Милосердие превыше всего

Ночь растворяется в наступающем рассвете без остатка; солнце неохотно поднимается, широкими рыжими боками касаясь линии горизонта, и алая заря, пронизанная перистыми облаками, заливает пустые небеса свежей кровью. В наэлектризованном воздухе угадывается напряжение, а по темным взглядам воителей племени Ветра чувствуется всеобщее недовольство. А все из-за одного бедокура. Тот стоит в отдалении с гордо поднятой головой, топорщит яростно клокастую черную шерсть, и в глазах его сверкает необъятное пламя — буйное, дикое. Ни единого проблеска вины. Никаких сомнений в своей неправоте. Рядом находящийся рыжий кот — на самом деле, собственный сосед по палатке Переливчатого — изо всех сил пытается достучаться до балагура. — Вихрелапый, у тебя совсем мозгов не осталось?! Постоянно устраиваешь драки с оруженосцами, никого не слушаешь, огрызаешься на старших — а теперь решил заделаться домашней киской?! Нет, правда, о чем ты думал, когда пропал на несколько дней, а затем вернулся с запахом городской вони и корма домашних? Мама сходила с ума от тревоги — и я тоже! — Отвали от меня, Миловидный, — шипит Вихрелапый, не обращая никакого внимания на то, что совсем неподалеку его мать плачет. Тигрица — уважаемая воительница племени Ветра, но регулярные выходки младшего отпрыска очень подкашивают ее. Так что, наблюдая за этой сценой, Переливчатый с удивлением замечает нежданное-негаданное раздражение, что в груди оставляет маленький пожар. И решает вмешаться, но медлит. С одной стороны, это семейные разборки, которые его никоим образом не касаются. С другой стороны, эти семейные разборки касаются Миловидного — его друга, а значит, и его самого. — Только попробуй еще раз так поговорить с Миловидным, — приблизившись, Переливчатый опасно понижает голос, — он твой старший брат, а значит знает, что для тебя лучше. К тому же посмотри, до какого состояния ты довел свою мать. В тебе вообще нет никаких угрызений совести? Кроме того, я думал, для настоящего лесного кота милосердие превыше всего. Но, глядя на тебя, я задаюсь вопросом: это неправда или просто ты не истинный лесной кот? Переливчатый устремляет острый, пронизывающий взгляд на Вихрелапого; неприкрытая угроза сквозит в показавшихся на миг клыках, в жесткости движений, во всем образе, сотканном из напряжения. Вихрелапый в ответ переминается с лапы на лапу и делает осторожный шаг назад. Смотрит с откровенной неприязнью и бросает злое, желчное «отстань», прежде чем кинуться рысью в палатку оруженосцев. Переливчатый оборачивается, натыкаясь на благодарный взгляд Миловидного. Тот вздыхает, расправляя плечи, и произносит с облегчением: — Спасибо. Переливчатый улыбается — но улыбка эта искривляет морду, словно разбитое зеркало. — Ну, ради этого и нужны друзья, не так ли?

***

Миловидный помнит времена, когда Переливчатый только-только вступил в племя Ветра. Как часто делал ошибки, как учился, что делать можно, а что нет, и как легко заводил друзей. Как сам Миловидный ему помогал, как объяснял правила Воинского Закона. «Для лесного воина милосердие превыше всего», — говорил он, потому что его учили жить по таким заповедям родители. По происхождению бродяга, по натуре Переливчатый был настоящим лесным воином — и схватывал все на лету. В конце концов, Переливчатый становится единым с местом, в котором изначально не был рожден. Да, у него черная шерсть, так не подходящая для котов племени Ветра, и теплые янтарные глаза, в которых тонет солнце. Но это неважно, когда внутри цветут родная пустошь и вереск. Единственное, что беспокоит Миловидного, это участившееся количество смертей с приходом Переливчатого. Тот будто ворон, что знаменует темные времена для племени Ветра. Уже умерли трое: вспыльчивый оруженосец Кусака, беззащитная малышка Бархатка и совсем юная ученица Овечка. Кто будет следующим? — вот, что его волнует.

***

Проходит сезон Зеленых Листьев, наступает Листопад, а Переливчатый практически добивается исполнения своего плана. Он дружит с Миловидным и параллельно общается с его младшим братом. Прямо сейчас они гуляют по пустоши, купающейся в алом закатном сиянии. — Ты мой лучший друг, Вихрелапый. Переливчатый улыбается, но за улыбкой этой — солнечной, обворожительной — прячется насмешливый оскал. Он мил, приветлив, добродушен — словом, являет собой все то, что позволяет мгновенно расположить к себе. Это не фальшь, не игра на публику, как считала недавняя его жертва Овечка. Такая искренняя и мягкая, как невесомая вата. Убивать ее было почти сожалением. Однако здесь ключевое слово «почти», поскольку Овечка неправильно интерпретировала его действия. И не поняла, что куда более важно, их причину. С другой стороны, этого ещё никто не понял. Никто еще не понял, что Переливчатый действительно старается сблизиться с каждой из своих жертв: узнать, каково их мировоззрение, чем они живут, что делают в свободное от патрулей время, каким образом развлекаются. В конце концов, прежде чем вскрыть истинное нутро, надо присмотреться к оболочке, не так ли? Например, его новый лучший друг Вихрелапый — тот, кого, кажется, коснулось само небо. Он — это облачность. Воздушная легкость движений и слов, невесомая походка и отношение к жизни, несерьезные поступки и ветряная переменчивость. Сотканный из вязкой темноты, черношерстный, Вихрелапый кажется непостоянным и будто бы выросшим из таинственных туманных далей. Чужеземец не из этих земель с лихим кроваво-закатным пожаром в глазах. — Я тоже тебя очень ценю, Переливчатый. Вихрелапый говорит что-то еще — губы его движутся, но Переливчатый с удивлением замечает, что не слышит ни слова; звуки обтекают его, будто плотину посреди реки, и звонко бьются в воздухе, но ушей не касаются. Что-то приходит в движение, что-то останавливается. Кажется, ветер. Кажется, время. Все в мгновение ока становится тягучим, как мед. Как ядовитая кислота, разъедающая до костей. Как меч из кованой стали, что вскроет, обнажит гнилое, черное нутро, одним безжалостным ударом. Как холод, оседающий в легких стылым дыханием зимы. — Вихрелапый, скажи, есть ли у тебя какие-нибудь истории, о которых не хотелось бы никому рассказывать? — вкрадчиво тянет Переливчатый. — Да, конечно, они есть. Но почему ты об этом спрашиваешь? — Расскажи мне, — требует Переливчатый. — Друзья должны полностью доверять друг другу во всем, не так ли? Ты же мне доверяешь, Вихрелапый? Тот поднимает дыбом черную, как тьма, шерсть и бормочет: — Д-да, но ты уверен?... Переливчатый видит, что ему не нравится ни тема разговора, ни то, куда тот ведет, и что он испытывает явный дискомфорт — и продолжает гнуть свою линию: — Расскажи, — повторяет Переливчатый. Вихрелапый сглатывает и взгляд — полуночная синева беззвездных небес — опускает себе под лапы. Длинные, с прослеживающейся мускулатурой мышц, скрытых под слоем пушистой черной шерсти. — Прости, — твердо произносит он, — но нет. Переливчатый кивает, принимая ответ Вихрелапого. Его очень поражает то, что он отказался, и не иначе как на эмоциях Переливчатый наклоняется вперед, соприкасаясь носом с носом Вихрелапого, а тот не просто не отшатывается, но и прикрывает глаза, расслабляясь и давая доступ к шее. Как непредусмотрительно. И глупо. Очень, очень глупо. Секунда — и Переливчатый вонзает клыки прямо в горло Вихрелапому. Тот задыхается, хрипит, бьется в тщетной попытке вырваться — но как мыши уйти от хитрой змеи? Во рту растекается кровь, горькая, словно полынь. В конце концов, никто не вечен — и чем раньше это принять, тем лучше. Уходят все, даже самые любимые. Как хорошо, что Переливчатый научился отпускать. В его жизни это очень ценное умение.

***

И без того сильную тревогу подтачивает дурное предчувствие. Липкое волнение обволакивает кожу, как невесомая вязь. Ощущение такое, как перед грозой: нервы — тонкие струны, на которых мастерски играет неясный страх. Словно находишься в самом сердце бури. — Миловидный! От собственного имени чуть не передергивает. Не реагируя на окликнувшего, он концентрирует все свое внимание на теле, которое воины Ветра молчаливыми и неумолимыми тенями переносят на главную поляну. Воронова шерсть вся в крови. Куда ни глянуть — везде алое, и, если абстрагироваться от понимания, что это соплеменник, что он мертв, то можно на мгновение представить, будто на него луна плеснула брызги серебряного сияния. Вот только... Миловидный с замиранием сердца подходит к остывшему телу. Знакомый блеск янтарных глаз — некогда теплых, как сезон Зеленых Деревьев, и ярких, как рассвет — переворачивает все в душе вверх дном. Потому что это... — Тебе не стоит смотреть на это, — журчит переливами рек и отголосками птичьих песней чей-то голос. Этот голос звучит как море — большое, бескрайнее море. В его волнах потеряться до невозможного хочется. — Почему же, Переливчатый? — шипит Миловидный. — Кто-то убил моего брата, ты понимаешь это? — Твои родители скорбят о Вихрелапом, — отвечает лаконично Переливчатый, склоняя голову набок, — сейчас тебе надо помочь им справиться с потерей, а не делать себе больно. — Я не... — Не лги, — обрывает его Переливчатый. — Я знаю, ты любил Вихрелапого, и его смерть по-любому оставила на тебе отпечаток. Младший брат, за которым ты недоглядел, не правда ли? Семья поможет тебе справиться с этой потерей. Переливчатый подходит ближе и в успокаивающем жесте поддержки дотрагивается до плеча. Весь его вид — тронутый, переживающий, иной раз напоминает, насколько тот на самом деле чувствительный к чужим тревогам и бедам. В его голубых глазах — чистое небо, зеркальное отражение собственных чувств и сомнений. — Не забывай, что Вихрелапый был дорог и мне, — добавляет Переливчатый, прежде чем уйти. Миловидный провожает его долгим взглядом, а после возвращается к телу Вихрелапого. В сердце — столько боли, что, кажется, скоро она перевалит через край. Миловидный садится рядом и касается — осторожно, как никогда трепетно — лапой лба младшего брата, позволяя себе судорожный выдох. Закрывает смотрящие в никуда глаза. Раньше искрящиеся весельем, сейчас они поблекли и обесцветили то насыщенное золото, которое отражали при жизни. Ухмылка Вихрелапого, бандитская и по-огненному звонкая, стерлась с морды только в момент смерти. Миловидный вспоминает их недавние ссоры, взаимные обвинения, основанные на зависти и недоверии, полностью исчезнувшее тепло в общении, колкие фразы и постоянные недомолвки. Миловидный вспоминает, как перестал обращать внимание на младшего брата — хулигана и сорвиголову, который портил нервы матери и надоедал отцу. Вспоминает и обвиняет себя в том, что не был рядом, когда в нем так нуждались, что позволил себе отбросить Вихрелапого в сторону, как нечто несущественное. Что позволил случиться его смерти. Только теперь, лишившись самого дорогого, Миловидный осознает одну простую истину. Он не оставит это дело просто так. Кто-то в племени Ветра убил Вихрелапого и понесет за это наказание.

***

Сражение с племенем Теней в самом разгаре. На раздумья — ни секунды, и сердце бешено колотится в груди, наполняя тело энергией. Переливчатый бросается на крупного черного воина, сбивая его с лап с помощью элемента неожиданности. Тот падает на спину, оставляя незащищенным живот. Какое жалкое зрелище. Он пригвождает кота к земле и тянется клыками прямо к горлу, но— Все происходит так быстро и неожиданно, что Переливчатый только в самый последний момент замечает чье-то сбоку— И в этот момент его с силой отталкивают в сторону. Переливчатый шипит и поднимается на лапы, готовый отражать удары, но обнаруживает, что помешавший прикончить вражеского воина — это... Миловидный. Раздражение вспыхивает в жилах пылающей лавой. Его прервала собственная жертва! Какой позор! — Мы не убиваем! — кричит тот и снова ныряет в гущу битвы. Переливчатый сжимает зубы, несколько секунд успокаивая злость и оценивая поле сражения. Воины Теней как обычно заступили на их территорию, так что драка проходит в непривычном для них месте, лишенном всяких укромных уголков и темноты. Безусловно, это обстоятельство полностью переворачивает исход битвы. Многие враги уже убежали, поджав хвосты, а те, что нет, пытаются пробиться к своим и вновь скрыться в ельнике. Переливчатый выцепляет взглядом одного из таких — небольшого бурого оруженосца, что пытается ускользнуть. Слишком поздно. Переливчатый собирается преградить ему дорогу, но, целиком и полностью опьяненный злостью и не замечающий ничего вокруг, пропускает момент нападения сзади. Другой кот Теней бросается на него со спины. «Это воин», — догадывается Переливчатый, чувствуя, что не может вырваться. Боль вспыхивает в плече, и он шипит. Вдруг тень падает рядом — это враг тянется к его горлу. Переливчатый пытается сбросить его из последних сил, но безуспешно. В отличие от благородных воителей Ветра, воители Теней не гнушаются убийства. Переливчатый чувствует внезапный холод от осознания. Его сейчас убьют. До подмоги слишком далеко. Никто попросту не успеет ему помочь. По крайней мере, так Переливчатый думал, прежде чем увидел такую знакомую рыжую фигуру. — Эй, змеиная душонка! — на бегу бросает Миловидный, тем самым отвлекая воина, и Переливчатый изворачивается и откидывает его в сторону. Миловидный останавливается рядом, и теперь они стоят вместе, плечом к плечу, готовясь гнать воина Теней обратно на его территорию. Тот, прекрасно осознавая свое положение, бросается прочь. В эту секунду чувствуется какая-то причастность к чему-то единому, общность мыслей, гармония разумов — и в этот особенный момент Переливчатый по-новому смотрит на Миловидного. Тот залит кровью — не своей, а чужой; гладкая рыжая шерсть поднята, словно иглы, и сияет под солнцем расплавленной бронзой. В глазах его — янтарных и чистых — отражается смертельное золотое затмение. Переливчатый поистине очарован этим.

***

Если спросить у Миловидного, кем он дорожит более всего после семьи, то ответ последует незамедлительно: Тинолапка. Они дружили с самого детства; так долго, что нередко окружающие считали эту крепкую дружескую связь юной влюбленностью. Тинолапка умела слушать, но что важнее — слышать то, что ей говорили. Она была невероятно разговорчива, что ошибочно принимали за излишнюю болтливость. Однако за туманными фразами и мутными словами скрывался серьезный смысл, который разглядеть могли лишь единицы. — Я должен найти убийцу Вихрелапого, — говорит, словно обещает, Миловидный, обращаясь к друзьям. Вид у него сильно помятый, но оно и понятно: несколько дней назад умер его брат, а вчера состоялась стычка с племенем Теней. Только герой после этих событий может выглядеть свежим. Миловидный лбом прижимается к плечу своей лучшей подруги Тинолапки. Шерсть у той серая, как дым, и мягкая, как бархат; на ощупь — птичьи перья или лебяжий пух. — Я с тобой, — тут же отзывается она. Тинолапка смотрит на него с сочувствием, а после отвечает, — я тебе помогу, только скажи, что нужно делать, — она распушает серую шерсть, сонно моргая зелеными глазами, — бр-р, как холодно. Переливчатый смеется себе в усы — Миловидный видит это, но усталость мешает улыбнуться в ответ.

***

Бывают в жизни моменты, когда невольно обращаешь взгляд внутрь себя: стряхиваешь пыль с давних воспоминаний, анализируешь недавние поступки и размышляешь над будущим. Сейчас один из таких моментов наступает и для Переливчатого. Он осознает, что больше не испытывает желания убить Миловидного. Вместо этого хочется— что? Непонятно. Просто приходит вдруг восхитительная мысль, как здорово было бы, если бы они совершали убийства вместе. Вместе делили ночлег, вместе охотились и вместе убивали. Миловидный привлекал чем-то, чему Переливчатый не мог дать определения. Миловидный на вкус был как костер — жадный, всепоглощающий, сжигающий в себе без остатка. От него пахло полевыми цветами, медом и вереском. Его улыбка сияла как второе солнце, а голос, казался, вобрал в себя сладость топленой карамели и теплоту знойного лета. Миловидный был ярким, как пламя, и столь же обжигающим: запальчивым, вспыхивающим от любого брошенного слова или косого взгляда, острым и прямолинейным. Он горячо доказывал всем и вся, чего стоит, с пылом бросался на защиту слабых и совершенно не жалел глупцов. Каждая мысль его была яркой вспышкой, а каждое слово — обжигающей искрой, которая расплавляла лед даже в самых холодных сердцах. За блеск янтарных глаз неосознанно цеплялся взгляд, а вызывающие действия мгновенно привлекали внимание. В его поведении угадывалась переменчивость летних дней, а в движениях проскальзывала легкость западного ветра. Рыжая шерсть напоминала оперение южных птиц своей яркостью: под светом кровавой зари она становилась красной, как розы, а в лучах утреннего солнца переливалась расплавленным золотом. Миловидный был непостоянным и текучим, как воск. Миловидный был ничем непримечательным и вместе с тем непохожим ни на кого. В отличие от большинства Ветряных оруженосцев, непостоянных и изменчивых, он, казалось, был вырезан из гранита. С твердыми принципами и взглядами на мир. Убежденный и несгибаемый. Миловидный на запах и на вкус был как лесной пожар; тяжелый горький привкус дыма и дикая мята. Глаза у него, большие и чистые, отражали золотое небо. Миловидный был жадным, как пламя — он привязывался без шансов на спасение, топил и растворял в себе без остатка. Миловидный был опасным — он мог как согреть своим теплом, так и сжечь дотла.

***

Миловидный просыпается, разбуженный очередным кошмаром. Сначала он даже не замечает крупную фигуру на выходе из палатки оруженосцев. Однако присмотревшись, он узнает в ней Переливчатого. Что-то странное есть в нем. Что-то настораживающее, вызывающее подозрение, что-то, от чего дурное предчувствие мурашками ползет по коже. Переливчатый вдруг оборачивается, глаза его — голубые, стеклянные — окидывают палатку, и Миловидный притворяется спящим, сам не зная почему. Это же соплеменник, в конце концов. Что ему грозит, в конце концов? Под закрытыми веками пляшет темнота. Слышится вздох, шорохи шагов, шелест примятой лапой травы — и все замолкает. Возникает вязкая, тягучая тишина, которая кислотой заполняет воздух по завязку. Миловидный открывает глаза и, подождав некоторое время, тоже выходит наружу — туда, где серп луны одиноко мерцает в небе, а ветер тихо перебирает вересковые колосья. Весь лагерь племени Ветра укутан мягким серебристым сиянием, словно сверкающей глянцем паутиной. Тем временем Переливчатый, воровато оглядываясь, направляется к выходу. Миловидный держится в тени и следует за ним по пятам. Переливчатый приводит его на пустошь. Куда ни глянь, везде густые сорняковые травы и бурьян. Вдалеке виднеется маленькая, будто бы сплетенная из тонких травинок фигурка Тинолапки. Ее болотные огоньки в глазах Миловидный узнает где угодно. Но... Что она здесь делает? Что здесь делает Переливчатый? Погодите-ка... Миловидного озаряет догадка, как гром среди ясного неба. Они — Переливчатый и Тинолапка — могут встречаться? Теоретически? Переливчатый ведь некогда был влюблен в Овечку — ученицу, что была его самого порядком младше. И если да, то имеет ли Миловидный право присутствовать на их встрече? Однако следующее действие мгновенно уверяет его — да, стоит. И вместе с тем опровергает догадки относительно глубины отношений Тинолапки и Переливчатого. Потому что Переливчатый подходит к Тинолапке практически вплотную. Подкрадываясь, как змея, он застывает у нее за спиной — и что-то произносит. Из-за ветра не разобрать слов. Миловидный сглатывает, видя, как от неожиданности Тинолапка подскакивает и оборачивается, явно не ожидая никого увидеть перед собой. А значит, это незапланированная встреча. Следовательно, они не являются парой и это просто пустые домыслы. Тогда назревает другой вопрос — что здесь забыл Переливчатый? В ушах шумит от адреналина. Миловидный подкрадывается ближе, держась так близко к земле, как только может. В животе, кажется, лежит ледяной камень. Подобравшись поближе, он прислушивается к разговору и приподнимает голову. — Доброй ночи, Тинолапка, — мурлычет Переливчатый. — Я заметил, как ты вышла из лагеря, и решил узнать, что произошло. Все в порядке? — А, кхм, да. Более чем. На самом деле, мне просто немного хотелось побыть одной, — честно отвечает Тинолапка, — но спасибо, что спросил. Я не думала, что своим отсутствием так кого-то встревожу. — Ты моя подруга, Тинолапка, — удивление разливается в голосе Переливчатого, словно яд. — Конечно же я встревожусь, обнаружив пустое гнездышко рядом с собой. И знаешь, мне совсем несложно лично удостовериться в том, что с тобой не случилось ничего... Смертельного. — Ох, — вздыхает Тинолапка, — спасибо. Теперь, я полагаю, ты вернешься в лагерь? Переливчатый замирает, словно пораженный. — Да, — отзывается он, — да, думаю, да. Миловидный щурит глаза — темнота смазывает очертания, свет луны совсем не помогает разглядеть, что делает Переливчатый. Тот поднимает лапу, вылизывая ее, и Тинолапка смотрит на него выжидающе, недовольно. Все происходит в мгновение ока — впрочем, как и любая другая смерть. Переливчатый молнией срывается с места и накидывается на Тинолапку. Ее крик обрывается быстро — с первой кровью, обагрившей черную шерсть. О нет. Этого не может быть. Миловидный видит, как клыки Переливчатого сжимают тонкую шею Тинолапки. Перегрызают сонную артерию, а с ней и саму жизнь. Переливчатый отстраняется, а Тинолапка падает. О Великое Звездное племя! Лапы невольно подгибаются от увиденного. Миловидного трясет — от вида столь хладнокровного убийства, от потери лучшей подруги, от острого осознания, сжимающего легкие колючей проволокой, мгновенной и беспощадной расправы Переливчатого. Тот будто не переживает, что отнял у кого-то жизнь. Его будто не волнует чужая кровь на собственных лапах. Словно молния в голову приходит мысль, острая, как лезвие ножа: «Это не мой друг». Переливчатый, которого знал Миловидный, с которым делил палатку, которому помогал с адаптацией в племени, никак не мог такое совершить. Или же он все это время искусно притворялся? Врал о своей непоколебимой верности племени и Воинскому Закону на посвящении в оруженосцы, лгал, что ему приятно общество Миловидного, недоговаривал множество деталей, чтобы— что? В конце концов начать убивать? Этого просто не может быть. Миловидный переводит взгляд на тело Тинолапки — и отказывается верить, что все на самом деле. Она ведь не может умереть, не может... Как не может Переливчатый оказаться способным на убийство. Внезапно нервный выдох, на вкус — лед, снег и пепел — выходит слишком громким. О Звезды. Сердце ухает в пятки, Миловидный пригибается к земле, почти полностью распластавшись по ней, и краем глаза следит за Переливчатым. Тот, уловив шорох в кустарниках, переводит взгляд. И только теперь Миловидный действительно видит, кем является Переливчатый. В его голубых глазах отражается тяжелое штормовое небо, все изрезанное дымными облаками, целиком и полностью демонстрирующее холод неприветливой морской глубины. И это, ну... Пугает, если честно. Переливчатый еще несколько секунд внимательнейшим образом осматривает округу, но, не найдя ничего, разворачивается и уходит. Просто уходит, будто ничего не случилось. Оставляя после себя тело, залитое кровью, оставляя его мертвую подругу лежать в сырой холодной земле. Миловидный еще долго лежит в зарослях осоки. Шаги уже давно стихли, а Переливчатый ушел. Однако сил встать и, наконец, покинуть это место все равно не находится. Лишь с первыми лучами солнца он приходит в себя — и возвращается в лагерь.

***

Переливчатый с детства знает, каково это — терять близких тебе существ. Миловидный не одинок в своем горе, просто не догадывается о небольшом секрете своего друга. Однако он оказывается удивленным и капельку польщенным, когда получает приглашение от Миловидного прогуляться по пустоши. Одним. Это звучит как прекрасная возможность рассказать обо всем.

***

Это теплый солнечный день, когда солнце не скрывают облака, а ветер невесомо и игриво колышет вереск. В любом случае, все идет немного не по плану. Миловидный и Переливчатый отходят на значительное расстояние от лагеря — и в этот момент начинается все. — Я знаю, что ты сделал, — сжав челюсти, роняет Миловидный. — Что ты имеешь ввиду?... Переливчатый ошеломлен новостью, что Миловидный все знает. И как давно? — вот, что его гложет. — Даже не пытайся лгать. Скольких ты еще убил, прежде чем добраться до Вихрелапого? — практически рычит Миловидный. Зубы его обнажены в диком оскале, на дне черных, как смоль, зрачков растворена тьма. Оттого контраст с красно-янтарной радужкой кажется практически ослепляющим. Словно смотришь на последний закат. Переливчатый ухмыляется плотоядно, по-волчьи, бесстрашно — в каждом жесте, движениях и словах он вызывающ до крайности: — Троих. Одного съел, — произносит он только затем, чтобы посмотреть на реакцию Миловидного. В гневе тот все меньше становится похож на себя прежнего и все больше — на того, кем его хочет видеть Переливчатый. Морда перекошена от ярости, поднятая шерсть, освещаемая всполохами кровавой зари, вся искрит и трепещет, будто живое пламя. Переливчатый чувствует, как когти крепче сжимаются на его горле. Еще чуть-чуть — и пойдет кровь. Переливчатый видит в глазах Миловидного, в янтарных отблесках жажду возмездия, праведного наказания за совершенные преступления, а еще — готовность к убийству. Осталось совсем немного, и Миловидный перешагнет грань. И если он пойдет против Воинского Закона, то не простит себя никогда. Восхитительно. — Зачем ты это делаешь? В голосе Миловидного сквозит отчаяние и боль. Пламя пока что не разгорелось в неистовый пожар, поэтому Переливчатый, погружаясь в воспоминания, начинает: — Знаешь, было время, когда я носил иное имя. Джим. Жизнь бродяги весьма трудна и опасна, знаешь ли. Настало суровое время, когда дичи в моих краях практически не осталось. Какая-то катастрофа Двуногих выжгла леса, и начался голод. В первый раз мне пришлось убить котенка, чтобы прокормить себя. Иного выхода попросту не было. Но затем я убил его мать, чтобы преисполниться силами в достаточной мере и покинуть родные земли. Именно тогда я наткнулся на ваши племена, полные дичи. Но вы все равно воевали между с собой, несмотря на это. Помню, как это раздражало меня до невозможности. Так что я решил вступить в одно из племен, посмотреть на него изнутри и проучить вас. Вам незнаком настоящий голод — голод такой силы, что толкает на убийство. Миловидный чувствует, как в венах у него холодеет. — Я помню свое первое убийство в племени, помню, как тряслись от предвкушения лапы и быстро билось сердце. На душе был полный раздрай, и казалось, что я совершаю нечто постыдное. Хотя, скорее всего, запретное. Но запретный плод тем и сладок, не так ли? — Нет, не так, — хмуро отвечает Миловидный. Переливчатый пропускает его слова между ушей и продолжает: — На самом деле, мое первое убийство не отличается ни изяществом, ни грамотным планированием. Просто как-то приходит мысль, что вот, да, прямо сейчас момент настал — и я выбираю жертву. Ею оказывается молодой оруженосец Кусака — помнишь его? Очень раздражающий, болтливый и громкий, под обилием слов пытающийся скрыть собственную глупость. В своей жизни он наверняка не видел ничего дальше колючки в лапе. — Этого блохоголового тупицу оказывается выследить легче, чем слепую дичь. Кусака, как самый агрессивный и вспыльчивый из оруженосцев, практически всегда один. Несложно дождаться того момента, когда он отправится на охоту. Я выскальзываю из лагеря на пустошь, — на этом моменте Переливчатый усмехается, — скрываюсь в подземной темноте, замаскировываю запах сырой землей и влагой, чтобы меня не раскусили. Помню, я тогда очень боялся разоблачения. Переливчатый собирается продолжить, но Миловидный перебивает его: — Ты использовал подземные тоннели? Как? Их уже все обрушили много лун назад! — Не все, — лаконично отвечает Переливчатый и продолжает: — Так вот, после я нападаю на этого недоумка. Кусака, без сомнения, сильный, однако опыт делает свое дело. И совсем не в его пользу. Я нападаю как тень, мгновенно обездвиживая засчет неожиданности, помноженной на скорость. Они приближаются к кульминации — к тому, к чему Переливчатый вел с самого начала. — В моих лапах была власть, — в горле внезапно пересыхает, и Переливчатый сглатывает, а потом весело скалится, будто все как обычно, — и, о, я так ей наслаждался. Ты даже не представляешь, как захватывало дух от того, что под клыками, еще не сомкнутыми до конца, трепетало само сосредоточие жизни. Переливчатый замолкает, собираясь с мыслями. Довольный, расслабленный несмотря на когти, прижатые к горлу. Миловидный более крупный, более сильный, но он куда ловчее и хитрее. Ему не впервой убивать. — Сосредоточие жизни, которое было так приятно оборвать, — улыбается он. — Еще до того, как Кусака предпринимает попытку сопротивления, я перекусываю ему горло. Переливчатый замечает дрожь в лапах Миловидного, то, как он едва переборол в себе желание отшатнуться, уйти, покинуть это место как можно скорее. Переливчатый на это улыбается лишь сильнее и едва давит смешок, застрявший чем-то теплым в горле. Ему нравится это в Миловидном: несгибаемость, упрямство, твердость характера, верность своим принципам. А еще — обезоруживающая честность, покоряющая сердце искренность. Он этому завидует, потому что сам так не умеет. На самом деле, Переливчатому не нравятся те, кто постоянно лгут, обманывают и хитрят, чтобы добиться чего-то лучшего. В убийстве таких нет никакого удовольствия. Наверное, именно по этой причине он никогда не лишит себя жизни. «Лучше забирать, чем отдавать», — думает Переливчатый и в мгновение ока полосует Миловидного по глазам. Благодаря реакции ему удается сохранить себе зрение, однако часть удара все равно его задевает — когти проходятся кривым зигзагом по щеке. Переливчатый перекатывается в сторону и поднимается на лапы, готовый к обороне. С пристальным вниманием он наблюдает, как Миловидный шипит от боли и клянет его со злостью. Веселье захватывает его целиком, и сердце пропускает удар. — Ты мне нравишься, — произносит Переливчатый, мягкими, пружинистыми шагами сокращая между ними дистанцию. Его движения наполняются смертельной плавностью. — Я предлагаю тебе пойти со мной. — Уйти из племени Ветра? — Именно, — подтверждает Переливчатый, — я давно хотел уже снова вернуться к жизни одиночки, но никак не мог этого сделать, не попытавшись — Зачем тебе я? — спрашивает испытующе Миловидный. — Мы же друзья, — на этот раз искренне удивляется Переливчатый и, подняв лапу, когтем стирает дорожку крови, текущую из ран на щеке. — Но я все-таки надеюсь, что мы станем чем-то большим. Осознание, что этого говорить не стоило, приходит несколько позже нужного. Однако Переливчатый столь восторжен происходящим, столь восхищен новой стороной Миловидного, опьянен победой, что не замечает, когда эту самую победу безжалостно вырывают у него из лап. Миловидный снова прижимает его к земле, только на этот раз не дает и шанса сбежать. Переливчатый чувствует укол страха, потому что, на самом деле, он прекрасно осознает вероятность своей смерти. — Станем чем-то больше? — рычат ему в ухо. — Мы? Ты убил моего брата, ты пошел против Воинского Закона, ты — убийца. Ты мне отвратителен. Вопреки заявленному, в глазах Миловидного сквозит вовсе не презрение, а боль. — Я убил Вихрелапого после того, как вы поссорились, — пожимает равнодушно плечами Переливчатый, — он постоянно раздражал тебя, надоедал и портил настроение. Неужели ты не почувствовал глоток свободы, когда его не стало? — Нет! Какая к чертям свобода? Это был мой родной брат. Я любил его, а ты его отнял! — Правильно, — с насмешкой скалится Переливчатый. — Давай же, убей меня. Око за око, кровь за кровь. Миловидный заносит лапу перед решающим ударом — мгновение тянется, медовое и тягучее, и ждать становится невыносимо, и Переливчатый закрывает глаза, чувствуя неприятный осадок где-то под ребрами от непонимания, где же он так оступился, что сделал не так. Темнота дрожит перед закрытыми веками, алчная и жаждущая. Ничего не происходит. Переливчатый открывает глаза — и видит над собой Миловидного. Его глаза горят также ярко и ослепительно, тем жгучим закатным огнем, который когда-то и привлек внимание. Однако Миловидный отходит назад, давая встать. Это... Удивляет. Неужели он передумал и решил согласиться на его предложение? Это ведь будет просто восхитительно — смертоносный дуэт двух убийц, орудующих в лесу одиночек. — Я не такой, как ты, — говорит Миловидный. После этих слов Переливчатый, встревоженный, оглядывается, и замечает притаившуюся в вереске глашатаю племени Штормогривую. Та наконец выходит, грациозная и непоколебимая. Весь ее образ, кажется, веет весенними грозами. — Я все слышала, Переливчатый. Досадно, что такой перспективный и подающий надежды ученик, как ты, совершал подобное, — во взгляде Штормогривой сверкает лед. — Пойдем в лагерь и, возможно, Утренняя Звезда смягчит твое наказание. О Звезды... Худший сон наконец сбывается — его поймали, предали и бросили. Вот это позор. Переливчатый чувствует неожиданную для себя злость. Хотя нет, ярость. — Как ты мог?! Лучше бы прикончил! — рычит он, едва удерживаясь от желания броситься в атаку. Миловидный без страха встречает его тяжелый, полный бушующей ярости взгляд — и отвечает непоколебимо и твердо: — Милосердие превыше всего.

***

Не так он должен был получить воинское имя. Совсем не так. Миловидный разрушен до основания, сломан и разбит — и ничто уже не поможет ему вернуть погибших: младшего брата, подругу детства, товарища, с которым делил палатку и сражался плечом к плечу, которому так доверял — для того, чтобы потом оказаться обманутым. — ... Тогда властью, дарованной мне Звёздным племенем, я даю тебе воинское имя. Миловидный, с этого дня ты будешь известен под именем Милосердие. Предводитель — Утренняя Звезда — говорит так, будто его поступок не значит ровно ничего. Словно это так легко — переступить через себя, превозмочь собственные эмоции и не перейти грань Воинского Закона. — Звездное племя гордится твоей всепоглощающей сострадательностью и приветствует тебя, как нового воителя племени Ветра! Громовыми раскатами по поляне прокатывается эхо его имени.

***

На долю каждого кота-воителя выпадают испытания, порой невыносимые и ужасно тяжкие, призванные проверить его верность племени и Закону. И только искренне милосердный воин может устоять перед личным искушением и не позволить чувствам взять вверх. В конце концов, только для настоящего кота-воителя милосердие превыше всего.