О любви

Любовь для Дункана Айдахо была почти синонимом верности, а верность была для него почти единственным знакомым понятием из мира-без-войны. Ещё была привязанность, и если смешать привязанность и верность, получится настоящая любовь без всяких почти, слегка больная, но обжигающе-бодрящая, а ещё согревающая, да так, что не простудишься в самый холодный октябрь. Помимо этого в мире-без-войны, чужом и негостеприимном, пропитанном хитростью, внушающей отвращение, значение для Дункана имел только парнишка со щенячьими глазами, который умел довольствоваться одним только его возвращением и неизящной шуткой. В последнее время парнишка был сам не свой, и за одно это Дункан мог ненавидеть ведьму-гессеритку, но тут на пути лёгкой на подъем лихорадочной мысли вставала верность, постоянная и отрезвляющая. По крайней мере, Дункан убеждал себя, что дело было именно в ней, верности, а не в том, что с исчезновением гессеритки парнишка с щенячьими глазами тоже исчезнет из его жизни, и на прощание вместо привычно-безграничного восторга Дункан увидит в его глазах недоверие, непонимание, ужас. Дункан Айдахо любил, совершенно точно любил, и любви его с лихвой хватило бы на них двоих, и не было в ней ничего неприличного, о чем не расскажешь с тонкой улыбкой семье за обедом. (Что вы, сеньора-гессеритка, он определённо не думает о вашем сыне перед тем, как заснуть - Конечно, уверен, он бы об этом знал - Не он властен над тем, что парнишка приходит к нему во сне - Это, скорее, в ваших силах, сеньора-ведьма-гессеритка) В его любви не было вообще ничего, кроме бесконечной привязанности, верности и удовольствия видеть, чувствовать, знать. И, возможно, для достижения счастья его любви не хватало всего-то ничего, только самую малость...