the worst plan

      Минхо понимает, что что-то не так, как только Джисон пишет ему.       На самом деле, Джисон вначале позвонил, что уже было красным флагом. Джисон никогда не звонит.       Но Минхо был по локоть в сливочном креме, когда его телефон начал гудеть; к тому времени, когда ему удалось закончить украшать все три яруса торта, над которым он работал, и прокрасться в кладовую, чтобы посмотреть в телефон, Джисон переключился на текстовые сообщения, вероятно, поняв, что Минхо правда не мог разговаривать на работе.       «Мин», первое сообщение. «Я знаю, что ты работаешь, пожалуйста, приходи домой, как сможешь, извини», это было второе.       Минхо пишет Джисону, но не получает ответа, ни пока ходит по кладовке, грызя ноготь большого пальца, ни когда решает сообщить Феликсу, что уходит пораньше.       Он пытается позвонить Джисону по дороге в метро, но тот не берёт трубку и не перезванивает Минхо.       Джисон был лучшим другом Минхо задолго до того, как они решили переехать в город и стать соседями по комнате. Ему нравится думать, что он знает Джисона почти так же хорошо, как знает самого себя. Он, конечно, волнуется, но, насколько знает, с Джисоном всё в полном порядке, и ему просто нужен был Минхо для чего-то глупого, а после смс он решил вздремнуть. Инстинкты подсказывают ему, что дело не в этом, но он пытается сдержать себя от драматизации, гипнотизируя своё отражение в окне поезда.       Всё будет хорошо. Всё должно быть хорошо.       Всё определённо не в порядке. У Джисона течка, и Минхо понимает это ещё до того, как ему удаётся открыть дверь квартиры.       У Джисона течка, и он один, и желудок Минхо скручивает от беспокойства, когда он снимает ботинки и сбрасывает пальто так быстро, как только может. Чан должен быть здесь; он всегда здесь во время течки Джисона. Минхо не особенно нравится другой Альфа, но, по крайней мере, он достаточно хороший приятель по сексу для Джисона, чтобы позаботиться о нём во время течки.       Но Минхо вообще не чувствует запаха Чана в квартире. Он не чувствует ничего, кроме приторно-сладкого запаха Джисона, мяты, аниса и жжёного сахара, наполняющего всё его восприятие.       — Джисон? — Минхо на цыпочках подходит к закрытой двери спальни Джисона. — Хан-а?       Он слышит слабое хныканье сквозь звук того, что, должно быть, было фильмом, проигрываемым на ноутбуке Джисона. Он, наверное, пытается отвлечься. Столь близко его запах становится лишь ещё сильнее, и Минхо чувствует, что реагирует на него против своей воли, его лицо и шея нагреваются, когда беспокойство начинает уступать место острому желанию.       Он бы солгал самому себе, если бы сказал, что не заинтересован в помощи Джисону с его течками, выходящей за рамки его естественных Альфа-инстинктов, но именно поэтому он всегда старается держаться подальше во время них. Вот почему он не противится присутствию Чана в жизни Джисона. Наличие рядом другого Альфы, когда у Джисона начинается течка, удерживает Минхо от того, чтобы сделать что-нибудь глупое.       Минхо слишком сильно любит Джисона, чтобы рисковать испортить их дружбу из-за такой глупой и мимолетной вещи, как течка.       Тем не менее, стоять посреди коридора с осознанием, что у Джисона течка по другую сторону двери, несколько затрудняет попытку сосредоточиться, когда он стучит.       — Джисонни?       Более громкое хныканье, а затем звук Джисона, хлопающего рукой по клавиатуре, чтобы остановить то, что он смотрел.       — А… хён?       Минхо кивает, а затем вспоминает, что Джисон не может его видеть.       — Да. Ты… тебе нужно, чтобы я позвонил Чану?       — Нет, — раздается глухой стук, слышно шуршание ткани, как что-то волочится по полу и шарканье шагов. Голос Джисона звучит намного чётче, когда он снова говорит. — Нет, он… он не придёт.       — Ох.       — Д-да, — половицы скрипят, когда Джисон перемещает свой вес. Похоже, он прислонился к двери. От него так хорошо пахнет, что Минхо прибегает к коротким, неглубоким вдохам, что приводит только к тому, что он чувствует и себя. Не может быть, чтобы Джисон тоже не учуял его, не может быть, чтобы Джисон не знал, что Минхо, по крайней мере, химически заинтересован в нём. Может, он просто спишет это на биологию. — Хён?       Минхо сглатывает раз, другой, его руки сжимаются в кулаки по бокам.       — Да, Хан-а?       — Мне нужно… Мне нужна помощь.       Страх холодом скользит по затылку Минхо, оставляя за собой след мурашек.       — Джисон, я не думаю, что это хорошая идея.       Джисон жалобно скулит. Минхо может представить его кристально ясно — привалившимся к двери, обхватившим себя руками, вероятно, завёрнутым в одеяло, каждая крупица его концентрации сосредоточена на том, чтобы надуть губы. Он направлял эту мольбу на Минхо тысячи раз за те годы, что они знали друг друга, но никогда ради чего-то подобного. Никогда ради секса.       — Хё- ах, блять, — обрывает Джисон с очередным всхлипом. Минхо ненавидит, что ему больно, и, что ещё хуже, Минхо мог бы легко положить этому конец, если бы не был таким трусом, если бы не был так поглощён своими глупыми чувствами. — Ай, ай, ох, блять, пожалуйста, хён.       Должно быть какое-то решение. Минхо изо всех сил пытается разглядеть его сквозь туман собственного возбуждения.       — Джисон-а, — начинает он, борясь с собственным стыдом, чтобы выдавить из себя слова, — у тебя есть какие-нибудь, ах… у тебя есть какие-нибудь игрушки?       Джисон стонет, вероятно, от очередной волны судорог. Его аромат так густо витает в воздухе, что трудно дышать; смешанный с ароматом амбры и жасмина Минхо, он превращается в пьянящий коктейль, действие которого становится всё труднее и труднее выдерживать. Голос Джисона немного невнятен, когда он говорит так, будто устал или как будто ему трудно сосредоточиться из-за боли.       — Игрушки?       Минхо впивается ногтями в ладони.       — Типа дилдо, возможно с узлом?       — Ох. Да, есть, но…       — Иди и возьми его.       — Хён, это не-       Минхо игнорирует нытьё Джисона.       — Пожалуйста, Джисон-а. Просто… просто принеси ради меня. Пожалуйста.       Джисон ворчит, но больше ничего не произносит, и Минхо слышит, как он шаркает дальше от двери.       Минхо пользуется случаем, чтобы стянуть с себя свитер и швырнуть его в направлении двери своей комнаты в конце коридора, чтобы разобраться с этим позже. Его рубашка тоже мокрая насквозь, но, по крайней мере, без свитера сверху он чувствует себя немного лучше.       Он не расчитывал на то, что плюхнется на пол, но как только это происходит, куда удобнее устроиться спиной к двери Джисона, уперев ноги перед собой. Его так и подмывает расстегнуть джинсы, но это настолько ужасная идея, что даже его одурманенный похотью мозг, кажется, способен понять, что этого делать не следует.       Он просто поможет Джисону, а затем спрячется в своей комнате на следующие десять или двенадцать лет, или пока Джисону не понадобится что-то ещё, например, еда или вода, или кто-нибудь, кто обнимет его, пока он смотрит «Ходячий замок» или-       — Хён?       — Я здесь, Сонни.       Он почти слышит облегчение в прерывистом вздохе Джисона.       — И что теперь?       Минхо проводит рукой по лицу, изо всех сил стараясь просто расслабиться.       — Я не знаю, честно говоря. Я подумал, что, возможно, моё пребывание здесь может… может, мои феромоны могли бы помочь?       Вслух это звучит ещё более глупо, чем в голове Минхо, но что ещё ему оставалось делать? Он ожидает, что Джисон посмеётся над ним, но в ответ только напряжённое молчание.       Спустя долгое мгновение Джисон снова вздыхает, а затем Минхо слышит, как он опускается на пол по другую сторону двери. Слышно много шуршания, ткань перемещается; Джисон, должно быть, пытается превратить своё одеяло в сносное гнездо на полу. Минхо ничего так не хочет, как затащить Джисона в его собственную прекрасную большую кровать и окружить его всеми одеялами и подушками, которые у них есть, но он знает, что должен сделать всё, что в его силах, чтобы противостоять этому порыву.       — Хорошо, — наконец говорит Джисон тихим голосом, — хорошо.       Раздается ещё шорох, а затем звук того, что безошибочно является Джисоном, вдавливающим что-то внутрь своего тела. Минхо не может сказать, пальцы это или фаллоимитатор, но он слышит звук скользкой кожи, слышит всхлип, который Джисон так сильно пытается подавить. Его член пульсирует в джинсах, а костяшки пальцев побелели от хватки на собственных ногах.       Это худшая идея, которая когда-либо приходила ему в голову за всю его жизнь. Почему он думал, что сможет это сделать?       Он чувствует, что не может пошевелиться, не может дышать, как будто всё его существование сузилось до того, что происходит по ту сторону двери.       Спустя, возможно, минуту или час, Джисон начинает двигаться. Минхо почти видит его, стоящего на коленях на своём одеяле, мышцы рук напрягаются, когда он снова садится на дилдо. Он издаёт тихие «ах», приглушённые чем-то. Может быть, его рукой, а может быть, он закусывает край одеяла.       Он немного ускоряется, достаточно, чтобы пол больше выдавал его движения своим скрипом, достаточно, чтобы Минхо мог слышать каждый его прерывистый вздох.       Это самое близкое к пытке, что Минхо когда-либо испытывал, пока движение не прекратилось и Джисон снова не заговорил.       — Х-хён. Минхо-хён, прошу.       Он звучит совершенно разбито, и Минхо приходится прижать ладонь к своему члену, чтобы не поддаться.       — Альфа.       Минхо со стоном боли прислоняется головой к двери.       — Сонни, я…       Джисон скулит, и Минхо знает, что он снова двигается, слышит, как он опускается на фаллоимитатор.       — Блять, Джисон, я… что я могу сделать?       — Ах, чёрт, — раздаётся ещё один низкий скулёж, ещё больше скрипа и движения, и Минхо думает, что он действительно может умереть. — Хочу почувствовать твой запах, пожалуйста, Альфа.       Джисону нужно перестать называть Минхо так, иначе он может самовоспламениться, но он слишком слаб, чтобы остановить его. Звучит слишком хорошо. Звучит правильно.       Минхо поднимает одну руку к воротнику рубашки, оттягивая влажный от пота хлопок в сторону, чтобы потереть подушечками пальцев феромонную железу. Эффект мгновенный, его запах внезапно стал намного сильнее в воздухе, тёплый и цветочный, дурманяще прекрасно смешивающийся с ароматом Джисона.       Он поворачивается достаточно, чтобы просунуть пальцы под край двери, но всё же удивляется, когда Джисон касается его, посылая волну тепла прямо через него. Что бы он ни делал, он наклонился настолько, что практически лежит на полу, и трётся подбородком и челюстью о подушечки пальцев Минхо, туда-сюда, снова и снова, пока Минхо не начинает беспокоиться о том, что он натирает кожу до крови.       Минхо только осознаёт, что он перешёл от просто попытки ослабить давление в джинсах к тому, чтобы фактически тереться о собственную руку, когда Джисон засасывает его пальцы, проводя зубами по коже Минхо. Особенно резкий укус кончика пальца заставляет Минхо задохнуться, и он не уверен, хочет ли он выломать дверь или выбежать из квартиры и никогда не возвращаться.       Ему требуется долгое мгновение — больше, чем он хотел бы признать, — чтобы остановить свои бёдра и вытащить руку из-под двери, и болезненные звуки Джисона нисколько не помогают этому.       — Минхо.       Минхо пытается втянуть в лёгкие воздух, но их смешанные ароматы в нем слишком густы, чтобы это могло помочь прояснить его голову.       — Хён, я просто… блять, ах, ты можешь п-поговорить со мной? — Джисон тяжело дышит, и Минхо может сказать, что он снова начал трахать себя. Звук непристойный, неглубокие толчки легко услышать благодаря тому, как много смазки вытекает из Джисона, и Минхо требуется минута, чтобы вспомнить, что Джисон задал ему вопрос.       — Что?       — Я думаю, твой голос п-помогает.       Минхо открывает рот, а затем снова закрывает его. Ничто больше не имеет смысла, и трудно сосредоточиться на чём-либо, кроме звуков, которые продолжает издавать Джисон.       — Что ты хочешь, чтобы я сказал?       Повисает затянувшаяся пауза, только тяжёлое дыхание Джисона и звук учащённого пульса Минхо в его собственных ушах. И затем-       — Скажи мне, что бы ты сделал.       — Джисон, — это плохая идея. Ничего хорошего не выйдет, если он выложит эту информацию, и Минхо это знает. На данный момент они уже пересекли слишком много границ, но даже вялый мозг Минхо знает, что это слишком.       — Альфа, пожалуйста. Ты мне нужен.       Блять.       Минхо колеблется.       — Ты правда хочешь знать?       — Да, — это больше похоже на стон, чем на полноценный ответ, и по венам Минхо разливается жар. — Пожалуйста, хён.       Минхо всегда слишком легко уступал запросам Джисона, какими бы они ни были, и эта ситуация — идеальный тому пример. Всё работает против него.       Может быть, ему следует просто делать то, что хочет Джисон. Чтобы помочь ему справиться с течкой.       Это меньшее, что он может сделать, верно?       — Альфа?       Минхо рычит неосознанно, и пронзительный звук, который издаёт Джисон в ответ, толкает его через край.       — Ты хочешь знать, что бы я сделал, если бы был там с тобой? Будь я твоим Альфой? — он снова слышит, как двигается Джисон, но теперь, когда он наконец заговорил, остановиться невозможно. — Если бы я был твоим Альфой, тебе бы не понадобились никакие игрушки. Мой Омега заслуживает настоящего члена, не так ли, Джисонни? Как и настоящий узел, и я обещаю, что мой больше, чем тот, который ты пытаешься принять прямо сейчас.       — Блять, хён, я хочу этого. Х-хочу тебя.       Это не по-настоящему, Минхо знает, что это не по-настоящему. Это говорит течка Джисона. К сожалению той части его мозга, которая это понимает, его член и его сердце, похоже, одержимы тем, чтобы позволить его рту разгуляться.       — Да? Ты хочешь, чтобы Альфа вошёл и трахнул тебя во время течки? Держу пари, ты бы отлично принял меня, да? Как будто ты был создан для этого.       Ответный стон Джисона поражает Минхо, как удар под дых.       — Альфа, я-       — Ты близко? — Минхо знает, что это так, он слышит это по тому, как двигается Джисон, практически чувствует это в воздухе. — Ты был бы таким хорошеньким на моём узле, весь наполненный спермой Альфы. Я бы наполнил тебя так, как ты того заслуживаешь, Джисон-а.       По ту сторону двери почти постоянный поток непристойностей, которые Джисон бормочет себе под нос, мешанина проклятий и просьб, и имя Минхо, и Альфа-альфа-альфа, и Минхо никогда не хотел ничего большего, чем подтолкнуть Джисона к краю.       — Тебе бы больше никто никогда не понадобился, если бы ты был моей Омегой. Это то, чего ты хочешь, Сонни? Хочешь, чтобы я сделал тебя своим?       Джисон замолкает, когда кончает. Минхо почти слышит, как он дрожит, каждый мускул напряжён, прежде чем он, наконец, падает на пол, стука конечностей достаточно, чтобы выдать его.       Только когда он слышит, как Джисон задыхается, Минхо понимает, что тот всё ещё болезненно твёрд, и что он только что помог своему лучшему другу, в которого он ужасно, отвратительно, безответно влюблён, кончить от разговоров о том, как он трахнет его. Трахнет его и заявит на него права.       Стыд накатывает на Минхо, как приливная волна.       Ему нужно… ему нужно что-то сделать. Предпочтительно убежать или, может быть, яростно подрочить в их ванной, а затем посмотреть, не нужно ли Джисону что-нибудь ещё, как только он почувствует, что не собирается вспыхнуть пламенем. Он не был со многими Омегами в течку, но все они хотят разных вещей. Может быть, еда, или немного чая, или, может быть, Минхо сможет устроить Джисону лучшее гнёздышко на диване, как только он разберётся с проблемой в штанах.       Однако прежде чем он успевает пошевелиться, из-за двери раздаётся шум, а затем дверь открывается, и Минхо оказывается откинутым на пол, едва удерживающимся на локтях, и Джисон-       На Джисоне только слишком большая футболка — одна из футболок Минхо, — и с него дико капает смазка, когда он забирается на колени Минхо, обвиваясь вокруг его тела. Джисон прижимается лицом к шее Минхо, чтобы прикоснуться ртом сквозь горячую кожу к феромонной железе Минхо, и Минхо теряет почти все рациональные мысли, оставшиеся в его голове. Он кладёт обе руки на бёдра Джисона, прежде чем успевает остановиться, и Джисон прижимается к нему, его член всё ещё твёрд между их телами.       — Хён, — стонет Джисон. — Альфа.       Мозг Минхо на долгое мгновение замыкается; это так невероятно хорошо, что он ничего не может сделать, кроме как задыхаться и впиваться пальцами в кожу Джисона, в то время как его бёдра продолжают двигаться.       А потом он вспоминает, где он находится, и кто именно находится над ним, и он призывает каждую частицу контроля, которую может собрать. Это титаническая задача — сесть, и как можно мягче столкнуть Джисона с колен, когда Джисон так отчаянно цепляется за него, но ему это удаётся. Он держит Джисона на расстоянии вытянутых рук, несмотря на то, как тот скулит и извивается, пытаясь подобраться как можно ближе.       — Джисон-а.       Джисон только ещё сильнее сопротивляется хватке Минхо.       Минхо стискивает зубы. Он не хочет использовать свой Альфа-голос, но ему нужно сделать хоть что-то.       — Джисон, остановись.       Реакция мгновенна; Джисон перестаёт бороться с ним, откидываясь назад к стене коридора. Он в полном беспорядке, всё ещё тяжело дышит, раскинув ноги, и Минхо хочет его так сильно, что больно отказывать. Но Джисон этого не хочет. Это просто течка, и Минхо должен помнить об этом. Ради них обоих.       Джисон долго моргает, глядя на него остекленевшими глазами.       — Хён?       Минхо отпускает запястья Джисона, когда кажется, что тот собирается остаться там, где есть. Его инстинкты кричат ему, чтобы он подполз к Джисону, чтобы успокоить его Омегу, но он борется с ними.       — Джисонни. С тобой всё в порядке?       — Ч-что? — лицо Джисона морщится в замешательстве, уголки его рта опускаются вниз. Минхо очень, очень сильно старается сосредоточиться на его лице, а не на том, что происходит к югу от того места, где его шея исчезает в футболке Минхо. Его голос пронизан раздражительностью, когда он говорит. — Хён, пожалуйста, ты мне нужен.       — Это говорит твоя течка, Сонни. Ты бы не хотел этого, если бы не-       — Минхо.       То, как Джисон произносит его имя, останавливает его на полпути.       — Я знаю. Я имею в виду, я хотел бы этого, — Джисон впивается руками в ткань футболки на нём, но продолжает, не отводя взгляда от глаз Минхо. — Хочу этого. Я… как ты можешь не знать? Я хочу этого всё время. Я всегда хотел этого.       Это не имеет никакого смысла. Минхо уверен, что это, должно быть, гормоны Джисона заставляют его чувствовать себя так. Потому что если это не его гормоны, то-       — Хён?       Минхо просто смотрит в упор. Он ничего не может понять, не может постичь возможность того, что, возможно, Джисон чувствует то же, что и он. Он годами боролся со своими чувствами. Этого просто не может быть.       Джисон медленно заползает обратно к нему на колени. Минхо не останавливает его. Его руки сжимаются на рубашке Минхо спереди, и он сталкивает их лбами, прежде чем отодвинуться достаточно далеко, чтобы заглянуть Минхо в глаза.       — Если ты не хочешь меня, не хочешь этого, это… это нормально. Вообще, это было бы отстойно, но всё в порядке, хён, правда, я смогу разобраться с этим сам, и завтра мы сможем притвориться, что ничего этого никогда не было, и ты можешь забыть всё о том, что я наговорил и-       Минхо затыкает Джисона единственным способом, о котором может думать.       Он представлял себе их первый поцелуй ошеломляющее количество раз за те годы, что они знают друг друга; на полу в их коридоре, оба покрытые смазкой, не самый романтичный сценарий, но то, как Джисон целует его в ответ, более чем соответствует всем праздным мечтам, которые когда-либо были у Минхо.       Они оба шумно дышат, когда им наконец удаётся оторваться друг от друга.       — Что… — выдыхает Минхо, — а что насчёт Чана?       Джисон раздражённо фыркает, наклоняясь, чтобы прикусить губу Минхо, прежде чем ответить.       — Я сказал ему, чтобы он не приходил. Он поздравил меня с тем, что я наконец набрался смелости поговорить с тобой о нас.       Минхо приподнимает одну бровь, хотя трудно сохранить возмущённое выражение на лице, когда Джисон без предупреждения двигает бёдрами, напоминая ему о том, что именно привело их сюда.       — Ты не… блять, Сонни, боже… ты не разговаривал со мной, — невозможно не сжать его бёдра, невозможно не прижать его собственные бёдра, чтобы встретить его, когда он опускается.       — Да, что ж, — рот Джисона следует вдоль челюсти Минхо, вниз по горлу. — Мой план отлично сработал.       Минхо закатывает глаза, но Джисон не может этого видеть, по крайней мере, пока он занят тем, что оттягивает ворот рубашки Минхо в сторону, чтобы добраться до большей поверхности его кожи.       — Это, возможно, худший план, который у тебя когда-либо был, Джисон-а.       — Думаю, у меня были и похуже, — Джисон облизывает шею Минхо, чтобы снова прижать их губы друг к другу, один раз, а затем второй. — Этот сработал просто замечательно, если ты спросишь меня.       — Тебя никто не спрашивал, дурачок, — по тому, как Джисон ухмыляется ему, Минхо знает, что его попытка говорить так, будто он не погряз окончательно и бесповоротно в своей влюблённости, с треском провалилась.       То, как Джисон взвизгивает, когда Минхо подхватывает его обеими руками под бёдра и встаёт, — весьма приятный утешительный приз.       — Хён! — Джисон цепляется за него, когда он идёт, пытаясь обхватить ногами бёдра Минхо. — Что ты делаешь?       Минхо самодовольно улыбается и распахивает ногой дверь в свою комнату, отшвыривая сброшенный свитер в сторону.       — Альфа собирается устроить тебе милое, уютное гнёздышко, Джисонни, а потом дать тебе узел, о котором ты так просил.       Джисон стонет, раскрыв рот, когда трётся о живот Минхо.       — Я знал, что это не самый худший план, который у меня когда-либо был.       Это последнее связное предложение, которое он произносит за остаток ночи.