Игра

Потрескивающий в камине огонь и большая кружка с облепиховым чаем делают дождливый осенний вечер еще уютнее. Олег сидит на диване, от старой книги в его руках горьковато пахнет миндалём и ржаным хлебом*. Обычно, если нет срочных дел, Олег проводит вечера в своей новой квартире. Но Сергей неожиданно просит его приехать и приготовить что-нибудь вкусное. Волков готовил у него на кухне, но специально для этого не приезжал. Чаще всего это были дни, когда Сережа вызывал его для какого-нибудь дела, связанного с Чумным Доктором. В этот раз всё иначе. Олегу не сложно, он заезжает в магазин, покупает продукты, зная, что у Разумовского в холодильнике мышь повесилась. У Серого дома из еды только куски пиццы или китайская еда, которыми он в основном и питается. После ужина Сережа с головой уходит в компьютер, а Олегу остается гора немытой посуды. Руки чешутся припахать к этому делу Серого, но Олег решает оставить это на следующий раз. После ужина Олег собирается ехать домой, но за окном внезапно зарядил дождь. И Волков решает остаться. Сережа не против, у него в доме несколько гостевых спален. Олег несколько раз оставался на ночь. На многочисленные предложения съехаться Олег только закатывает глаза. Здесь, как и его решение уйти в армию, проявляется независимость Волкова. Жить в доме Сергея, тратить его деньги и чувствовать себя содержанкой — нет, на такое Олег не подписывался и не подпишется никогда. Это же себя не уважать. Но у Сережи на этот счет другое мнение — он всегда обижается на отказ, несколько дней старательно держит неприступный вид, но и сам первым сдается. Олегу не привыкать. Ему хорошо сидеть так — в тепле, с любимой книгой и чаем. Немного клонит в сон, и Олег решает дочитать до конца главу и пойти в душ. Он не слышит приближающиеся шаги — непростительная ошибка для наёмника. На его счастье (или на беду?) это Сережа. Обвивает руками за шею, медная прядь щекотно скользит по олеговой щеке. — Во-ол-че, — тянет Разумовский на ухо. Олег вставляет между страниц закладку, понимая, что дочитать ему не дадут. — Ты быстро. Я думал, всю ночь будешь работать, — говорит он. Сережа улыбается. При электрическом свете глаза у него кажутся нечеловечески яркими. Это красиво и пугающе одновременно. — Олег… Я хочу сыграть с тобой в игру. Олег, в сравнении со многими своими сослуживцами, оказывается в определенной степени счастливчиком — у него нет ярких приступов ПТСР, кошмары ему снятся, но не так часто, как могло быть. Но в его жизни был момент, разделивший его жизни на до и после. Венеция. Игра. Пять пуль. Олег вздрагивает, и Сережа чувствует это. Он крепче обхватывает Волкова за шею, прижимается на спины. — Олег, Олег, тише, успокойся. Прости, я не хотел вызывать такую реакцию… Я предлагаю просто поиграть в карты. Слышишь? Не сразу, но Олег медленно выдыхает. В груди постепенно ослабевает тугой узел страха. Ему стыдно за такую реакцию, но он ничего не может с этим сделать. Венеция перекрутила его жизнь, как мясорубка, оставив только израненные кусочки, которые Олег долгое время пытался соединить в целое. Сережа отпускает его, обходит и садится рядом на диван. — Олег? — осторожно зовет он, тревожно заглядывая ему в глаза. Волков передергивает плечами, сбрасывая охватившее его оцепенение, и выдавливает слабую улыбку. — В карты, значит? Как в «Радуге»? В глазах Сережи вспыхивает радость. — Да, ты помнишь, как весело было? Мы играли на конфеты и сигареты. — И потом ты всю ночь шуршал фантиками под одеялом, — хмыкает Олег. Разумовский тянется к нему, накрывает руки Олега своими прохладными ладонями. — А сейчас сыграем на желание? Если выигрываешь кон, загадываешь желание. Всего пять конов. — Прости, Олег, но правила есть правила. Первая пуля попадает в ключицу, задевая лёгкое. Еще немного — и была бы задета подключичная артерия. Вторая — в левое предплечье, застревает в мышцах. Третий выстрел попал бы точно в сердце, если бы у Сережи тогда не дрожали руки. Вместо сердца прострелено лёгкое. Чётвертая пуля лишь чудом не попала в желудок. Пятая — самая безобидная, если можно так выразиться. Слепая кишка, здравствуй, травматический перитонит. А могла попасть в правую почку. Пять пуль, и все до единой — «удачные» тем, что не попали в жизненно важные органы. Ему чертовски везёт. Олег часто моргает, стараясь выкинуть из головы неприятное воспоминание. — Хорошо, — хрипло соглашается он, — пять. Сережа кажется, ничего не замечает. Он сияет во все тридцать два и мчится за колодой. — Кто первый? — в нетерпении спрашивает он. Олег пожимает плечами. — Тогда давай вытянем по карте. У кого больше, тот и ходит, — предлагает Сережа, — бери. Волков снимает верхнюю карту — у него пиковая десятка. Сережа поднимает свою — бубновый валет. — Ходи, — кивает Олег. Разумовский тут же тасует колоду и раздает по шесть карт. Давненько они не играли в переводного «Дурака». Козырь — бубновая восьмерка. Сережа сразу рвется в бой. У него сверкают глаза, а рука проворно швыряет карты на диван. Олег не спешит, в отличие от него. Но карта ему идет просто до безобразия смешная — одни «шестерки» и «семёрки». Лишь под конец он умудряется сохранить пару мелких козырей. У Сережи все — и туз, и король, и дама. Он бросает на Олега хитрые взгляды, предвкушая близкую победу. — Да! — торжествующе выкрикивает он. Олег тянется за битыми, собирает их, неторопливо перемешивает. — Олег… Ты не забыл, что после каждого кона мы загадываем желание? — голос у Разумовского приглушен, сам он довольно улыбается. — Не забыл, — Олег выжидающе смотрит на него, — что ты хочешь? Сергей тянется к нему, касается ладонью груди. — Сними свитер, — просит он, закусив губу. Олег закатывает глаза. — Серый, ты просил меня поиграть только ради этого? Разумовский усмехается. — Я жду, волче! — Музыку включишь? — язвит в ответ Олег, через голову снимает свитер и откладывает его в сторону. Сережа подползает к нему, усаживается так, что коленями касается бедра Олега, кладет ладони на обнаженные плечи. — Во-олче, — довольно тянет он, подавшись вперед и целуя Олега в шею. Волков усмехается, зарываясь пальцами во взлохмаченные волосы. От них пахнет облепиховым бальзамом. Сережа уже скользит губами по его груди, оставляя дорожку из поцелуев. Жар охватывает Волкова, несмотря на то, что в комнате прохладно. Ласки Сережи становятся всё настойчивее, но он специально не касается его ниже пояса. Разумовский прикусывает ключицу и тут же извиняюще целует её. — Олег, — мурлыкающим голосом произносит он. Пальцы гладят ребра и внезапно замирают. Сережа отчетливо чувствует шрам. Он чуть отстраняется, взгляд синих глаз скользит по торсу Волкова. Олег молчит, и Сереже становится неловко и мучительно стыдно. Он бережно оглаживает шрам, а потом обвивает Волкова за талию и прижимается щекой к его груди. Молчаливое «прости». Олег кладет ладонь ему на затылок, мягко поглаживает, как бы говоря: «что было, то было». Но они никогда это не забудут. Наконец Сергей отстраняется, тянется за Олеговым свитером и накидывает его ему на плечи. — Тут прохладно, — шепчет он, — давай дальше играть. Теперь уже Сережа не так порывист и весел. Он прикусывает губу, искоса поглядывая на Волкова, хмурится, когда берет новую карту из колоды. И проигрывает. — Чёрт! — он собирает карты и выжидающе смотрит на Олега, — твоё желание? — Не волнуйся, раздеваться не попрошу, — усмехается Волков. По лицу Сережи видно, что как раз этому варианту он был бы очень рад. — Давай договоримся. Ты не будешь засиживаться за компьютером всю ночь. Я серьезно, Серый. Зрение ты себе и так посадил. — Ну ты и зануда, — тянет Разумовский. — Должен же из нас хоть кто-то быть за старшего, — не скрывая самодовольства, говорит Олег. — Ладно, — нехотя соглашается Сережа. Он раздает. В этот раз оба тщательно обдумывают каждый шаг. Сережа смешно морщит нос, осуждающе сопит, когда Олег «переводит» ему его же карту. — Нет, ну это неинтересно! — возмущается Серый, когда игра заканчивается ничьей, — чёрт. Олег улыбается мягко, но в темных глазах горят искорки веселья. Он знает, что сейчас Сережа будет биться не на жизнь, а на смерть. И пусть. — Только не говори, что в этот раз я должен снять штаны, — фыркает Олег. — Нет, на этот счет не беспокойся. Ты остался у меня дома, а я на правах хозяина приду к тебе в кровать, — нагло улыбается Разумовский. — Попробуй, — улыбается Олег. — Моё желание. Только прошу ответить честно, волче. Мне очень важно услышать правду. Голос Серого подрагивает, сам он вдруг мрачнеет и собирается с силами. Олег выжидающе смотрит на него. — Почему после всего ты всё-таки решил вернуться за мной? — тихо спрашивает он. В комнате надолго повисает тишина. Олег обдумывает ответ, Сережа ждет и боится его услышать. Наконец Волков откашливается и негромко произносит: — Я сам долго думал об этом. В тот момент я не задавался этим вопросом, просто узнал, где ты, и тут же собрался. Возможно это был просто инстинкт. А потом, когда у нас была куча времени подумать… — он делает многозначительную паузу. Сережа ёжится, вспоминая прохладный подвал, в котором был вынужден сидеть несколько месяцев, — знаешь, я понял, что эти пули были своеобразным уроком для меня. Я шёл за тобой слепо и не анализировал твои действия. Для меня убийства — часть работы, и твоё желание отомстить мне понятно. Но ты становился одержим, были моменты, когда я тебя не узнавал, но все попытки поговорить обрывались тобой же. Ты не подпускал меня близко, сразу поставил перед фактом, что вызвал меня как знакомого наёмника, а не как друга детства. Я и выполнял работу… А потом очнулся в клетке с ошейником на горле. Знаешь, я тогда не испугался. Даже когда понял, что ошейник может в любую секунду разорвать мне горло. Я тогда думал о том, что могло превратить тебя, мальчика, пытающегося защитить всех слабых и несчастных, в одержимого маньяка. Ошейник не сработал. Я знал, что шанса мне выбраться живым стремятся к нулю. А потом ты направил на меня пистолет. Я помню только пару выстрелов — потом всё как в тумане. Боль, крики, запах дыма. Очнулся в реанимации. Врачи оперировали десять часов. Но я выжил. Выжил и, как начал более-менее соображать, стал задаваться вопросом — зачем? Сережа опускает голову. Руки нервно теребят край футболки. Неясно, жалеет ли он, что вообще задал этот вопрос. — Не буду врать, сначала был период, когда я хотел вычеркнуть тебя из своей жизни. Забыть как страшный сон. Но так и не смог. Ты вот здесь, Сереж, — Олег медленно берет его за руку и кладет на свою грудь, прямо напротив сердца, — врос так глубоко, что если выдернуть — я умру. Разумовский молчит, поднимает голову. По бледному лицу катятся молчаливые слезы. Он немного дрожит, и Олег притягивает его к себе. — Серый, ну чего ты, я же здесь, всё хорошо… Ты хотел услышать правду. — А ты меня еще и утешаешь, — шепчет Сережа, — вот почему ты такой, волч? Чем я заслужил тебя? — Я не наградная медаль, — усмехается Олег, — меня нельзя заслужить. Сережа тянется к его губам, поцелуй выходит влажным и солёным от слёз. Некоторое время они сидят, тесно прижавшись друг к другу. Олег видит под закрытыми веками исхудавшего, буквально бесцветного Сережу, которого он забрал из Сибири. Разумовский вспоминает лежащего на полу Олега и лужу крови под ним. Они отстраняются неохотно и только потому, что оба успевают замерзнуть. — Я поставлю чайник, — предлагает Олег. Сережа кивает, ищет взглядом пачку сигарет и идет за ним на кухню. Пока закипает вода, Олег курит в форточку. Несмотря на простреленное легкое, он так не избавился от этой привычки. Пуля не убила, сигарета доведет дело до конца, мрачно шутит Волков в ответ на негодование Сережи. Сережа заваривает свежий чай, режет бутерброды. Это верх его кулинарных навыков, но надо отдать должное — бутерброды получаются вкусными. — Ты будешь доигрывать? — спрашивает Олег. Сережа пожимает плечами. — Не знаю… Что-то уже не очень хочется. — Ну нет, — наигранно возмущается Волков, — у меня есть шанс сравнять счет, не вздумай слинять! — Хорошо, — в ответ Сережа улыбается ласково, так он улыбался в детстве, когда Олег хвалил его рисунки или приносил тайком сладости. Они допивают чай и возвращаются в комнату. За окном совсем стемнело, а дождь продолжает лить, барабанной дробью стуча по крыше и карнизу. Последний, пятый, кон. Разумовский спокоен и задумчив. Колода постепенно уменьшается, а на руках Олега не остается козырей. Он знает, что Сережа выиграет и на этот раз. Что ж, повезет в любви. Он делает ход крестовым королём. Олег знает, что у Сережи есть козырной бубновый, и готовится к тому, что Разумовский сейчас переведет. Олег не сможет покрыть, туз тоже у Серого. На крестового короля предсказуемо ложится козырной король. Олег тянет руку, чтобы забрать две карты себе. — Я не перевожу, — останавливает его Сережа, — бито. Ходи ты. — Почему? Серый, ты чего… — Ходи! — повторяет Разумовский, и Олег в недоумении протягивает ему последние карты — две восьмерки. Сережа кроет их козырным тузом и дамой. Ничья. Олег долгое время смотрит на карты. — Ты мог выиграть, — непонимающе говорит он, — почему не перевёл? Сережа не отвечает, молча убирая карты обратно в колоду. Волков ловит его за руку. — Зачем? — повторяет он. Сергей отвечает не сразу. Медленно подносит ладонь Олега к своим губам, целует запястье. — Победа — не главное, — отвечает он тихо, — когда есть тот, кого нельзя подставлять под удар.