топлёный лёд

Дана расстегивает его рубашку, проводит руками по груди и пристально разглядывает его запрятанные за хрусталиком чувства. Рассел сидит на стуле, не двигаясь, потому что взгляд приказал не шевелиться. Она устраивается поудобнее у него на бёдрах и запускает когти под кожу его грудной клетки, с наслаждением замечая дёрнувшиеся от боли мышцы лица и слыша слабый стон. Дана толкает пальцы дальше, ведёт изнутри по шее, очерчивая сосуды и пачкая пальцы в межклеточном веществе, скользит дальше наверх, царапает основание черепа и смотрит, с возбуждением смотрит на этот страх в его карих глазах, потому что он всё чувствует. Чувствует, такой обыденно ледяной принц с недоступным сердцем, который идеально контролирует своё поведение и эмоции на людях. Чувствует, как она буквально залезает ему под кожу, отрывая её от мышц. — Зачем тебе это… — с восторгом шепчет она, наклоняясь ближе, но не отпуская его взгляд — Зачем ты их мучал… Зачем обижал… Они тебя любят, любят всем сердцем, а ты так просто окунаешь их лицом в своё безразличие… Рассел хочет что-то возразить, потому что губы приоткрываются. Хочет возразить, что он не специально, что не знал, что это же шутка, что он даже сказал «прости» после. Она льнёт к его губам. Целует страстно, напористо, целует такие ненавистные, но одновременно желанные губы, от которых не отводит взгляд уже год, рассматривая редко попадавшиеся фотографии. Прикусывает, оттягивает и жаждет, чтобы он распробовал собственную кровь. Из-за разрыва контакта он пытается её оттолкнуть. Она отстраняется, вытаскивая руки, что почти по локоть в склизкой крови, снова ловит его взгляд. Он сжимает зубы и возвращается в прежнее положение. Не хочет понимать, как ещё не умер от болевого шока или потери крови. Не хочет принимать, что вот с этим общался всё время, что вот этого существа ему не хватало. Красного, рогатого, с золотыми глазами. Невероятно красивого вопреки. Такого, каким изображают суккуба обычно. Дана медленно ставит одну ногу на пол, потом вторую. Губы подрагивают, будто сейчас рассмеётся. Расстёгивает ширинку и велит ему снять штаны и бельё, сама же чуть мурлычет от появившегося во взгляде Рассела отвращения. Он видит. Видит её настоящую, и она усмехается от того, что была права в его лицемерии, была права в том, что его дружба фальшива, была права в его не менее дьявольской натуре. Она высовывает кончик языка и проводит им между указательным и средним пальцами. Тянет их себе в рот следом, облизывает и после касается члена, начинает массировать. Рассел издаёт тихий стон — точно сдерживается, чтобы лишний раз её не радовать. Она наклоняется вниз, в последний момент разрывая контакт и дотрагиваясь языком до головки. Он уже не сопротивляется. Дана двигается вниз до упора и поднимается вверх издевательски медленно. Зная, что он не выдержит. И Рассел не желает с этим больше мириться, запускает пальцы ей в волосы, надавливая, и запрокидывает голову, закусывает губу. Чёрта с два она от меня услышит стон. Дана получает первую порцию спермы и чуть не давится, но оставляет часть во рту только для того, чтобы поймать голову Рассела и, наклонив её вперёд, подарить ещё один поцелуй, пропитанный его же соком. Он неожиданно поддаётся, притягивает ближе и насаживает на член. Дана стонет ему в губы и теперь её очередь запрокидывать голову от сладко льющегося ощущения в животе. Она начинает двигаться, пока Рассел, пользуяь случаем, оставляет засос. Второй. Третий. Дана продолжает двигаться, ведомая его руками на своей талии. Свои она снова запускает ему под кожу, отрывая от шеи. Он плюёт на свои же недавние мысли и стонет от удовольствия и боли, не понимая, почему скользящие по черепу когти заводят сильнее, чем все декольте и мини-юбки до этого. Дана отрывает мышцы от черепа и верха плечей одновременно, чувствует, что скоро кончит и сдавливает в экстазе череп. Суккуб через время слезает с уже мёртвого человека, садится на кровать позади себя, придерживаясь руками и пачкая в крови простыни, и, облизываясь и всё ещё тяжело дыша, смотрит на содранную кожу парня с торса, и на деформированную голову, и на вытекающую из его носа кровь, и на оставшуюся на нём рубашку-футболку, и на, можно сказать, блаженную его улыбку, и чувствует, как мёд возбуждения снова течёт, покрывает матку, требуя продолжения.