Засыпай

Засыпай; Ты видишь — месяц смотрит в окна. Засыпай; Слышишь — ни шороха, все умолкло. Засыпай, И я буду с тобой, где бы я не был. Засыпай, Пока звезды играют на этом небе. Засыпай; В моих ладонях — твои слезы. Засыпай; Скоро двенадцать ведь, уже поздно. Засыпай, Пусть сон исполнит твои грезы. Засыпай… Но скоро рассыпятся эти звезды. The Meto — Засыпай

Спи, мой дорогой враг. Слышишь, как тихо? Здесь всегда тихо. Ничто не потревожит тебя. Никто не пробудит тебя от этого сна. Никто не найдет тебя.

***

— Брат, а ты споешь мне колыбельную? — хитро улыбается Ши Цинсюань, бессовестно разлегшись на коленях Ши Уду и легонько дергая того за прядь волос. — Сколько тебе лет, Цинсюань? — старший брат сурово хмурится, но младший видит улыбку, прячущуюся в уголках губ, и весело смеется. — Еще очень мало! Ну же, дагэ, не хмурься так, а то твое лицо станет некрасивым! — Нахальный мальчишка! Уду пытается столкнуть младшего на пол, но Цинсюань, смеясь еще громче, перекатывается на бок и обхватывает брата руками за пояс, так, что стряхнуть его становится совершенно невозможно. — Шучу, я шучу! Мой брат — самый красивый! А еще самый умный, самый добрый, самый щедрый, — начинает радостно перечислять Цинсюань. — Даже не пытайся ко мне подольститься. — Ты что, я совершенно искренен! Убедившись, что его больше не будут сбрасывать, младший брат снова вольготно устраивается на коленях старшего. Ши Уду снисходительно треплет его по распущенным волосам, и Цинсюань отталкивает руку, но тут же сам хватается за нее: — Так споешь? Ну, не обязательно колыбельную, просто что-нибудь. Я сейчас вспомнил, как ты пел мне на ночь, когда я был маленьким. Здорово было. А ты помнишь? — Поди забудь, как ты отказывался ложиться спать, пока я не приходил. Если меня долго не было, ты начинал рыдать, но моментально успокаивался, когда я начинал петь. Притворщик. — Просто я всегда любил слушать голос брата, — хихикает Цинсюань. — Жаль, что с тех пор, как я вознесся, я почти не слышу, как ты поешь. В последнее время я даже вижу тебя редко… — Я не уделял тебе достаточно внимания, прости. Но теперь я всегда буду рядом с тобой, обещаю. Ши Цинсюань снова обнимает брата и вновь смеется от переполняющего его счастья. Голова твоего брата смотрит на нас мертвыми глазами. Я так и не придумал, что с ней сделать, и теперь она служит напоминанием о том, какова реальность. О том, что я не имею права разделить с тобой эти сны, — лишь продолжать играть опостылевшую роль. Ты улыбаешься и шепчешь имя; чужое имя. Спи, мой дорогой враг: тот, кого ты зовешь, будет рядом. — Мин-сюн, смотри, какое красивое ханьфу подарил мне брат! Повелитель Земли безразлично дергает плечом, но под требовательным взглядом нехотя признает: — Красиво. На сам наряд, которым хвастается Цинсюань, он почти не смотрит, даже когда ему прямо под нос суют край рукава, заставляя оценить качество вышивки. Вместо этого темные глаза внимательно изучают изящную фигуру в одеждах цвета цин, будто он пытается намертво запечатлеть ее в памяти. Словно, будь его воля, он остановил бы время и вечно смотрел на тонкие запястья, на струящиеся по ветру длинные волосы, на беззаботную и счастливую улыбку… Повелитель Ветра ничего не замечает: с небрежным изяществом заколов волосы, хватает «лучшего друга» под руку и тянет куда-то. — Сейчас я покажу тебе еще что-то красивое. Идем, идем! Мин-сюн обещал, что сегодня погуляет со мной, и я не приму никаких отговорок! Фальшивому «Мин И» плевать на все красоты любого из миров, но он идет, куда ведут, и остается рядом столько, сколько хочет Цинсюань. Привычно играет роль, с которой, казалось, уже было покончено: хмурится и ворчит, в немыслимых количествах поглощает еду, спорит и ругается, поддерживает и защищает… Следует за Повелителем Ветра, как тень; смотрит на него, и все никак не может насмотреться. Ведь, пока он видит Ши Цинсюаня таким, в его голове затихает этот отчаянный, безумный крик, что поселился там со дня смерти Ши Уду. Спи, мой дорогой враг. Я покажу тебе самые прекрасные сны. Обещаю: никаких кошмаров не будет. Больше никогда. Я создал для тебя почти идеальную иллюзию. В ней ты по-прежнему гуляешь по небесным садам, и ветра послушны тебе. В ней твой обожаемый брат все так же заботится о тебе; в ней твой лучший друг никогда не предаст тебя. В ней, если пожелаешь, сбудутся все твои по-детски наивные мечты. В ней ничто не причинит тебе боли. Кому нужна реальность, если можно просто спать и видеть чудесные сны? Порой даже я сам на миг забываю, что все это — ложь, и ничего уже не будет как раньше. Должно быть, это тихо подкрадывается ко мне безумие; и однажды я тоже усну рядом с тобой, чтобы больше не просыпаться. На самом деле ты почти потерял душу. Не просто сошел с ума, а в одночасье достиг той грани безумия, из-за которой уже некому возвращаться. И будь я живым, мое сердце разорвалось бы от твоих криков. Я ничего тебе не сделал, но ты кричал так, будто ощутил на себе все ужаснейшие пытки разом. Кричал и кричал, не умолкая, пока не пошла горлом кровь, пока не остекленели обращенные к недоступному небу глаза. Это было невыносимо. Это было совсем не то, чего я хотел. И я уже был почти готов одним ударом прекратить мучения, на которые сам же тебя обрек, когда мне в голову пришла другая идея. Я усыпил тебя. С трудом пробившись сквозь барьер твоей боли и ужаса, я заставил тебя забыть обо всем, а потом выстроил иллюзию, в которой ты снова мог быть счастлив. И с тех пор ты спишь здесь, в Чертоге Сумрачных Вод, а я, как верный страж, охраняю твой сон. Позволяю тебе видеть все, что ты захочешь, и любуюсь тобой в этой иллюзии, а в реальности — забочусь о твоем смертном теле, таком беззащитном и хрупком теперь. Я, наверное, согласился бы на что угодно, чтобы по-настоящему вернуть тебе все, что отнял. Но это не в моих силах.

***

Он не сразу заметил, что что-то не так. Слишком сосредоточился на иллюзии, лишь ненадолго возвращаясь в реальность, чтобы восстановить силы. Уходил и пожирал все без разбора, заглушая свой бесконечный голод; вливал духовную энергию в неподвижное тело бывшего божества, поддерживая в нем жизнь, — и снова возвращался в придуманный мир. Хэ Сюань слишком давно умер, чтобы помнить, что нормально, а что нет, для живого человеческого тела. Он не обращал внимания на то, как теплая светлая кожа Цинсюаня становится неестественно бледной и прохладной. Как ровное дыхание спящего все больше замедляется, делаясь едва слышимым. Как постепенно стихает биение сердца, все чаще сбиваясь с ритма. Несмотря на все старания Хозяина Черных Вод, Ши Цинсюань, ставший смертным, умирал. Осознание пришло внезапно. Привычно положив ладонь на грудь спящего, чтобы начать очередной сеанс передачи духовной энергии, Хэ Сюань вдруг понял, что живая человеческая плоть под пальцами стала слишком похожа на его собственную, мертвую и бескровную. Поспешно схватив запястье Цинсюаня, он вслушался в пульс и тревожно нахмурился: так не должно быть… — Так не должно быть, — вслух повторил Черновод и поднял взгляд, всматриваясь в лицо бывшего врага. — Что я с тобой сделал?.. Ши Цинсюань улыбался во сне. Он почти всегда улыбался; улыбка таилась в уголках губ, готовая в любой момент расцвести на все лицо, озаряя его божественным светом. Но теперь это было лицо смертельно больного, и безмятежное выражение больше не могло этого скрыть. Никакой духовной энергии не хватит, чтобы удержать жизнь в теле, связь которого с душой держится на паутинно-тонкой ниточке. Иллюзия оказалась слишком совершенна, слишком хороша, чтобы душа Цинсюаня захотела еще когда-нибудь по доброй воле вернуться к реальности. Ши Цинсюань умирал; тихо, незаметно и неотвратимо. И, поняв это, Хозяин Черных Вод почувствовал, как его, мертвого уже множество столетий, колотит неконтролируемая дрожь. Он снова проиграл. Проиграл Ши Уду, незадолго до смерти пожелавшему забрать любимого брата с собой. Все это время голова Водяного Самодура наблюдала за ними со столика в углу, выжидая; видя то, чего не видел Хэ Сюань: Цинсюань не останется здесь, Цинсюань обречен. Он проиграл самому себе. Тому себе, который, одержимый жаждой мести, придумал идеальный план и, шаг за шагом, шел к его воплощению, не думая больше ни о чем. Тому, кто видел в Повелителе Ветра лишь врага; наглого вора, присвоившего себе его судьбу и его счастье. Тому, кто думал, что цель оправдывает любые средства. Цель не оправдала средств. Было бы глупо продолжать обманывать себя: он вовсе не счастлив; он не обрел покоя, отомстив; он о многом сожалеет теперь… И он не хочет, чтобы Ши Цинсюань умер. Спящий в его покоях бывший небожитель стал новым смыслом его существования. Что будет с ним, когда и этого смысла не станет? Он был готов к тому, что, убив Ши Уду, исчезнет и сам: посмертное желание осуществлено, больше незачем быть. Но этого не произошло, и позже, обдумав все, он понял, что ошибался. Его желанием была вовсе не месть. Бывший студент Хэ отчаянно желал вернуть своих родных; вернуть все, как было, — не понимая, что это невозможно. И в итоге его действия лишь принесли в мир еще больше горя и боли. Осознав это, он решил, что должен исправить хоть что-то… И вновь ошибся. Демоны способны лишь разрушать. Хуа Чэн — единственное исключение из этого правила, но он-то — не Хуа Чэн. Он не способен даже сохранить осколки того, что разрушил. Не способен уберечь того, кто смел называть его другом. — Что ж… Тогда я просто разрушу все, что осталось.

***

— Мин-сюн, что это? Ты знаешь, что это? Что происходит? Повелитель Ветра цепляется за руку «Мин И», почти спрятавшись за его спину и выглядывая из-за плеча, одновременно напуганный и взбудораженный. — Я никогда не видел ничего подобного! И, как назло, все куда-то подевались, ты заметил? Мин-сюн, мне это не нравится! Я даже брата не смог найти; и в духовной сети никто не отвечает! Небо над их головами рушится, дождем рассыпая гаснущие звезды. Мир вокруг идет трещинами и распадается на куски, и на месте прекрасных пейзажей остается лишь мутная клубящаяся пустота. — Довольно жутко, ха-ха! Правда, Мин-сюн? Но ничего, ведь мы вместе; мы что-нибудь придумаем! Найдем брата и остальных, и… — Не бойся, — произносит «Мин И», будто бы даже не слушавший нервную болтовню Повелителя Ветра. — А? — Цинсюань растерянно моргает, не понимая, почему обычно холодный и безразличный голос стал звучать так непривычно мягко и успокаивающе. — Конечно, я не буду бояться, ведь со мной Мин-сюн!  — Тебе больше не нужно ничего бояться, Цинсюань. Даже если меня не будет рядом. Запомни это. — Мин-сюн?.. — На счет «три» ты проснешься. Не бойся. Раз… Два… — …Три. Ши Цинсюань открывает глаза и обнаруживает себя лежащим на голых камнях, под сумрачным предгрозовым небом. Кто-то стоит рядом, отвернувшись от него, глядя куда-то вдаль. Строгая, прямая, как стрела, фигура в черных одеждах кажется очень знакомой, и Цинсюань смущенно смеется, неловко пытаясь сесть и не понимая, почему тело ощущается таким непривычным и словно бы чужим, а память все никак не может выдать внятную картинку последних событий. — Мин-сюн? Прости, кажется, я уснул. Довольно неподходящее место для сна, ха-ха… Человек в черном оборачивается — и сердце бывшего Повелителя Ветра замирает. Дыхание перехватывает, будто на голову ему внезапно обрушился ушат ледяной воды, а руки и ноги становятся ватными и не слушаются, когда он пытается в ужасе отползти прочь. — Не бойся, Цинсюань. Совсем недавно тот же голос произносил те же слова. Голос Мин И, лучшего друга. Голос Хэ Сюаня, убийцы брата. Цинсюань закрывает ладонями уши, зажмуривается и кричит. Он все вспомнил. Холодные пальцы с силой сжимают запястья, заставляя опустить руки, грубо встряхивают за плечи, и в уши снова врывается сводящий с ума голос: — Перестань. Перестань! Я не трону тебя, слышишь? Я больше не причиню тебе вреда. Да перестань же! — Замолчи! Замолчи-замолчи-замолчиии!!! — кричит в ответ бывший небожитель, отчаянно отбиваясь и царапаясь, как обезумевший от ужаса зверек, попавший в лапы хищника. Он знает, что его слабые удары не нанесут никакого урона врагу, лишь разозлят; и боится открыть глаза, боится встретить яростный и презрительный взгляд демона, боится взглянуть в лицо смертельного врага. В любой момент нечеловечески сильные пальцы сомкнутся на его шее или вцепятся в волосы и отделят голову от тела, как тогда… Хэ Сюань же послушно замолкает, отпустив Цинсюаня. Не пытается заслониться от осыпающих его плечи и грудь ударов; даже не вздрагивает, когда острые ногти проходятся по лицу в опасной близости от глаза, расцарапывая щеку. Молча ждет, когда иссякнет поток слез и криков, уже поняв, что не может ничего с этим сделать. Ши Цинсюань успокаивается, когда первые капли дождя падают на землю. Наконец-то смотрит на того, кто должен был убить его и почему-то не убил. Видит в потускневших золотых глазах усталость и боль — и безразлично опирается на неуверенно протянутую руку, помогающую ему подняться. Они стоят на скале над морем. Так высоко, что, впервые после вознесения, у Цинсюаня от взгляда вниз кружится голова, и он, кажется, только теперь в полной мере осознает, что стал смертным. — Отсюда видна граница моих владений, — говорит Хозяин Черных Вод. — Посмотри туда. Видишь корабль? Цинсюань смотрит в указанную сторону и с отстраненным удивлением замечает, что, действительно, можно увидеть четкую грань между бурными изумрудными волнами Южного моря и почти неподвижными, мертвыми Черными Водами. Он без особого интереса пытается рассмотреть упомянутый корабль, но ничего не обнаруживает. — Не вижу. — Ах, да. Твое зрение теперь… — не договорив, Хэ Сюань отворачивается. — Неважно. Начинающаяся буря заставила этот корабль сбиться с курса, и скоро он будет совсем рядом. Мои стражи помогут тебе добраться до границы Черных Вод, а там люди подберут тебя. Я прослежу, чтобы корабль не утонул. Ты будешь в безопасности. И больше никогда не увидишь меня и не услышишь обо мне. Цинсюань молчит, продолжая смотреть на воду. — Я дам тебе зачарованный компас, с ним корабль пройдет через любую бурю. Этого хватит, чтобы расплатиться с капитаном. Дам денег, чтобы ты не помер от голода в первый же месяц. Дальше уже сам как-нибудь обустроишься, ты же не совсем идиот и в мире людей ориентируешься получше многих. Людям ты нравишься; а демоны тебя не тронут, я об этом позабочусь. Если захочешь, твоя жизнь будет не хуже, чем… — Хватит. Бывший небожитель по-прежнему не смотрит на стоящего рядом демона, лишь переводит взгляд вниз. Внизу, очень далеко внизу — острые камни. Цинсюань некстати вспоминает о том, как орлы охотятся на черепах. Когда орлу удается схватить черепаху, он взлетает высоко вверх и бросает свою добычу на такие вот камни. Даже самый прочный панцирь не выдержит такого удара, и орлу остается лишь спуститься и вкусно пообедать. Цинсюань чувствует, как к горлу подкатывает тошнота, но не поднимает головы, говоря ровным и спокойным голосом. — Зачем тебе это? Ты не убил меня, а теперь и вовсе собираешься отпустить на волю. Еще и собираешь в дорогу, как… — с губ срывается истеричный смешок. — заботливая женушка. Как будто ничего не случилось. Как будто мы друзья. Какую игру ты задумал на этот раз, Хозяин Черных Вод? Я не спорю: я в твоей власти, и ты волен поступать со мной, как захочешь. Я задолжал тебе слишком много. За то, что случилось по моей вине с тобой и твоими близкими, ты можешь требовать любую плату. Но я не понимаю… Зачем тебе сломанная игрушка? Чего ты хочешь от меня? Хотя, знаешь, можешь не говорить. Ответь только на один вопрос… — он, наконец, снова смотрит на Хэ Сюаня. — Когда ты все-таки убьешь меня? — Я не… — Я имею в виду, сколько мне еще ждать? Договариваться о встрече было бы глупо; ты найдешь меня где угодно, верно? Но мне хотелось бы знать, если мне это позволено, сколько у меня времени. — Я же сказал: я не собираюсь убивать тебя! — выкрикивает демон, сжимая кулаки. — Ты свободен. Ты больше ничего мне не должен. Я вернул бы тебе бессмертие, если бы мог, но это не в моих силах. Я умею только разрушать; я разрушил твою жизнь и твою семью, считая это справедливой местью, но я ошибался. Я был неправ, и я признаю это, слышишь?! Цинсюань делает шаг и поворачивается спиной к обрыву. Теперь он стоит прямо перед Хозяином Черных Вод. Дождь уже хлынул стеной, и кажется, что оба плачут, глядя друг на друга. Но Хэ Сюань давно уже не был на это способен, а у Ши Цинсюаня больше не осталось слез. — Мне жаль, Цинсюань. — Мне тоже, — он грустно улыбается и протягивает руку, касаясь кончиками пальцев оставленных им же царапин на мертвенно-бледном лице. — Жаль, что ты думаешь, будто я все еще хочу жить. Прощай… Мин-сюн. А потом бывший Повелитель Ветра делает еще один шаг. Назад. И ветер в последний раз принимает его в свои объятия. Когда Хэ Сюань спускается вниз и склоняется над лежащим в неестественной изломанной позе телом, Цинсюань уже мертв. Демон долго смотрит на него, прежде, чем поднять с окровавленных камней и положить к себе на колени. Стирает краем рукава стекающую из уголка рта струйку крови, закрывает ладонью глаза, и вновь надолго замирает, вглядываясь в спокойное безжизненное лицо. Спи, мой дорогой враг. Мой единственный друг. Последний важный для меня человек, которого я не сумел сберечь, как не сумел сберечь остальных. Спи спокойно, теперь ты действительно свободен от меня. Свободен от причиненных мной страданий, от памяти и боли, от бессмысленного существования. Надеюсь, ты проснешься в новой жизни, и она будет по-настоящему счастливой. В этой жизни никто не станет лишать тебя права выбора, никто не будет скрывать от тебя правду, никто не предаст тебя. В этой жизни уже точно никогда не будет меня. Уж это я могу тебе обещать. Спи спокойно, Цинсюань… Буря бушует в полную силу, и на границе Черных Вод тонет корабль, до которого больше никому нет дела. Костяные рыбы и драконы медленно опускаются на дно, и демонические огни гаснут в мертвых глазницах. В Чертоге Сумрачных Вод улыбается посмертным оскалом череп — все, что осталось от головы Ши Уду, когда распались сохранявшие ее в изначальном виде заклинания. На скалистом берегу, среди камней, лежит тело красивого юноши: добравшаяся до него вода смыла всю кровь, и, если бы не неподходящее место и время, он казался бы спящим. В руке юноши, сжатой в кулак, — горсть праха, понемногу вымываемого и уносимого дождем и волнами. Когда море поглотит весь прах, Черные Воды перестанут существовать.