Потерянный во тьме

      Нил Джостен в очередной раз сталкивается с душащим и жестоким кошмарным сном. Сон, где его тело, на котором присутствовали отвратительные шрамы, как считал Нил, и новые порезы, было растерзанно на куски. Отец, Натан Веснински, склоняется над его трупом и сквозь зубы шипит что-то, что Джостен не может расслышать. Уши закладывает, голова разрывается от боли, колени подгибаются, а ладонь накрывает рот, с целью предотвратить вырывающуюся наружу рвоту.       Он не может с собой совладать и начинает тихо всхлипывать, вздрагивая, пока что-то теплое не накрывает его голову. Это оказывается рука Эндрю. Немного грубая, жесткая, со слегка мягкими подушечками пальцев, но чертовски любимая. Нил приоткрывает глаза, встречается с обеспокоенным взглядом, поднимает свою руку в сторону головы и кладет ее поверх руки Эндрю. Он сжимает ее, словно пытается понять, сон это ещё или уже реальность.       — Я здесь, — тихо шепчет Эндрю, и Нил расслабленно выдыхает.       Миньярд приподнимается на локте, и, склоняясь над лицом Нила, целует его в лоб и в уголки глаз, в которых выступили слезы, оставляя призрачный отпечаток своих губ. Оба никогда не говорили о своих чувствах. Никогда не затрагивали тему того, что между ними происходит. Всем они неизменно повторяли одно: никакого «этого» — не существует. Но одного касания, одного поцелуя, взгляда, улыбки, было достаточно, чтобы расставить все точки над «i».       Кошмары Нила мучают с того самого дня, когда он вернулся от ФБР. Натан всплывает в его голове за завтраком, обедом, ужином. Даже на игре Нил периодически вспоминает обо всем, что произошло с ним во время похищения. Его накрывают панические атаки, раз за разом, подкрадываются как хищные змеи к своей добыче. Он пытается не прерывать тренировки, а наоборот, уйти в них с головой. Но у него это плохо выходит, когда Джостен посреди поля падает на спину, поворачивается на бок и зажимает голову руками. Его губы дрожат, а на глазах наворачиваются слёзы. В голове холодный голос отца.       «Боже, пожалуйста, только не сейчас», — умоляет Нил.       Лисы аккуратно поднимают его и ведут в сторону раздевалки. Одна рука на его талии принадлежит Эндрю, в этом он точно не сомневался. Рядом обеспокоенный Ники, что-то встревоженно шепчет Рене и Мэтту, а капитан команды с остальными молчаливо идут позади.       Дэн, Ваймак, Мэтт и Эбби, несколько раз упрашивали Нила сходить на сеанс к Би. Ведь вследствие того, что организм Джостена был подвергнут сильнейшему эмоциональному стрессу на существующую тогда опасность и угрозу, ему необходим был не один, и даже не два сеанса у врача. Кроме того, в дополнении с похищением, Нилу довелось видеть смерть родной матери, а затем сжечь её и закопать. Ему необходимо было сбегать и выживать, практически с десяти лет, что не могло оставить своего отпечатка. Дэн, угрожающе (или может даже умоляюще) поглядывала на Эндрю, считая, что тот обязательно что-то предпримет. Но Нил отказывался слушать и Дрю.       Впоследствии нескольких затяжных панических атаках, Джостен сталкивается с начинающей депрессией, позже которая, перейдет в нечто ужасное. Нил отказывается плотно завтракать, переходя на питьевые йогурты. Он изнуряет себя бегом, вставая в четыре утра. Обед в целом выпал из рациона Нила, на что Кевин злобно шипит и ссылается на отсутствие сил на тренировках. Эндрю затыкает ему рот и посылает того к чертовой матери, так как и без его нравоучений хватает проблем.       Сам Дрю начинает постепенно волноваться. Он беспокоится, хоть и не выдает своей тревоги никому из Лис. Но, не смотря на это, он продолжает соблюдать дистанцию между ними, до сих пор соблюдая личные границы. В конце концов, Джостен бы ему рассказал. Ведь так?       Однажды вечером, после тренировки, Нил запирается в ванне. Эндрю ощущает нарастающую тревогу и с беспокойством поглядывает на дверь. Обычно Джостен не закрывался на замок, и ждал Эндрю, чтобы тот присоединился к нему. Однако в этот раз, к удивлению Миньярда, не было никаких разговоров касательно совместного пребывания в ванной. Из душевой не доносилось ни звука льющейся воды, ни шуршания одежды. Лишь томительная тишина, которая убивает каждую клетку Дрю.       Джостен оседает на кафель ванны, откидываясь спиной к двери. Он тяжело вздыхает и подгибает колени к груди, опуская на них голову. Тысяча мыслей мелькает в его голове: от самых положительных и до отрицательных. У него есть крыша над головой, успокаивает себя Нил. Есть Эндрю, есть Лисы, есть семья. Тем не менее, одна его часть активно отрицает, что сейчас все замечательно; что все спокойно; что он смог найти выход из сложившейся ситуации с Ичиро. Но, Джостен все еще находится в том кошмаре; в том подвале, куда его привезла Лола. В носу до сих пор ощущается неприятный запах подвала, смешанный с хлоркой и различными очищающими средствами. На теле словно проскальзывают руки Лолы и отца, такие давящие, жестокие, грубые и...       — Нил, ты в порядке? - спрашивает Дрю за дверью, прерывая мысли Нила.       — Да. Скоро выйду, - прокашлявшись, отвечает Нил. Осознание, что он только что соврал Эндрю, человеку которого любит, сводит его с ума. Он уже не выйдет из ванны. Он сдается и чувствует себя слабаком.       Экси, которое когда-то придавало ему сил, в конечном итоге уже не действует на него так как раньше. Любовь, которую дает ему Эндрю, он считает, что не за служивает. Ущербным, отвратительным, грязным, неполноценным, слабаком, чувствует себя Джостен, и он не хочет, чтобы Дрю был рядом с таким человеком. Джостен считает, что Миньярд заслуживает лучшего. Самого, мать его, лучшего. Изнурительные пробежки давали о себе знать, когда на весах он увидел вес, подходящий к критическим цифрам для спортсмена. Отсутствие аппетита, уменьшение рациона, привело к тому, что на поле он выходил без сил, сонный, с впалыми щеками и с синяками под глазами. Лисы смотрели на него волнующим взглядом, но каждый не осмеливался подходить. Все боялись. Без сомнения, все боялись сокрушительного конца для Нила Джостена.       В последнюю ночь, Нил целовал Эндрю так, словно прощался с ним. Он пытался запомнить каждое движение их губ, вкус и эту мягкость. Миньярда тревожило это не на шутку, поэтому, с неохотой оторвавшись от Нила, он взглянул ему в глаза и тихо спросил:       — Может, ты расскажешь, что происходит?       — Не сегодня.       «И уже никогда», — подумал про себя Джостен, переплетая их пальцы.       Долгая мучительная тишина в душевой настораживала теперь не только Эндрю, но и насторожившихся Кевина с Ники, которые стояли рядом и решали, что им делать. Миньярд сжимал руки в кулаки так сильно, что костяшки белели, и это не было утаено от парней. Тревога Эндрю достигла самого пика, и, разозлившись окончательно, он вышибает дверь с ноги. В глаза бросается прежде всего огромная лужа крови, а в ноздри ударяет ее характерный запах. Блять. Блять. Блять. Опоздал. Блять.       Миньярд находит Нила на полу. Лицо Джостена бледное, а руки покрывают обширные раны и кровь. Эндрю оседает на пол и не может произнести ни одно слово. Беззвучный крик срывает с его губ, и больше он уже ни на что не способен. Миньярд бережно приподнимает безжизненное, холодное тело любимого, укладывает на свои колени, обнимая, и утыкается носом в рыжую макушку, не замечая, как из глаз капают слезы. Почему? Эндрю задает этот вопрос снова и снова, пытаясь понять, найти хоть какой-то ответ.       Руки так крепко сжимают тело Джостена, что, кажется, могли бы остаться синяки. Он все еще не может поверить, что человек, которого он безумно любит, не возьмет его за руку и не переплетет свои пальцы с его; не будет его целовать: не будет гладить по голове в успокаивающем жесте; не будет улыбаться ему самой теплой улыбкой; не будет сидеть рядом с ним на пассажирском сидень и внимательно изучать дорожную карту. Невозможно. Это все сон. Он проснется и Нил будет подле него, тихо и мирно спать. Этого просто не может быть.       Пожалуйста.       Открой глаза.       Пожалуйста.       Я же блять так тебя люблю, чертов Нил Джостен.       Люблю.