Падать в грязь

- Ты винишь себя? Кэйа до непонятного устало улыбнулся ему, покачивая полупустым бокалом. Венти поднял на него взгляд, полный непонимания. Тревожность неприятно зудела где-то на периферии, но он никак не мог понять, что не так. - Что? В ушах звенело. Пазл не складывался. Звезда в глазу казалась потухшей. Кэйа сделал крошечный глоток вина. - Ну, знаешь, - произнес он легко, - в подобной ситуации обычно чувствуют вину. Мухи жужжали в его пустой черепной коробке, жадные до гнилого мяса. Он моргнул. Все вокруг ощущалось искаженным, точно он смотрел на мир сквозь треснувшее цветное стекло. - В какой ситуации? - переспросил Венти, наклонив голову. Во взгляде Кэйи появилось что-то яркое. Уголки его губ растянулись, делая улыбку неестественной. - Каэнри'ах. Пронзительный звон казался оглушающим, но не затмевал прочих звуков - он все еще мог расслышать то, как капля за каплей падают в сток, как и мог расслышать идущий на улице разговор. Реальность словно бы выкрутило в максимум, отчего она приобрела кислотность. То было свободным падением с обломанными крыльями. - А что произошло в Каэнри'ах? - переспросил Венти слабым голосом. О, конечно, он помнил. Они, Архонты, все помнили об этом. Оно повязало их, как не могли повязать кровь или долг. Они поклялись не вспоминать о том, что сделали. Никто, кроме них, не знал. - В какой-то мере, - странным голосом охотно пояснил Кэйа, - ты убил всю мою семью. В более широком смысле, ты убил сотни семей Каэнри'ах, и на фоне этого лично моя не имеет такого значения. Это было вечность, но всего пару мгновений назад, когда мир горел, и горел он, когда его ветра разносили чужие стихии и тонкими клинками устремлялись к выжившим. Его белоснежные одежды божества были измазаны в пепле и крови, и ничто вокруг не казалось ни правильным, ни, по меньшей мере, реальным. Они были богами. Они оставались пешками в чужой игре. Существо снизошло до них, окинуло взором глаз расплавленного золота и сказало: "Уничтожьте их во имя воли Селестии". И они уничтожили. - Если ты зашел так далеко, то знаешь, почему это случилось. Невыносимая горечь вязала язык. Он едва мог сформулировать ответ, не уверенный, происходит ли все на самом деле, не до конца осознающий, должен ли продолжить этот диалог. Кэйа покачал головой. Он казался добродушным. - Не в этом суть. Несомненно, мне известна история о высвобождении монстров Бездны и заполнении ими Тейвата. Но я задавал другой вопрос, - и Кэйа посмотрел ему прямо в глаза, резко внимательный, - ты винишь себя? Венти отвел взгляд. Что мог он ответить? "Ты должен быть мертв", - отстраненно подумал он без реального желания убить Кэйю. Отражение поступка, о котором Венти жаждал позабыть. Не стыдного или неловкого - отвратительного и ужасающего, не имеющего оправданий. - Как могу не винить? - ответил он, ощущая, как на него одеялом оседает апатия. - Нет оправданий смерти. Кэйа понятливо похмыкал, словно бы для него это было совершенно обыденным разговором, когда Венти буквально разваливался на части в процессе. - Тогда почему ты сделал это? Он не говорит "у меня не было выбора". Это было бы издевательством над Кэйей и издевательством над истиной. На самом деле, разумеется, выбор был. Даже если это и был выбор между тем, чтобы собственноручно уничтожить погрязшее в грехах чужое королевство, и тем, чтобы умереть. О, они были лишь фигурами в руках истинной богини, но, кажется, теперь не только семерка осознавала это. - Потому что, - его горло пересохло, - потому что это должно было произойти. И он так винит себя в этот миг - даже осознавая, что от него в итоге никогда ничего не зависело. Кэйа жмет плечами, в один глоток допивает вино и оставляет мору на стойке. - Значит, так тому и быть, - лживо-беззаботно произносит он, подымаясь со стула. Венти вечность смотрит ему вслед, сверля взглядом аккуратно прикрытую дверь таверны. Звон обрывается с громким хлопком. Наступившая тишина кажется удушающе-гробовой. Он открывает рот, надеясь хоть голосом развеять ее. Он не произносит ни слова. Он молча переводит взгляд на собственное отражение в бокале, ощущая, как что-то внутри беззвучно трескается.

***

Ощущение бумаги в руке в чем-то заземляюще. Сквозь окна кабинета светит мягкий дневной свет. Кэйа стоит перед ним. Он соглашается, чтобы его сочинение зачитали вслух. Венти кажется: это - конец. Путешественница и Паймон кажутся очень заинтересованными. Венти прокашливается. - "Mi muhe ye", - он знает, что это значит. Он слышал это множество раз. Он ощущает себя выпавшим из контекста, - значит "Я люблю тебя" на языке хиличурлов. Это ложь. И Кэйа улыбнулся ему - в своей очаровательной манере, обманчиво-открыто. Венти знал, чем это было. Это было объявлением войны. Но он вовсе не желал в ней участвовать.