В полумраке

Бояться себя, своих мыслей, желаний и чувств… до ужаса бояться… Для любого человека это будет ненормальным и далеко не каждый сможет это вынести, можно просто слететь с катушек, как говорится. Он был близок к этому, когда потерял контроль и подчинился птице. Страх вернуться к тому состоянию был, как никогда ранее, велик. Противно смотреть на свое отражение в зеркале, зная, кто может скрываться за этим тихоней. Понимать, что то самое находится глубоко внутри и может вырваться в любой момент, стоит только снова поддаться панике, забыть о самоконтроле. Это то, с чем ты почти что не можешь совладать. Оно разрушает то, что ты пытаешься сохранить. Его била дрожь. Обхватив себя руками, он опустился на колени, пытаясь сдерживать рвущиеся наружу всхлипы и слезы. Это далеко не то, к чему он стремился всю жизнь. Царящий в комнате полумрак лишь добавлял драматичности, присущей этому моменту — одному из огромного количества точно таких же, как сейчас. — Тебе от меня не скрыться, — знакомый голос, его голос, сводит с ума, а прикосновение к плечам заставляет вздрогнуть. Дышать, нужно дышать, но возникает ощущение, словно ему сдавили горло, и воздух просто не поступает в лёгкие. Мерзкое ощущение. Слезы льются градом, опаляя бледную кожу. «Пусть всё это закончится», — пульсирует в висках единственная мысль, отдаваясь шумом в ушах. «Так не может больше продолжаться. Не может. Или всё же может? Нет-нет-нет. Пожалуйста, хватит. Я больше не могу!», — железная хватка исчезла, заставляя Разумовского упасть на четвереньки и жадно вдыхать воздух. Страшно поднять голову и увидеть его перед собой, совсем близко. Обманчивое ощущение одиночества. Слишком обманчивое. Он всегда рядом. Он внутри. Везде, где бы ни находился Сергей. Сколько он так стоит, глядя в пол? Несколько секунд? Минут? Час? Сложный вопрос. Отрезвляет его только голос Марго, сообщающей, что вот-вот в его кабинете окажется Дия. Нет, она не должна увидеть его таким. Одного раза хватило. Сергей попытался встать, зацепившись за небольшой круглый столик на длинной ножке, но вдруг упал от неожиданной ноющей боли в колене, потянув за собой предмет мебели, с которого слетели бокал и бутылка с недопитым вином, с грохотом разбиваясь на мелкие осколки. Неприятная режущая боль пронзила теперь и руку. — Вот чёрт! — кровь сочилась из мелких ран, пачкая идеально-белую рубашку и стекая на пол, в порезах блестели мелкие осколки. — Серёж! — раздался весело знакомый голос, но тут же переменился. — Что случилось? — Ничего… — шёпот теряется в огромном помещении. Она словно полетела к нему, так быстро оказалась рядом, вставая на корточки и начиная тянуть на себя, чтобы поднять с пола, усыпанного осколками. С огромным трудом он, не без помощи девушки, оказывается на диване. Дия суетится, ища аптечку, но вскоре слышен радостный возглас, и она снова рядом с Разумовским, кропотливо вытаскивает мелкие осколки пинцетом и обрабатывает ранки. — Ты так и не ответил на вопрос, — тихо произнесла она, заканчивая перевязывать руку — Я же сказал, ничего… — Посмотри на меня, Серёж, — невозможно противиться этому ласковому голосу, и Разумовский наконец осмеливается поднять взгляд, чтобы установить зрительный контакт. Дия ласково проводит рукой по его щеке и склоняется так, чтобы они соприкасались лбами. «Она всё поняла…» — с горечью осознал Сергей, чувствуя себя ещё более ничтожным. Тяжело вздохнув, он притянул её ближе, обнимая и тут же утыкаясь носом в хрупкую женскую шею. Тонкие пальцы ласково перебирали заплутавшую в его волосах осень. — Осень… Я понял, чем пахнут твои духи… Осенью…