Охота на лисицу

      Намджун вздрогнул, когда в кармане завибрировал телефон, прерывая льющуюся музыку через наушники в уши. Альфа потряс головой, стряхивая остатки сна, и полез в карман рукой за надрывающимся смартфоном.       Увидев имя на экране, губы невольно у мужчины растянулись в улыбке, и он принял вызов. — Да, милый, — омега в трубке хрустел какой-то едой, и Намджун снова расплылся довольной улыбкой. — Ты уже доехал? — Нет, еще нет, — альфа завертел головой, смотря в разные стороны, выглядывая в окна, и замечая знакомые места. — Но я бы однозначно проехал мимо, если бы ты не позвонил... — Почему? — удивился омега в трубке. — Только не говори, что ты опять... — Уснул, — заканчивает альфа за омегу, тихо посмеиваясь, и растирая шею. — Ты как ребенок, Джуни, — вздыхает омега, снова хрумкая овощами. — Может, я все-таки приеду потом за тобой? — Не надо, милый, ты и так после перелета будешь уставшим, — вздыхает альфа, подхватывая сумку с вещами на руки, и продвигаясь к выходу. — Еще и сюда ехать, трясясь в автобусе три с лишним часа... — Зато я буду спокойным, — хихикает омега, а потом как-то резко замолкает, и с тихим придыханием добавляет: — Я так соскучился по своему альфе... На мне совсем-совсем не осталось его запаха... — Малыш.., — тихо сипит Намджун, кидая взгляды на людей, которые сидят на своих местах, не слушает ли его кто. — На мне тоже нет твоего запаха уже... Совсем-совсем... Осталось потерпеть недельку: ты вернешься в Сеул, подождешь меня пару дней, и тогда... — Тогда... что? — Намджун уверен, что омега закусывает свои пухлые губы. — Вот и узнаешь через недельку, — хмыкает альфа. — Ах ты.., — стонет омега в трубку, скидывая с себя всю возбужденность и снова начиная хрумкать овощами. — Позвони мне, когда доедешь до дедушки с бабушкой. — У тебя уже ночь, ложись спать. Звонить не буду, чтобы не будить, — бросает альфа и выходит на остановке, когда автобус останавливается. Он осматривается, провожает взглядом удаляющийся автобус, и тихо добавляет в трубку: — Люблю тебя, Чимини.

༺ 🦊 ༻

      Когда Намджун подходит к дому, в котором проводил каждое свое лето в детстве, сердце невольно сжимается с трепетом. Давненько он здесь не был, да и если бы не крыша, которая требовала починки, возможно бы еще и дольше не приезжал, а звал бы просто дедушку и бабушку в город.       Деревня вымирала, если быть честным. Намджун уже давно звал старших родителей к себе, вот только те были против, и каждый приезд в город к внуку длился от силы неделю, после они ехали на неделю к детям, а потом возвращались сюда. И никакие слова Намджуна не могли заставить старших бросить хозяйство.       Альфа слышит громкий треск и вспоминает сразу, как в далеком детстве, когда дедушка колол дрова, он всегда лез ему под руку, слыша именно такой звук. А потом получал нагоняй от бабушки за то, что мешался и только подводил себя под огромный риск.       Намджун встает на мысочки и заглядывает во двор через высокий забор. А потом расплывается в улыбке, когда убеждается в своих мыслях: дедушка, расположившись прямо перед домом, колол дрова, каждый раз "хекая", когда замахивался топором и опускал его на толстые бревна. — Деда!       Пожилой мужчина, только что замахнувшийся, замирает на месте и переводит взгляд от бревна на позвавший его голос. Топор выпадает из рук, и альфа, не смотря на почтенный возраст, прытко бежит к калитке, голося одновременно с этим на весь двор: — Мать, ты только посмотри, кто к нам приехал! Мать, бросай свои пирожки, беги сюда! Мать, — дед накидывается на внука, который отвечает такими же крепкими объятиями, а потом стихает как-то резко, отстраняется от внука, разглядывает того пристальным взглядом, водит ладонями с морщинами по молодому лицу и тихо сипит: — Намджуна... Как же ты вырос... — Деда, не неси чепухи, мы виделись с тобой в последний раз четыре месяца назад, — смеется молодой альфа, запрокидывая голову. — Это было недавно, за такой короткий срок намного вырасти я не мог... — Это было так давно, — качает головой старик и улыбается с еще большим теплом.       И Намджун тает. — Ты чего разорался, — парень переводит взгляд на третий голос, и умиляется с вида бабули, которая вся в муке появляется на пороге. Бабушка тем временем натягивает очки на нос, и Намджун сжимается, понимая, что сейчас женщина прозреет и начнется апокалипсис. — Внука!!!       Женщина, побежав к внучку, на ходу стягивает фартук, и только она успевает его отбросить в сторону, как Намджун сам уже прижимается к ней, ведь сам бежал навстречу, торопясь оказаться в родных объятиях. — Ты же должен был завтра приехать, что-то случилось? Ой, а в плечах как раздался, совсем взрослый стал! Ох, ты голодный, наверное, а у меня еще ничего не готово!!! — Женщина всхлипывает и водит руками по телу, ощупывает внука, ведь скучали, и правда скучали, а потом бросает взгляд на калитку и хмурится. — А где Чимини? Я думала он с тобой приедет... — Удалось сегодня уйти с работы пораньше, поэтому решил уехать последним рейсом, — улыбается альфа, и они втроем заходят в дом. Деда забирает сумку из рук и уносит ее в комнату внука, а бабушка тем временем усаживает альфу за стол, и начинает доставать из холодильника кастрюли. — А Чимин в командировке. Уже почти месяц, и приедет только через неделю, поэтому сюда он не попадет... — А я то думал, почему твой запах такой чистый, — хмыкает дед, появляясь на кухне, а затем он присаживается на табурет и хмурится: — Почему вы до сих пор не поставили метки друг другу? — Мы решили пока не спешить с этим, — жмет плечами парень и следит взглядом за руками бабушки, которые ловко справляются с посудой. А потом резко вздрагивает от неожиданности, когда эти родные руки, покрытые старческими морщинами, кидают ему полотенце в лицо. — Ты чего удумал, подлец, — ругается бабушка на внука. — Как это "не спешить"? Метка это же... Метка... Она же.., — задыхается женщина от возмущения. — Ты, значит, решил поматросить Чимина, а потом бросить?! — Да нет же, Ба, ты чего, — восклицает Намджун. — Просто, метка — это же очень серьезно... — А у вас с ним несерьезно значит, — хмыкает дед, качая головой. — Ох, внучок, от кого уж, но от тебя таких слов не ожидал услышать... Расстраиваешь ты меня. — Да нет же.., — стонет альфа, откидываясь спиной на стенку кухни. — Вы просто старой школы... Сейчас не так! Сейчас люди сначала живут вместе, приглядываются друг к другу. Решают, смогут потом создать семью или нет... — Угу, и разбегаются, как в море корабли, при малейшей ссоре. Ни за что не держитесь.., — вздыхает старший. — Легко живете, безалаберно. — Неправда! — Правда, — соглашается с мужем женщина. — Вот и семей сейчас мало... Все для своего удовольствия хотите пожить, а о будущем совсем не думаете. И ты такой же... — Всё. Закрыли тему, — хмурится Намджун, отведя взгляд в сторону. — Лучше расскажите, как у вас здесь дела... — Плохо — хмыкает дедушка, и наблюдает за внуком, который смотрит на него с вопросом. — В середине весны начали куры пропадать у народа. Сначала не поняли что, да как.. А потом ребятня сказала, что видели лису. Ну народ погоревал, да продолжили жить, лисам же тоже надо чем-то питаться, а от пропавшей курицы один раз в неделю — ни у кого не убудет, да вот только.., — дед снова вздыхает. — Лис себе пару нашел, и привел с собой. Потомство у них появилось... И начали куры пропадать по две-три тушки за сутки. И вот тут народ уже не стал терпеть...       Намджун замирает, смотрит во все глаза на старшего. Парень знает, что не просто так дед завел этот разговор. Старший, хоть и чисто деревенский мужик, всю жизнь проживший рядом с лесом, просто до ужаса, до трясучки... ненавидел охоту. Даже рыбачил с трудом. Нелегко деду было убивать живую сущность. Значит... — Лиса они поймали и убили в начале июля, — вздыхает женщина, с тяжестью смотря на мужа, который замолчал, закусив губу. — А вместе с ним и трех лисят...       Намджун чувствует как у него начинает кружится голова, темнеет в глазах, а к горлу подступает комок. Конечно, лисы хоть и приносили вред, но он был не настолько большой, от людей бы не убыло. Но убивать, и ладно бы только взрослую особь, но и ни в чем не повинных лисят... Которые даже жизнь не видели... — Лисицу не поймали, в тот момент ее рядом не было, когда.., — тихо продолжает бабушка. — Боюсь даже представить, что она почувствовала, когда пришла к норе, а там... А там... — Много она почувствовала, — сипит старший альфа, наконец приходя в себя. — Настолько много, что теперь приходит в деревню каждую ночь, выбирает курятник, и душит по пять-семь куриц за раз... И вся беда в том, что ни одну с собой не забирает. Оставляет тушки валяться в курятнике. — Мстит, — тихо вставляет бабушка, и сжимает руку мужа. — В деревне все плохо, — снова повторяет дедушка, и переводит взгляд с жены на внука. — В деревне ведется охота на лисицу...

༺ 🦊 ༻

      Дедушка смеется в голос, когда Намджун, поскользнувшись на рабице, соскальзывает с крыши, и летит головой вниз.       Дед не переживает, потому что, зная неуклюжесть своего внука, еще с утра раскидал рядом с баней, прямо под крышей, сено.       Снизу раздаются руганья, и старый человек срывается на еще более громкий хохот. Спустя пять минут на лестнице, которая приставлена к стене бани, появляется сначала голова, в волосах которых торчит солома во все стороны, а затем и сам внук. Дед же держится одной рукой за живот, а второй стирает слезы с глаз. — Вот как был неуклюжим растяпой, так им и остался, — хохочет он, а когда внук подползает по рабице ближе, начинает выбирать сухие травинки с головы. — Не смешно, — бурчит Намджун, отводя взгляд в сторону и подставляя голову под руки дедушки. — А если бы я шею сломал? — Не сломал бы, — хмыкает старик и берет в руки молоток, когда вытянул последние соломинки с волос, а парню протягивает ящик с гвоздями. — Лететь не высоко, всего пару метров. — Да я головой вниз улетел, — возмущается младший альфа, и вкладывает в протянутую руку дедушки пару гвоздей. — А если бы там сена не было?! — Ну чего ты развопился, — снова хохочет старик и поднимает взгляд на внука. Солнце слепит глаза, поэтому альфа щурится. — Сено лежало? Лежало. Шею не сломал? Не сломал. Зачем тогда устраивать истерику? — Все ясно, — хмурится Намджун, кивая головой. — Ты меня не любишь. — Конечно же не люблю, — резко становится серьезным альфа, и даже улыбка у него спадает с лица. — Я только себя люблю. — А.., — теряется младший Ким. — А как же... А бабушку? — Эту старую кошелку тем более не люблю, — дед смотрит со всей серьезностью, и даже тени улыбки не мелькает на лице. Намджун теряется еще больше, даже не зная что сказать, и втайне надеясь, что бабушка этого ничего не услышала, вот только дедушка снова гогочет во все горло, закидывая голову назад. — Ох, Намджуна, и в кого же ты только таким доверчивым уродился? Ха-ха, видел бы ты свое лицо только!!! — Так это неправда.., — у Намджуна камень с души спадает. Нет, даже не камень — булыжник, как минимум. — Ты шутишь, да? — Конечно же шучу... Я тебя до безумия люблю, а бабушку твою тем более, — старик улыбается, а потом хлопает рукой по плечу внука, слегка приобнимая, и вручает тому в руки молоток. — Все, хорош лясы точить, работать пора.       За целый день они успевают обновить всю крышу на бане, даже не спускаясь на обед, когда их звала бабушка. В итоге, когда заканчивают, Намджун предлагает перейти сразу на дом, дед машет рукой. — Не, на сегодня точно все, — старик подхватывает два молотка и ползет к лестнице. Намджун, таща за собой ящик с гвоздями, движется вслед. — Послезавтра на крышу дома полезем. — А почему не завтра, — интересуется младший. — Я не устал, могу и один сделать. — Ага, чтобы точно шею свернул, — хмыкает старший, спускаясь, наконец, на землю. — Нет уж... Завтра отдых, поэтому идем в лес по грибы! — Деда, какие грибы, — стонет Намджун, передавая ящик в руки родителя. Лучше он на крыше еще три дня просидит, но в лес не пойдет — там спина уже через полчаса отвалиться, то постоянно сгибаясь за грибами, то разгибаясь. — Жара на дворе... Пекло! А ты про грибы говоришь. — У нас неделю назад ливень прошел хороший, — старик закидывает инструменты в сарай, а затем идет к колодцу, чтобы умыться самому, да и внука закалить, холодной-то водичкой. — А потом как раз жара пошла... Ох, думаю, грибов завтра ведер семь наберем! — Как семь, — альфа выпучивает глаза на старшего, и силится не закричать.       Старший альфа смотрит на внука исподлобья, и Намджун уверен, что сейчас дед, за лень и нытье, его крапивой отходит по пятой точке, и плевать, что ему давным-давно уже не пять лет. Только дед снова хрюкает как-то подозрительно, а потом опять срывается на громкий гогот. — Ну Джуна, ну чего ты, — дедушка вытирает слезы с глаз, и валится на колени, не в силах держать себя на прямых ногах от сильного смеха. — Кто тебя так испортил? Кто тебя таким доверчивым сделал-то?! — Да ну тебя! Вот досмеешься, и я с тобой никуда завтра не пойду, — младший альфа разворачивается на месте и идет к дому (к бабушке жаловаться), и плевать ему на колодец! — Ну Джуна! — И крышу чинить сам будешь!!!

༺ 🦊 ༻

      Поздно вечером, когда Намджун успел наболтаться с Чимином, а сейчас, развалившись на постели, уже готовился ко сну, к нему в комнату постучались мягко, и сразу открыли дверь. Альфа тепло улыбнулся своей бабушке, которая поставила на тумбочку рядом с кроватью большую кружку. — Водичку тебе принесла на ночь, — женщина улыбается, ласково треплет макушку внука, и поправляет тому одеяло. — Чтобы ночью не ходил, и ноги себе не морозил... — Спасибо, — внук ластится к теплой руке, а потом, когда бабушка уже почти доходит до двери, неожиданно, даже для самого себя, окликает ее: — Ба... А ты видела лисицу? — Ну конечно, — смеется женщина и возвращается обратно, присаживаясь на край кровати. — Я же всю жизнь живу рядом с лесом, внука. Видела лисиц много раз... — Нет, Ба, ты не поняла, — Намджун приподнимается, и садится на кровать, облокачиваясь спиной на железную боковину. — Ту лисицу... Ну, которая... У которой... — Видела, — улыбка с лица женщины спадает, и она смотрит с печалью на внука. — Неделя, наверное, прошла, как раз после того, как... Я с утра-пораньше вышла на крыльцо, а она прям из курятника соседей вылезла... И меня учуяла, понятное дело, замерла на месте, и в глаза мне заглянула... Ох, внука... Столько понимания в глазах... Столько боли... Я ни раз за свою жизнь не видела столько, сколько в ее глазах успела разглядеть за те жалкие 10 секунд... Потерять пару — это больно, а уж потерять детей... Думаю, что для многих женщин и омег — это равносильно смерти.       Намджун выдыхает тихо, с грустью следит за тем, как бабушка вытирает катящиеся слезы со щек, и хватает ту за руку. Женщина в ответ сжимает ладонь внука, а затем наклоняется ближе, и целует того в лоб, ласково приглаживая взъерошенные волосы. — Внука, — бабушка заглядывает в глаза альфы, и с печалью натягивает улыбку. — Смерть — это не всегда плохо... Иногда смерть приносит долгожданное облегчение. Просто... Когда смерть забирает невинную душу... Это.., — женщина качает головой, даже слов не может подобрать, насколько это печально, и снова тихо молвит: — они ведь брали всегда мало. Стали брать больше только из-за того, что нужно было прокормить потомство. Я уверена, что когда бы лисята повзрослели, все бы встало снова на свои места. Лис перестал бы приходить сюда. Но люди... Не будь таким, Намджун! Не уподобляйся окружению, никогда не слушай мнение большинства, потому что большинство — это стадо. Думай всегда сам, и чувствуй всегда сам... И делай то, что сердце велит и голова, а не то, что твердят окружающие тебя люди...       На такой печальной ноте бабушка уходит из комнаты, не забыв перед этим выключить свет.       Намджун, тем временем, так и не может сомкнуть глаз.

༺ 🦊 ༻

      А с утра, когда его будит дедушка, он чувствует себя разбитым.       Потому что уснул только под утро. Потому что поспал, скорей всего, от силы часа два. Потому что уже, оказывается, надо вставать.       Завтракают в тишине: то ли вчерашний разговор двоих гложет, а третий, видя плохое настроение близких, просто помалкивает; то ли всех пасмурная погода настраивает на грустный лад.       Старик даже предлагает никуда не идти, отсидеться дома, только вот Намджун теперь сам в лес стремится, почти слезно умоляет, и натягивает сверху дождевик, на случай если непогода их накроет, пока они будут находиться в чаще. Дедушка смотрит с непониманием, взглядом просит объяснить, что с внуком произошло за одну ночь, а тот и сам не знает. Просто чувствует, что им в лес нужно. Просто туда тянет что-то.       В итоге идут.       Сначала чувствуется странное напряжение. Намджун так и не понимает, что им движет. Дед так и не понимает тоже: свихнулся его внук, или ему просто дома скучно сидеть.       Правда все напряжение сходит на нет, когда они находят первый гриб, за ним второй, третий... дцатый. В конце-концов начинаются шутки-прибаутки в исполнении дедушки, от которых Намджун периодически падает на землю. Но даже и здесь ему везет, потому что всенепременно, когда он падает, то находит новый, спрятавшийся под какой-нибудь листвой, гриб. — Слушай, — неожиданно восклицает дед, резко остановившись на месте. — А я тебя даже что-то не спросил: ты хоть помнишь, какие грибы брать можно? — Ну деда, ну конечно помню, — Намджун серьезно смотрит и кивает головой. — С красной шляпкой, на которой еще белые горошинки есть, самые вкусные, но очень редкие, поэтому их ищем в первую очередь!..       Старик, только хотевший начать что-то говорить, но услышав слова про мухоморы, резко закрывает рот, щелкнув звонко зубными протезами, и смотрит с непониманием. Намджун же, на полных щах, продолжает втирать дедушке про "грибы", плавно с ними переходя на поганки. — ... а когда Чимин купил белые поганки в магазине и потушил их с говядиной... Мы потом таких единорогов словили... В общем, эти грибы — пища Богов, — Намджун кивает быстро и со всей серьезностью смотрит на побледневшее лицо деда. — А еще так прикольно, оказывается, затирать полнейшую дичь, и видеть как в нее верят...       По лесу прокатывается громкий гогот и Намджун снова валится на коленки от смеха. Оказывается и правда классно затирать кому-то полнейшую хуету, а потом наблюдать за мыслительным процессом людей.       Дед отмирает сначала, лицо снова приобретает краски, а в глазах появляется осмысленность. Он со всей силы пинает внука по ногам и, надувшись, уходит в сторону, забирая с собой свое же лукошко. — Ах, мы шуточки научились шутить, — бросает, отходя все дальше. Намджун, тем временем, успокаивается, и уже поднимается на ноги. — Вот значит и шути сам с собой! — Ну деда, — сипит альфа, все еще тихо посмеиваясь и стирая слезы с глаз. — Ну ты же первый начал! — Значит первым и закончу, — бросает тот, отходя все дальше. — Буду в пределах видимости и слышимости, но ближе не подойду. — Ну дед, — восклицает Джун, но старик только машет рукой на это.       Молодой парень вздыхает тяжко и наклоняется за своей корзинкой. Ладно, с дедушкой он еще помириться успеет, тем более тот отходчивый, и уже сам, скорей всего, через какое-то время все забудет.       В итоге ходят они так еще около часа. Намджун каждый раз бросает взгляд в сторону, где ходит дедушка, следя за тем, чтобы расстояние между ними всегда оставалось не очень большим. Он хоть и знает этот лес, ведь пробыл тут все детство, но тем не менее заблудиться в чаще — такая себе перспектива.       Когда его корзинка почти заполнена до краев, и он уже собирается идти к дедушке, чтобы вместе вернуться домой, до уха неожиданно доносится тихой полустон-полускуление. Альфа замирает на месте, прислушиваясь и вертя головой в разные стороны, вот только вокруг него шумит и живет лес: щебечут редкие птицы, шумит листва на деревьях, иногда раздается стрекот кузнечиков... и никаких стонов.       Намджун жмет плечами, думая, что показалось, и поворачивается в сторону дедушки, вот только снова раздается тихий стон, и альфа резко разворачивается обратно. Он бросает лукошко с грибами, которые рассыпаются в разные стороны, а сам бухается на колени, и ползет в сторону тихих стонов.       Когда отодвигает последний лопух, думает закричать от испуга и шарахнуться в сторону, ведь на земле лежит... лиса. Вот только в последний момент он понимает, что животное находится в бессознательном состоянии. Его взгляд ползет по рыжему телу, и потом глаза цепляют железный капкан, в который и угодило бедное животное задней лапой. — Деда!!! — Намджун все-таки подскакивает на ноги, и зовет старшего. Он видит, как пожилой альфа сначала вздрагивает от его крика, а затем оборачивается к нему. — Деда, иди сюда скорей!!! Быстрее, пожалуйста!!!       Он видит, как старик начинает идти в его сторону, а сам снова склоняется над лисицей, и пристально смотрит той на грудную клетку. Животное дышит с большим трудом, усики на мордочке постоянно трепещут, а закрытые глаза щурятся. Снова раздается тихий стон.       У Намджуна сердце сжимается, и он уже снова хочет подскочить на ноги, чтобы поторопить дедушку, да только тот сам уже плюхается рядом с ним на коленки, и сразу тянется руками к капкану. — Гады, уроды, твари, ненавижу их всех, чтоб они все в аду горели, — бормочет дедушка и Намджун затихает, только помогает ослабить силки. — Влезают всегда туда, куда не нужно! Пытаются изменить законы природы! Убивают невинных животных! Сокращают популяцию! А потом кричат, что мир погибает! Чтоб у них у всех руки поотсыхали, и языки!!! — Деда... — Молчи, Намджун! Лучше молчи!!! Иначе попадешь под горячую руку, хоть и не виноват ни в чем, — восклицает старик, наконец разжимая капкан. Лисица стонет, но так и не открывает глаз, продолжая находится скорей всего в шоковом обмороке.       Намджун смотрит во все глаза, как дедушка быстро достает платок из переднего кармана, и ловко окутывает израненную лапу. Лисица хрипит, и молодой альфа щурится, чувствую фантомную боль на себе. — Деда, — тихо хрипит Джун, не понимая, что с ним сейчас происходит, но вида не подает. Старший и так сейчас на взводе, нервировать его еще больше непонятным состоянием он не будет. Только не сейчас. — Что мы будем делать? Мы же не оставим ее здесь?       Его даже пугает свой голос сейчас. Таким хриплым он не был никогда, но дедушка не обращает на это внимания, поэтому Намджун и не акцентируется на этом. Единственное, что сейчас остается важным - это фантомная боль в ноге, но даже это не так пугает, потому что он может решить это позже, на первое место встает израненная лисица. И альфа осознает, что если сейчас деда скажет, что они оставят ее здесь, то он тоже никуда не пойдет. Да и вообще... — Конечно же мы заберем ее с собой, — прерывает мысли внука дед, даже не осознавая этого, и стягивает с плеч дождевик. — У нее кость на задней лапе раздроблена в щепки... Даже не представляю, как ее лечить будем, но...       Он бережно заворачивает лисицу, и аккуратно встает на ноги, держа бессознательное тело на руках. Намджун скачет вокруг него, как в жопу ужаленный, и в итоге вообще выхватывает лисицу, и нежно прижимает к своей груди, запахивая плащ получше, чтобы нигде не выглядывала огненно-рыжая шерсть, и смотрит ревностно на деда, когда тот фыркает. — Я сам понесу! — Да пожалуйста, — снова фыркает дед, и подбирает вторую корзинку, плюя на несколько грибочков, которые вывалились, когда внук бросил лукошко.       Идут в тишине, но в быстром темпе. Намджун каждый раз руку кладет на грудь животного, пытаясь уследить за дыханием.       Движется.       А значит — дышит.        И это, в данный момент, самое главное.       Добираются быстро. Оказывается не так и глубоко в лес зашли. Дед смотрит по сторонам, взглядом, хоть и довольно старым, но до сих пор зорким, выискивает тех, кто может наблюдать исподтишка. Но вокруг тихо.       Они юркают за забор, спешат к дому, а потом залетают в сени, как угорелые. Громко скидывают вещи, бросают корзинки, и устремляются вдвоем на кухню, туда, где находится аптечка.       На шум выходит бабушка со спицами и пряжей в руках. Смотрит с непониманием на весь тот кавардак, который успели устроить ее мужчины, и идет с праведным гневом на кухню — раздавать люлей. Чтобы научились, чтобы перестали безобразничать, чтобы... И замирает на месте, когда видит раненое животное и кудахтающих над ней альф. Сама бросает вязание на пол, и подлетает к мужчинам. — Где вы ее нашли? Что случилось? — Не поверишь — в лесу нашли. На капкан напоролась, и я даже не понимаю как, — качает головой дед, хмурясь. — Ведь, по логике вещей, все живые существа не ходят задом наперед...       Намджун поднимает голову на дедушку и замирает. Если старший к чему-то ведет, то ему следует понять к чему именно, ведь своя собственная нога продолжает ныть так, будто в капкан угодил он, а не бедное животное.       Дед, не замечая беспокойства на лице внука, продолжает: — Не могла же она передней лапой пропустить капкан, а задней зацепить. Что же она, шла, такая, по лесу и: "О, капкан!" — нырк в него задней лапой? Что ж хвост тогда не засунула, или сразу голову, чтобы не мучаться.       Бабушка смеется тихо, сквозь сдерживаемые слезы, и бьет легко кулачком мужа в плечо. Горе горем, но даже тут старый альфа умудряется пошутить. — Значит, она пятилась назад, вот и угодила, — жмет плечами Намджун, придерживая голову лисицы, и большим пальцем поглаживая ушки. — Нас, возможно, почуяла, вот и хотела скрыться...       И замолкает неожиданно резко, потому что сердце замирает, и грудь спирает стальными тисками, когда он чувствует, как лисица жмется мордочкой к его ладоням. Дедушка с бабушкой тоже видят это, и даже не пытаются что-то говорить, молча наблюдая за происходящим.       Лисица, находясь в таком же вялом состоянии, слегка приоткрывает глаза, и пользет на колени Намджуна. Перебинтованная лапа волоком тащится вслед. Лиса стонет, скулит и пофыркивает тихо, но тем не менее забирается к молодому альфе на колени, и распластывается на нем, будто на солнышке греясь, и снова проваливается в обморок. Намджун с шоком сначала смотрит на сие представление, а потом переводит взгляд на дедушку с бабушкой, смотрит на них выпученными глазами и придерживая лисицу руками, чтобы не скатилась, тихо, почти шёпотом, интересуется: — Это чё это сейчас было?       Те с таким же удивлением качают головой: если бы они знали, они бы, честное слово, сказали.       Приходят к всеобщему мнению, что раз лисица чувствует себя лучше, то нужно перебраться в зал, поближе к камину.       Пока бабушка натаскивает пледы и подушки, Намджун, стоя с лисицой на руках, решает, что спать он сегодня не ляжет, и в комнату не уйдет. Останется здесь, с животным, чтобы успеть помочь, если вдруг возникнет необходимость.       Сидят возле камина. Намджун иногда вливает воду в пасть лисицы, и давит на горло, чтобы та сглатывала живительную влагу. Дедушка перебирает грибы, а бабушка снова вернулась к своему вязанию. Так и проходит полдня.       Намджун так и остаётся сидеть сиднем. Дедушка с бабушкой уже ушли спать, время близится к двум часам ночи, когда уже глаза слипаются от усталости. Альфа приоткрывает глаза, и смотрит на лисицу. Та дышит ровно, уже просто спит, а не находится в обмороке.       Еще спустя полчаса Намджун осознает, что если он сейчас не попьет воды, то сдохнет от сушняка в глотке. Поэтому он аккуратно укладывает лисицу на ближайшую подушку, а сам, кряхтя, ведь все мышцы успели задубеть от постоянного сидения на одном месте, поднимается с пола.       На кухне находится не долго, а когда возвращается в гостиную, то не удерживает в руках стакан, и тот, с громким звоном, разбивается о досщатый пол, расплескивая воду.       Он трет глаза руками, но голый, рыжеволосый парень, который смотрит на него с лёгким страхом, никуда так и не пропадает.       Альфа делает аккуратный шаг вперед, но парень скалит зубы, отклоняясь назад, и Намджун снова замирает на месте. — Ты кто? — Звучит самый логичный вопрос, вот только парень, не обращая на него внимания, тянется к своей ноге, и разматывает бинты. А Намджуна будто окатывает холодной водой, когда до него долетает омежий запах, и доходит одна единственная мысль. — Ты лисица... Точнее — лис-омега.       Парень молчит, продолжая развязывать бинты, и краем глаза наблюдая за альфой. Намджун не шевелится. Пугать он точно никого не хочет, а лисица, точнее лис, уже итак в большой панике — переживаний с него хватит.       Рыжеволосый тем временем развязывает последний узелок, откидывает остатки бинта, и резво вскакивает на ноги, прикрываясь пледом. Намджун хлопает ошалело глазами. Лапа, точнее нога, была раздроблена в месиво, но омега будто вообще не чувствует боли. Парень же, все так же придерживая плед, аккуратно, по стеночке, и не сводя взгляда с Намджуна, движется к выходу. — Ты оборотень, да, — снова звучит даже не вопрос, а утверждение, но даже сейчас всё остаётся без ответа. Намджун смотрит на омегу, который все так же пятится к выходу, но не предпринимает попытку остановить его. — У вас регенерация хорошая, да? А у меня тоже нога болела, будто это я в капкан попал, а не ты, но сейчас... не болит, — Намджун опускает взгляд вниз на ногу, понимая, что и правда не болит больше, но допускает самую наиглупейшую ошибку. Парень, ждавший именно этого, мгновенно срывается с места и скрывается за дверью. Альфа покрывает самого себя матом, и устремляется вслед, но когда выбегает на крыльцо, то натыкается лишь на брошенный плед. Лисица стоит уже за забором, и смотрит на него странным взглядом. Намджун закипает. — Просто так убежишь? И даже спасибо не скажешь? Мы ведь спасли тебя!       Лис склоняет немного голову, не сводя взгляда, фыркает достаточно громко, чтобы альфа услышал, а потом, махнув хвостом, устремляется к лесу рыжей тенью.       Сегодня деревня останется при том же количестве куриц. Вот его благодарность.