Среди фонарей по битым бутылкам.

***

Сверкая меж улиц, сапфировым взглядом, пытаясь забраться на башню мечты, бегаешь лучиком по морщинкам старым, снова разводишь мосты. А я все терплю, хватаю за руки, держу бегая сквозь улочек темных, босиком и меж фонарей. Смеешься, ты словно поломан, «Солнце», но больно ведь тебе? Кровят раны боев старых, что проходили на струнах души. Тобой поигрались, кидали в овраги, в которых сидела судьба, она нам единственная сплела паутину, что выбраться одним, как под тонной не встать, приходилось терпеть и вытянуть руку, чтобы хоть как-то научиться летать. Полет неудачный! А может второй? Ну хоть краем глаза, хоть как-то заметить! Но я как и ты, орел молодой, противишься и лезешь в плесень. А плесень все так же, как паутина, держит в лапах - оковах. И лучше лететь! Да хоть бы разбиться, но быть этим гордым. Не смейся прошу, я знаю ты в горе, ты в боли и крике счастье нашел. Мне больно Антоша! Прошу тебя Тоша, прекрати нести эту ересть свою! Хлюпаешь носом и плачешь от боли, далеко не от стекла. На котором мы круги нарезали, как в неудачном дубле кино. Ты плачешь от внутренних новых порезах, о ломающихся в взгляде глазах. От треска костей, от криков соседей, что забыли тогда все сказать. Ты плачешь от слов, от тех рваных записках, что люди тебе невзначай писали и слали, твою светлую душу за горы и дальний край. Ты срываешься и мысли в крик, падаешь на колени, фонарный столб давно под давлением, освещает и тускнеет. А я сижу рядом, да хоть даже в луже, да хоть даже если в светлых штанах. Плевать на мнение и о чем скажут люди, главное сейчас ты вставай. Мне больно от крика! Мне больно ты слышишь? А как же ты слышишь, ведь от боли притих, оглушил себя криком и серым взглядом улетаешь во тьму, где снова поник. Дрожжи хоть от крика, хоть от физической боли, главное не от моральной, Антош. Прошу тебя солнце, не гасни ты раньше, не все знают как ты уснешь. Уснешь навсегда, без спасения в вздохе, уснешь и перепрыгнешь на небо, где ты осветишь молодежь. Давай же вставай же, я знаю ты сможешь! Да хоть укутанный в плед, хоть самый теплый и уютный на свете, ты согреешь декабрьский день. И ты слышишь, хоть не крик, и не слово, но тихий и сдержанный хрип, да вот настолько я решил достучаться, до твоих вечно взрывающихся мин. Я точно сопер, ты не сорвался, и сильнее не утопил. Окрасил мир новым цветом, это ультрамарин. Я плачу, скорее от счастья, что сейчас я не с разбитым корытом у дома, а с русым котом у крыльца. У крыльца нашего общего дома, и у того старого фонаря. По разбитым бутылкам в новую жизнь, через новые серые будни. Хотя все больше не так, теперь все в красках Ван Гога.