В пути

Если бы у Какаши спросили, где он хотел бы оказаться к своим тридцати, он вряд ли смог бы ответить. Незнакомая дорога петляла между холмами, вытягивалась стрелой, уносилась к побережью – и он доверялся ей, просто ехал туда, куда она его вела. К тому, что она хотела ему показать. У Какаши было всё, что нужно. Были скорость, свобода и ветер в открытое окно; были мотели, дикие каменистые пляжи, километры автомагистралей. И была Сакура на соседнем сиденье. Сакура с короткими волосами, выгоревшими до тёплой розовой меди. С улыбкой – красивой и настолько убийственной, что порой она наводила на мысли о ноже у горла. Его Сакура. Иногда Какаши думал о том, как странно все вышло: он отказался от всего – от дома, от насиженного кресла главного тренера, от друзей и от прошлого. Оставил позади целую жизнь, но от неё отказаться не смог. Не захотел. Смешная полоска цветного пластыря на её коже, её музыка из динамиков, её конверсы, подпирающие хлипкий бардачок. Тугие икры, блестящие выступы согнутых коленей. Нежные розоватые следы на ее плечах – от бретелей купальника и палящего полуденного солнца, – Какаши знал, какие они горячие, если прижаться к ним губами, длинно провести языком. Какаши знал. Все, что могло случиться, уже давно случилось. У него с самого начала не было шансов этому противостоять. – Ты меня выкрал, – жарко, дрожаще выдыхала Сакура ему в губы, опускаясь сверху. Скрипела кожаная обивка, спертый воздух обжигал ноздри, из-за тесноты и зноя шумело в голове. Какаши сжимал её скользкие от испарины бёдра, дергал на себя, с силой вталкиваясь в её тело, упирался затылком в сиденье и не мог ничего на это ответить. В конце концов, они оба понимали, что это неправда. Какаши нашел её три года назад, у обочины близ заправки: шестнадцатилетнюю, со злым, загнанным взглядом, с грязными от земли ногами и рюкзаком за плечами. Дождь лупил по капоту, на асфальте лежали мокрые отсветы желтых фар. Он притормозил на ее «голос», немного опустил стекло – в салон пахнуло прохладой, тяжёлой влажностью перед грозой. В тот день Сакура попросила увезти ее оттуда как можно дальше, а он просто сказал: «Запрыгивай». И приоткрыл для неё дверь своего пикапа. С тех пор они не расставались. «Совпало», – пожала бы плечами Сакура. Какаши промолчал бы в ответ: в совпадения, равно как и в судьбу, он не верил. Ведь остановился он тогда вовсе не из жалости, не потому, что некуда было спешить, и не из-за похоти. Он остановился потому, что не раз уже видел таких, как она, – недолюбленных, сломанных детей, сбегающих из дома в зал, стремящихся доказать самим себе и всем вокруг, что они хоть чего-то стоят. В зале все было иначе: ощущение силы, вскипающий в теле адреналин, гладкий чехол боксерского мешка под ударом, его неподатливая тяжесть. И ребята – такие же, как ты сам. Спорт открывал двери в другой, лучший мир. Для кого-то – только на один вечер, а кому-то он менял целую жизнь. Какаши знал об этом не понаслышке.

***

Влажная тридцатиградусная жара, забытые, подтаявшие конфеты под лобовым стеклом, её плеер с намотанными на него наушниками. Откинутые спинки кресел. Их хрупкий мир – простой и понятный, – скорость, ветер в открытое окно и сегодняшний день. Свобода и беспечность. Чертово счастливое совпадение. Чушь, вообще-то. У Какаши с самого начала не было возможности с ней разминуться. Он понял это с первой секунды, с первого её взгляда из-под мокрых ресниц, с того мгновения, когда она захлопнула за собой дверь его машины, а он вжал педаль в пол немеющей ногой. Какаши хорошо помнил мотель на границе штатов, комнату на втором этаже, белую дверь без глазка и два больших окна во двор. Как домчали туда, не помнил совсем: смотрел на размытую ливнем дорогу, на пляшущие по стеклу дворники. На что угодно, лишь бы не на неё, сидящую рядом на пассажирском. – Сдвинешь кровати? – спросила она, расстёгивая грудную стяжку и выворачиваясь из лямок рюкзака. На пол капало – в наступившей тишине было слышно. Из-за скупого освещения Сакура походила на туманный набросок карандашом, набросок, лишенный эмоций, — зарисовку настроения. Она держала голову высоко, смотрела прямо, но Какаши хорошо знал этот взгляд: пустой взгляд бесконечно усталого человека, которому больше нечего терять. – Никто ведь ничего не делает просто так, – добавила она через паузу. – Не тратит своё время, не жжет бензин и не снимает номер за сотню. Разве нет? – Я с детьми не сплю. Сакура остро прищурилась: – Вот как? – её глаза сверкнули настороженным вниманием. – Тогда зачем вам это? Тебе, вам?.. – Не знаю, – честно ответил Какаши, подавая ей сложенное махровое полотенце с тумбы. – Наверное, я просто хочу помочь. ...Потому что каждый заслуживает второй шанс. Они оба заслуживают.

***

Высокая сосна роняла тень на него и на книгу, которую он читал, но всё равно было душно – в воздухе висела желтая дымка июльского тепла. Сакура лежала головой на его коленях, и сверху, в просвет под обложкой, Какаши мог видеть её расслабленное лицо: влажный блеск губ, тронутые солнечным румянцем скулы и нос. Густо пахло смолой и хвоей, от жары рябило и мутилось перед глазами. – Зачем ты уехал? – спросила вдруг Сакура тихо. – Почему все бросил? Какаши аккуратно вложил закладку между страниц. Закрыл книгу и помолчал, подбирая верные слова. Те слова, которые он считал частью своей правды. – Потому что не справился со своими обязанностями, – медленно проговорил он. И не почувствовал никакого внутреннего облегчения: горло по-прежнему давило, жгло невысказанным. – Недоглядел и кое-кого подвёл. Дрогнули ресницы – Сакура посмотрела на него своими прозрачно-зелёными на свету глазами. Какаши видел сжатый в точку зрачок, редкие вкрапления золота на радужке и с колким, бурлящим чувством в груди осознавал: он не готов потерять её, если вдруг она его осудит. – Расскажи. Какаши потёр переносицу. Из-за духоты голова казалась тяжёлой, мысли едва ворочались. – Двое лучших моих бойцов подрались и избили друг друга до смерти, – голос не дрогнул, но в солнечное сплетение как будто с размаху ткнулся горячий, жёсткий кулак: ощущение было точь-в-точь таким же. – Это произошло за пределами клуба, во внеучебное время. Перед законом я чист, но совесть – непростая штука. Сакура протянула ладонь к его лицу – погладила по щеке, легко коснулась старого шрама пальцами. Какаши молчал и некоторое время сидел неподвижно, слушая гром собственного сердца. Солнечный свет выжигал сетчатку. – Это была случайность, – все так же тихо сказала она. – В произошедшем нет твоей вины. Так бывает. – Я был их учителем... – Так бывает, – мягко повторила Сакура. – Ты хороший человек, Какаши. Тебе не нужно жить с этим грузом. ...Я тебя освобождаю.

***

Хорошим он был человеком или нет, Какаши не знал. Всё оказалось куда труднее, чем он себе поначалу представлял. Сложно было путешествовать не одному, а с кем-то; сложно идти на компромисс, сложно делить с Сакурой один номер. Спать рядом с ней не мог, по полночи лежал без намёка на дрему. Смотрел на её полуголую, не прикрытую одеялом спину, видел перелив позвонков и растрепанные кончики волос, приставшие к влажной шее. Жарко было. И хотелось просто дотронуться: забраться ладонью под узкую полосу ткани, очертить касанием плечо. Какаши почти чувствовал, как это могло бы ощущаться рукой. В глазах темнело, так он её желал. Хватило его на полгода – пока в одну из ночей Сакура вдруг сама не повернулась к нему в ночной тишине и не выговорила шепотом: – Хватит. Я тоже хочу. И потянулась за поцелуем. Кожа у неё была тёплая, а пульс под ней — как пулеметная очередь, как длинная серия ударов без передышки. Какаши смотрел в упор на блестящие губы, скользил медленными, слишком медленными ладонями под её майкой и чувствовал её сердцебиение во всем теле. Хотел. Хотел ворваться в её рот мокрым жарким языком, вклинить колено между её ног, навалиться и прижать своим весом. Хотел подхватить её под худые бёдра, притянуть к себе и толчком вдвинуть в неё член. Сделать своей. И ещё раз, и ещё… Пока стонать под ним не начнёт. Нельзя было. Не так. Не сегодня. – Я сама, ладно? – Сакура опустила руку ему на плечо и несильно надавила, заставляя лечь на спину. Всё казалось нереальным. Тяжесть на бедрах, короткий поцелуй, который и поцелуем-то не назвать, — губы едва коснулись шеи, опаляя дыханием, на доли секунды оставляя призрак тепла. Какаши с усилием сглотнул. Перед глазами качнулся серый потолок, в руках разлилась предательская ватная слабость. На Сакуре больше не было одежды: в сумраке комнаты он мог разглядеть её маленькие тугие груди, голый живот и мягкую раздвоенную тень в самом низу. Пульс отдавался в висках. Стояло так, что было почти больно: член тяжело налился и тёк без остановки – на ткани трусов расползалось влажное пятно. Когда Сакура приподнялась, чтобы высвободить его и обхватить ладонью, Какаши не выдержал: протянул руку и тоже коснулся её между ног. Лобок у неё был совсем гладкий – пальцы скользнули дальше, вглубь, проехались по горячей влаге. Сакура всхлипнула, дернулась – всю её перетряхнуло крупной дрожью. – Сделай же что-нибудь!.. – почти выпалила она. Пряди волос, упавшие ей на лицо. Мутные бессмысленные глаза, потемневшие от похоти. Рваный вздох. Тоже хотела. Какаши прекрасно чувствовал, как она хотела: вся его ладонь была мокрой, кончики пальцев обволакивало тесным жаром каждый раз, когда он осторожно продавливался ими внутрь, раздвигая скользкие края входа. В такие моменты Сакура чуть не хныкала – простыня скрипела под её трясущимися коленями. Он помнил, как придерживал её за бёдра, помогая опуститься. И ощущение влажной узости – плохо поддающейся, со всех сторон упруго обжимающей его член, – и как медленно, через сопротивление втолкнулся в неё целиком. Как Сакура коротко вскрикнула и затихла, дрожа плечами. ...Он много чего помнил.

***

После долгого перерыва тренировка давалась труднее – руки под перчатками потели, футболка вымокла насквозь, неприятно льнула к коже в излучине между лопаток. Вокруг никого больше не было: Какаши один за другим всаживал удары в снаряд на спортплощадке под открытым небом, дышал прохладой раннего утра, и разогретые мышцы тянуло с непривычки. В груди тоже тянуло – чем-то забытым. Чем-то, из-за чего хотелось ненадолго остановиться и закрыть глаза. К черту. От скуки Сакура сделала переворот на перекладине – мотнулись в воздухе розовые волосы, мелькнули тонкие щиколотки – и спрыгнула вниз. Сдула чёлку с лица, отряхивая руки. – Научи меня, – произнесла серьезно. Какаши вытер лоб предплечьем, сморгнул каплю влаги с ресниц. – Нет. Сакура поджала губы. Злилась она забавно, глаза сразу темнели, становились большими и сверкающими. – Предлагаю сделку, – вскинула подбородок она. – Попроси что-нибудь взамен. Что угодно. Я сделаю. Какаши потрогал носком кроссовка прорезиненное покрытие, ненадолго задумался. Все, чего он хотел, у него уже было. – Если научишь, больше никто не сможет сделать мне больно, – очень тихо сказала вдруг Сакура. Переглотнула и добавила твёрдо: – Никогда. В памяти всплыл отрывок из прошлого: хлесткий косой дождь, размытая водой дорога и маленький бледно-серый силуэт у обочины. Надвинутый на глаза капюшон и рюкзак за плечами. Какаши тяжело зажмурился, прогоняя прочь этот образ. – Зачем? – спросил он, подходя ближе. – У тебя есть я. – Ты же не сможешь быть рядом всегда. – Почему? – не понял Какаши. – Я, конечно, старше тебя, но не настолько же. На тот свет пока не собираюсь. Сакура зарделась, скулы её притенил воспалённый румянец. Даже губы покраснели. – Научи, – упрямо повторила она, бодая его в грудь головой, пряча улыбку.

***

Если бы у Какаши спросили, где он хотел бы оказаться к своим тридцати, он вряд ли смог бы ответить. Одно он знал точно – с кем хочет быть. Время больше не имело значения. Прошлое осталось в прошлом. Были смазанные скоростью огни вдоль обочины, дрянной кофе из автомата на заправке, рассветное хрупкое тепло и встающее над каньоном солнце. Путь без цели – без начала и без конца. ...и Сакура. Всегда была Сакура.