Ливень

Вару вдохновенно ломает себе пальцы о струны, орёт, сипит в микрофон и рвет барабанные перепонки слушателям. Любит кожанки и мотоцикл старшей сестры, саму Пик, и хлесткие песни с матюками. Вару носится по городу с зеленым факелом на голове по уши в пластырях и синяках, ослепляет водителей и прохожих широзубой улыбкой и блеском любимых очков. Она хамит полицаям, которые предъявляют за курение в неположенных местах, называет себя панком и носит зеленые шнурки на берцах. Вару низкая, крепкая, решительная, не признает правил этикета и стандартов красоты. Она повидала столько, что хватит на ещё одну жизнь, и заканчивает одиннадцатый класс, куда её пропихнули предки. Не то, чтобы учеба или мнение родителей было важным, просто у неё были свои причины. Вару – Куст и Жаба, и искренне любит эти прозвища. Она пьет жизнь и алкоголь, хмелеет, но всё никак не напьется. Она увлечена, объята пылом. Она горит костром. Она не любит печаль, классику, чай и поэтов Серебряного Века, но свою Зонтик почему-то любит до чертиков. Может потому что нельзя не любить того, кого сам и назвал. У Зонтик из интересного, только кличка вместо тупого японского имени и крашенные в голубой волосы, но Вару любому моргалы за неё выколет. Волосы, кстати, Куст лично красила, а потом долго шутила, что Зонт – голубая и ориентацию теперь всем видно. Робкие возражения, что голубой не относится к девушкам, игнорировались. Зонтик себя считает неинтересной, бездарной, непримечательной: все так считают, сравнивая её со старшей сестрой. Вару ничего тупее не слышала: Курице до Зонт, как России до демократии. Зонт умная, куда умней Вару, но этого понять почему-то не может: «Ты не знаешь Маку, она безупречная, куда лучше меня» – привыкла видать. Они такие противоположности, что даже притягиваются – только так можно объяснить, почему «голубая» и «прицесска» прижились, а Зонтик тихо смеется в кулак от дурацких шуток своей Жабы. У принцесски скуластое лицо, и вся она острые углы и кусачие свитера, выпирающие мослы, прямая осанка и струящиеся в пол юбки, и карандаши, краски, маркеры всякие, альбомы изрисованные. Вару пару раз позировала и была заворожена тем, как легко и играючи из черточек складывается лицо. Тогда она поняла: Зонт тоже вдохновленная, только по-своему. Куст от неё на своё совершеннолетие получила новый капо – «черт, как ты угадала, что мой в говно?», новые струны – «блять, нахуя слинки купила, они же пиздец дорогие!» и портрет – «охуеть не встать, Зонт, прекрати извиняться, заебато получилась! Я чё серьезно такая красивая, когда играю?» А принцесса булькнула утвердительно, и, краснея, прошептала, что в жизни ещё лучше. Зонт осенняя и дождливая, прозрачная, хрупкая; парит, а не ходит, и голос льется на душу и стекает, как капли на окнах. Вару бы слушала её вечно, и действительно слушает, и таится непривычно, чтоб не сбить, не спугнуть, потому что у Зонт мириады красивых, сверкающих слов и лицо вдохновенное до ужаса – только ломкое это всё, от любой неосторожности бьется. Куст так не умеет, не может и отчаянно хочет научиться, и прийти однажды, и сказать всё что стучится, свербит в голове, а наружу никак не выходит. То, что Зонт ей нужна, что без неё Вару давно истлела, прогорела бы, как спичка, что Зонт – спасительница, тушит её – незаслуженное благословение. Ещё, Зонтик – аристократка, институтка, благородная девица. Жаба видела фотки в учебнике по истории – просто один в один. Пальцы тоненькие, цепкие, чистые; кожа бледная – все венки просвечивают, и руки вечно холодные. Вару не склонна к романтике, но часто целует их. Губы у неё горячие, потрескавшиеся, обветренные – вихрями целованные. Словом, такие, что страшно целовать в лицо: вдруг оцарапает? Она и руки-то целует с опаской, боится обжечь. Но Зонт не обжигается, не шипит от боли – кожа только становится теплей, и глаза – лазурные кусочки неба – заволакивает туманом. Её принцесска однажды сказала, что не любит свои глаза – Вару решила любить их в место Зонтик. Свои глаз Жаба видит редко: она всегда носит очки, потому что они бесят учителей и выглядят ярко и необычно, а ещё это подарок Пик. Но уж точно не для того, чтобы скрывать, как она пялит на Зонт или жмурится от прикосновений. Куст любит «исполнять желания своей дамы сердца» – этот оборот такой нелепый, что даже замечательный – потому снимает очки. Непонятно, что можно найти в её глазах? Это у Зонт они удивительные, а у Вару простые – карие. Но та всё равно всматривается, будто ищет что-то, а потом снова расправляет паутину ослепительных слов и подманивает Вару ещё ближе. Как сирена, что хочет сожрать доверчивого моряка. Быть честной? Она-то не против – сама пойдет хоть на пытки. Но Зонт не причиняет боли, и подгадав момент, невесомо обнимает. Вару неловко утыкается ей в плечо, цепляясь за колючий свитер; голубые волосы щекочут лицо и пахнут каким-то цветочным шампунем. После мысли о шампуне, появляется желание подарить цветы – за то, что принцесса всегда знает, когда нужно погасить Вару. Куст никогда не колеблется и очень-очень смелая, только вот поцеловать Зонт в губы страшно. От того, она въётся рядом, ходит кругами, всё никак не решится – а что, если её голубой не понравится? Будет противно? Что если разобьется всё, что было ИМИ? Сложно это. Очень-очень. А Зонтик старается ни о чем не думать – она с рождения трусиха, которой непривычно принимать решения. Это у неё в судьбе написано, и так люди говорят, но ради Вару можно и постараться, так ведь? И, однажды, летом, когда плавятся улицы и сомнения, нерешительная Зонт выдыхает страхи, вдыхает раскаленный асфальтовый воздух и РЕШАЕТСЯ. Подается вперед, задерживается на секунду, смотря не в глаза – в душу! мягко накрывает изломанные губы, а поцелуй на вкус весь свежая мята и упоение. Жабу как током прошибает: от неожиданности и счастья она вздрагивает, поцелуй распадается – глаза у Зонт становятся совсем жалкие, долгие и сумасшедшие. Вару мысленно бьет себя по лбу, выдыхает и приникает к чужим прохладным губам, как к студеному роднику, прижимается сильнее, гладит по волосам, и сердца заходятся от блаженства. У Зонт в уголках глаз собираются капельки от переживаний – Вару смотрит на них и позволяет течь. Это – самый долгожданный дождь. Их ливень.