Я (не) успеваю к тебе

Сегодня Ло Бинхэ думает о том, что раньше учитель играл на гуцине совсем иначе. Не то чтобы в прошлом его игрой вообще можно было насладиться, не получив жестокого наказания, но Бинхэ, имеющий удивительную способность оказываться в неудачных местах в неудачное время, слышал игру шицзуня не раз. И прежде она была... сложнее. Это были тяжелые классические композиции, которые всегда исполнялись идеально. Сначала Бинхэ это нравилось: шицзунь - настоящий мастер! Шицзунь - лучший на свете! Но однажды учитель ударил его за "слишком своевольное исполнение". С того злополучного удара всё переменилось: Бинхэ начал слышать фальшь, механические движения. Его шицзунь совсем не чувствовал струн, он умел играть, но не умел жить. Однако после лихорадки учитель стал добрее. Бинхэ подумал, что он воистину потерял память, ведь так сказал глава школы, чьи сетования он нечаянно подслушал. А потом он услышал, как шицзунь играет на гуцине. Это было вовсе не исполнение новичка, но казалось, будто бы человек впервые прикасался к гуциню в своей жизни, но с музыкальным искусством был знаком. Это озадачило Бинхэ, он пытался вслушаться в звучание, но игнорировал саму песню. А потом, абсолютно случайно, услышал мелодию. И замер. Она была такой простой, такой легкой, но, самое главное, живой.

"Арфа бесится вновь, как штурвал цеппелина, Оплавляется контур в усталых руках; Выдувает сирокко за гривою львиной Тонкий пепел песка на горбатых боках."

Теперь учитель был нарасхват. Его полюбили все: его собственные ученики, чужие, Лю-шишу, глава школы. Бинхэ чувствовал себя так, будто у него снова отбирали дорогую сердцу подделку из нефрита. А потом случается Ша Хуалин: мерзкая дрянь чуть ли не убивает учителя. Бинхэ мгновенно забывает о том, что шицзунь отправил его на верную смерть, это не имеет никакого значения, ведь сам учитель при смерти. Жизнь ученика незначительна, жизнь же учителя - превыше всего. Спустя пару дней шицзунь просыпается, а на следующую же ночь Бинхэ встречается с Мэнмо бок о бок с учителем. Тот усмехается и порочит честь шицзуня, но это неважно. Бинхэ научит его извиняться. Шицзунь, его милый шицзунь, с улыбкой приглашает его жить рядом с собой. С того дня Бинхэ просыпается с мыслью о Шэнь Цинцю и засыпает с ней. Каждую ночь ему снится нежный смех и еще более нежный поцелуй.

"Я не успеваю к тебе, Но не просыпаюсь и не понимаю, Что я не попадаю к тебе. Я не успеваю к тебе..."

Уже повзрослевший Бинхэ улыбается. Он завоюет первое место на собрании бессмертных и признается шицзуню. А если тот ответит "нет" - так, как ответил бы шицзунь: сначала спокойно переспросил, а потом, округлив глаза и прикрывшись веером, начал бы бормотать про юношескую дурь даже у порядочных молодых людей - то Бинхэ посмеется и продолжит его добиваться. Спокойно, трепетно и, если потребуется, сотни лет Он, хвастливо улыбнувшись, шагает в разгар бойни А потом опоминается на границе с бесконечной бездной, с горящей мерзкой меткой во лбу и с мечом его любимого шицзуня над сердцем. Он падает. Бинхэ выходит из бездны совсем другим - он жёсток, но не жесток. Он хочет лишь узнать, почему все это произошло, почему шицзунь так поступил Учитель ведь не разобрался, правда? Учитель тоже имеет право ошибаться Бинхэ степенно захватывает власть в дворце Хуаньхуа. Глава определенно смотрит на него, как на кусок сочного мяса. Ему все равно. Все ради учителя.

"Из-под кожи горят неостывшие руны, Выбирать не приходится – кто чем богат."

***

— Система, сколько я уже так сижу? "Что вы имеете в виду под “так”, хост?" — За сломанным гуцинем. Он сломан, а я и не заметил, представляешь? С чего бы мне быть таким рассеянным? Вот и спрашиваю, сколько минут я сижу за этим мусором "Хост, гуцинь сломался еще на закате" Над горизонтом лениво поднималось солнце.

"Арфа рвется из рук, расплетаются струны, Недопрожитый день не пуская в закат."

***

Шицзунь его сторонится. Сначала Бинхэ не удивился: он вырос, он уже взрослый мальчик, конечно шицзунь удивится его преображению. А потом шицзунь сбегает. Синьмо застилает ему глаза тьмой и ненавистью, а через эту пелену виднеется улыбка шицзуня, и она такая же теплая и нежная, как и прежде. А спустя секунду шицзунь обнимает его - сердце Бинхэ бьется с головокружительной скоростью - и шепчет: - Сегодня я расплачусь с тобой за все былое. Шепчет и летит вниз, а на земле его ждет уже пустая оболочка. Шицзуня больше нет. Владыка демонов сидит на троне, отдает приказы командирским тоном, захватывает одну территорию за другой, подчиняет врагов своей воле целыми днями А вечерами он идет на кухню, чтобы приготовить рисовую кашу. Владыка демонов расплетает волосы, выпутывает из них корону, снимает царственный наряд и идет в покои Владыка демонов садится на покошенный стул рядом с стеклянным гробом, горбит спину, ставит поднос с парящей миской на колени и, вздохнув, становится Ло Бинхэ Тогда он подбирает ноги и начинает рассказывать ледяной оболочке про то, как прошел его день. И в каждую из тысячи восьмисот ночей он говорит: "Шицзунь, просыпайся поскорее, мне очень одиноко" И на каждый из тысячи восьмисот рассветов стоящий на полу рис, вечером ещё пресный, оказывается соленым от слёз.

"Оставаться в живых – непростая работа, Оставаясь в живых, что-то даришь взамен. Вот и я не успеваю к тебе, Я не успеваю к тебе"

А потом шицзунь оживает. И он снова - как жесток мир, а? - снова бежит. Но Бинхэ догоняет и заточает в золотую клетку. Самую красивую и изящную, что смог сотворить, самую дорогую и родную, но он и сам понимает, что это не удержит учителя. И оно не удерживает. А после - так выходит совершенно случайно, честное слово! - Бинхэ чуть не убивает своего отца, кузена и весь остальной мир в порыве всепоглощающей ненависти, помноженной на влияние синьмо. А учитель улыбается так нежно, как может только он. Улыбается и прощает. Когда Бинхэ держит на руках бессознательного - но вполне себе живого, как сказал Му Цинфан - учителя, он впервые за всю жизнь отпускает его по своей воле. Пускай нехотя, но он знает: так будет лучше. И в глубине души он рад, что шицзунь проснется в окружении людей, к которым он так спешил Бинхэ стоит посреди праздника. Все говорят, что это торжество проводится в честь спасения человечества, но среди неразборчивого гомона выделяется только имя Шэнь Цинцю. Бинхэ старается не вслушиваться, ему нужно отпустить учителя, дать ему долгожданную свободу и перестать навязываться. Так будет лучше всем Спустя час Бинхэ не выдерживает всеобщего веселья и уходит в сторону испещренной трещинами арены, чтобы восстановить замутненное временем воспоминание. В полной тишине знакомый звук раскрывающегося веера кажется особенно громким. Бинхэ вскидывает глаза, не ожидая ничего. Это все наверняка всего лишь очередная иллюзия его больного сознания. Настолько свихнулся, что всюду ему мерещится шицзунь и его улыбка, вот дурак. Но, наконец подняв голову, Бинхэ не видит привычного изгиба губ, ведь его загораживает веер. Зато глаза смеются так, как не смеялись никогда.

"И я просыпаюсь, и я понимаю, Что время теряю, я слишком живая, И я не попадаю к тебе, И я не успеваю к тебе. Я не успеваю к тебе..."

***

А потом Бинхэ узнает, что смех у шицзуня не нежный и не как перезвон колокольчиков совсем: он прерывистый, хриплый и громкий. Шицзунь выглядит так, будто сейчас задохнется, и сначала это вызывает у Бинхэ беспокойство, а спустя мгновенье он уже и сам заливается смехом Шицзунь на его признания в вечной любви не переспрашивает тихо и спокойно, будто бы он не расслышал, а возмущенно бурчит и округляет глаза так по-детски Когда шицзунь хочет выразить эмоции, он больше не прикрывается веером, а корчит дурацкие рожицы или заворачивается в одеяло, пряча лицо Шицзунь играет при нем на гуцине. Он пробует хвастаться знанием сложных мелодий, но делает тысячу ошибок и, кажется, некультурно выражается себе под нос. Из зарослей бамбука этой ругани, теперь такой родной, не было слышно А много месяцев спустя, шицзунь, с котором они сидят в бамбуковой роще, кладет ему руку на колено и шепчет: — Бинхэ, мне нужно кое-что тебе рассказать Остаток разговора теряется в шорохе бамбука и завываниях ветра Спустя пару лет Бинхэ может, ни капли не боясь, думать, что завтра наконец предложит Шэнь Юаню сочетаться узами брака, а тот, весь раскрасневшись, произнесет отрывистое и такое желанное "да"