Моя прекрасная иллюзия

Леви не брезговал грязной работой. То, что пугало жителей Райских земель — крепко обосновавшаяся в округе смердящая гнилью и торфом нечисть — не вызывало в нем и капли должного смертному страха. Леви отпил из обтянутой кожей фляги, выторгованной с утра на рынке, смородиновой настойки, снова уткнулся пустым взглядом в вырезанную собственным кинжалом пентаграмму. Неровную, но не менее эффективную. Хотелось закурить. «Плевали бы вы на это дело, охотник, да езжали дальше, — шепнул подле его лица местный трактирщик, приятный дед с пышнючими усами, только лысый совсем, и волосинки на, усыпанной тысячью солнечных крапинок, голове нельзя было найти и при большом желании, и за лишний пятак золотых. — Тот заказ, что вы взяли, до вас трое доблестных воинов пытались изничтожить, в несколько раз вас крупнее были. Двоих потом по частям по роще грибники, да ягодники в кустах находили. А третий чудом ноги сделал, да все равно чрез неделю за веревку взялся и ноги свесил, что говорится. Это не просто демон, сущий Дьявол. Не знаю, что он такого со своими жертвами делает, но врагу бы не пожелал дела с ним связывать». Леви кивнул, но конверт с координатами последней запечатленной обители Тёмного не отдал, упрятал в карман, и запросил комнату на верхнем этаже, отдохнуть до прихода ночи. Дьявол. Сколь громкий титул. Верно, этот демон каждый раз рдеет неестественным смущением и гордостью при этаком сравнении. Впрочем, за мраморную кожу и неизменно скорбное лицо и самого Леви недалекие сравнивали иной раз хоть и не с Дьяволом, но со Смертью, что покорно ожидала приближения уготованного времени избранного умереть, забрать смертника с собой, элегантно укрыв мнимо тонкими руками, и исчезнуть до следующего призыва. По полу одиноко стоящего в спящем лесу деревянного, заброшенного людьми здравомыслящими домика резко потянуло сковывающим холодом. Его призыв был услышан. Демон идёт. Леви не шелохнулся, продолжая просиживать на промерзлом пыльном полу, уткнувшись острыми локтями в колени, в пальцах бессмысленно вертя заточенным орудием. Леви не было страшно, даже из приличия перед своим человеческим естеством. Леви не был особенным. Ему всего лишь нечего было терять. Десять собственных протяжных вдохов погодя он пожалел, что не послушал мудрого трактирщика. Из оставленной приоткрытой щели в двери тонкой опасной змеей повалил густой дым, бескомпромиссно быстро разрастающийся по мере того, как внутрь заползала ее дымная фигурка, плавно огибала ритуальные потухшие свечи и пучки дурманящих трав. Леви следил за ее витиеватым путём немигающим взглядом. В мгновение дымка остановилась, достигнув противоположного края комнаты. Кажется, гость уже прибыл. «Не убивать сразу. Расспросить. Будет молчать — пытать», — повторял Леви про себя собственную мантру. — Леви? Леви, это ты? Бархатистый голос остро вонзился в спину. Тревожный, такой родной — протяни руку, и уткнёшься пальцами в вечно согревающую своим светом кожу. Нет, не может этого быть. Какое страшное наваждение. — Что, не подойдёшь, не обнимешь? Совсем не скучал? — промурлыкал голос с наигранной обидой. Он исходил из образовавшегося тёмного силуэта, в таком мраке не рассмотреть. Леви молился, что так и останется. Не хотелось знать, как отреагирует собственное сердце. Лукинар. Демон иллюзий и обмана. Коварный, подлый, хитрый — так его описывал бестиарий. И предупреждал: «Не поддаваться его уловкам. Не слушать его речей. Бежать со всех ног и молиться Богу. Иначе не отпустит он тебя, расчленит на кусочки, да самым вкусным полакомиться». В темноте загорелись лазуритом глаза хищника. Щелчком пальцев демон зажег стоящие в кругу свечи неестественным для огня сиреневым цветом, явил свой лживый облик с лукавой улыбкой, а цепким взглядом, уже совсем человечным, небесным и чистым, стремился уловить малейшее проявление чувств у охотника. Изнутри Леви почувствовал, как едва ли зажившую рану расковыривали чужими грязными пальцами. Как же он надеялся, что лицо его не выдавало чувств, что больно червились внутри. Он скорбно усмехнулся: — Прийти в образе моего покойного мужа. Умно, тварь. Демон залился тягучим мрачным смехом. Нет, его Эрвин никогда так не смеялся. Его Эрвин, чей образ выродок так безбожно скопировал, не то, что смеялся, улыбался редко. И только для Леви, тихо, искренне и светло, словно благородное эльфийское создание, явившееся ему, как дар, несколько зим назад. Вальяжно закинув ногу на ногу, демон раскинулся на облезлом диване, будто на царском ложе, туманная змейка гипнотически закручивалась вокруг его лодыжки. — И тебе здравствуй, охотник. Зачем пожаловал в мою скромную обитель, ещё и меня спохватил вернуться? Не предупреждали тебя местные, что с предыдущими храбрецами приключилось? Леви старался не думать, как скучал по этому голосу, так сильно, что и вопроса не понял и не услышал. Нет, нужно собраться. Он же знает, что перед ним бессовестный притворщик, так почему же так сложно? — Меня не пугают низкосортные демоны со скользкими приемами. Лицо Эрвина осунулось задетой гордостью, но лишь на мгновение. Вскоре он снова поднял глаза на охотника, они горели озорством и легкой смешинкой. Леви сильнее сжал рукоять клинка, заранее вымазанном в масле из купороса, жира и перемолотой челюсти стрыги. Демон в облике Эрвина мягко встал на ноги. Выглядел он точно таким, как Леви запомнил. Его излюбленная просторная рубаха с веревочками на выделяющихся ключицах — острых крыльях его собственного ангела, и рабочие черные штаны из кожи, в которых он так любил работать. Все такой же высокий, широкоплечий, сын королевских кровей, неизвестно что забывший в самой глухой деревне Райских земель. Он его не защитил. Его больше нет. Эрвина нет. В секунду его копия оказалась позади него, Леви и не заметил, за что даже не успел мысленно укорить себя. Шею сзади обдало горячим дыханием: — Как мне нравится твоя ему покорность, возбуждает до дрожи на кончиках пальцев. Чистая любовь это всегда так красиво и грустно. Нужно было ударить. Отбросить от себя, вспороть брюхо, изничтожить демона и плевать на допрос и на все, зачем изначально охота затевалась. Руки не поднимались. Нужно прекратить, но вот бы ещё на несколько секунд дольше представить, что Эрвин все ещё рядом. — Позволь мне почувствовать это. Твою силу, твою верность, — он прерывисто накрывал поцелуями бледную кожу. — Твою любовь, нежность. Покажи, как ты его любил. Черта была проведена в момент, когда Эрвин накрыл его шею и повлёк к губам. Леви не мог не потянуться в ответ. Сладко, вкус крыжовника и розы, в точности как он помнил, терпкий вкус. Леви чувствовал привкус соли — кажется, это были его слёзы. Леви попался, банально и просто. Наивный ребёнок, перед носом которого повели шоколадной конфетой. Он не жилец был задолго до этой ночи, очевидно, так почему бы не добить себя сейчас, представляя, что свои последние мгновения он проживет в руках любимого? Леви развернулся, откидывая сверкнувший в свете огня кинжал в сторону, и жадно вцепился в мужа, исследуя руками каждый уголок тела, срывая легкую рубашку. Остановился — увидел на правом боку порез от ножа, хорошо заживший — он сам его нанёс при их первой встрече, как давно это было, и глупо. Глаза заплыли пеленой. Леви перестал ощущать присутствие демона, перед ним был только Эрвин. И кажется, тот подхватил его на руки и отнёс на широкий диван. — Ты… тебя так давно не было, почему ты ушёл, — Леви лепетал, выцеловывал чужую грудь, прикусывал мягкую кожу и плавился воском под сладким, несдерживаемым стоном. Эрвин лишил его плаща и рубашки, нещадно впился острыми зубками в соски, не оставляя ни одного без внимания. Перешёл на шею — его руки оттягивали чёрные волосы назад, освобождая путь к пылающему телу. Эрвин горел нетерпением, иногда в его глазах вспыхивал тот самый демонический ледяной оттенок, но теперь он не отталкивал Леви, а казался чем-то совершенно естественным в такой момент. — Скажи мне, чего тебе хочется, Леви, — шептал извивающийся Эрвин. Смотрел на охотника он пристально, но ответа не дожидался — медленно распуская чужой ремень на штанах. — Себя в тебе ощущать всего, — с придыханием отвечал Леви. Эрвин добрался до чужого члена, дразняще водил по всей длине. — Будешь. Но терпение, Леви, — демон избавился и от собственных штанин, не без помощи Леви, вобрал в руку оба члена и заводил интенсивнее. У Леви непроизвольно закатились глаза. — Такой крупный, красивый, — Эрвин остановил руку, рывком переворачивая Леви на спину. — Весь ты красивый, лучше видеть хочу. Щелчком пальцев над ними загорелся огонёк, прямо в воздухе. Чудеса. — Так-то лучше. Какой же ты на вкус? Пахнешь ты дождем, хотя сегодня небо не слезинки не пролило… Дальнейшие слова смешались в нечто совершенно бесстыдное: Эрвин проводил кончиком языка вверх-вниз, вбирал головку, брал полностью, как ему вздумается и захочется. Ускоряясь, смотрел на завороженного Леви, и, боже, улыбался уголками пухлых зацелованных губ. Нет, Леви не выдержит больше, слишком хорошо. Все не должно закончиться так быстро. Или закончиться вообще. Он нехотя отстранил мужа от себя. — Любовь моя, остановись, или я не смогу сдержаться, — Эрвин посмотрел на него по-родному нежно, вытер губы тыльной стороной руки. — Тогда приступим к исполнению твоего желания, — Эрвин приставил член охотника меж своих ягодиц, но Леви настороженно остановил его от следующего шага. — Но ты же не… тебе будет больно просто так, я против. Эрвин тихо засмеялся. Кажется, он ответил что-то вроде: «Впервые за скверного демона так волнуются» и «Поверь, нежный, ты мне не навредишь». Почему его Эрвин назвал себя «скверным демоном»? Он насадился на него резко, потом еще раз, и еще, лицо с выражения боли все явственнее превращалось в нескрываемую эйфорию. Пошлые хлюпающие звуки и безбожные стоны таяли в глухой тишине, вводили в состояние откровенной бессознательности. Приближаясь к неизбежному концу, Леви не контролировал себя. Кажется, он повторял: — Люблю тебя, Эрвин, так сильно, что сердце не выдерживает в груди и вырваться хочет. Прошу, не бросай меня больше никогда. Здесь так холодно, так безумно холодно без тебя, я не вынесу. Ты меня сильно просил, но не вынесу. По щеке Леви потекла одинокая беспомощная слезинка, под стать своему создателю сейчас. На лице демона сиюсекундно замерло выражение вечной печали, охотник заметил это: — Улыбнись мне в последний раз, мое солнце, — и если бы у демона была душа, она бы разорвалась на миллион песчинок. До пика блаженства они дошли вместе, после чего внезапный порыв заставил демона наклониться и со всей теплотой, на какую была способна нечисть, попробовать искреннюю вечную любовь на своих губах. И сказать слова, которые, казалось, было нужно произнести: — Эрвин тоже любит тебя. *** Леви с трудом удалось разлепить глаза. Он был раздет, но абсолютно чист, укрытый неведомо откуда взявшимся одеялом. И в доме один. Видимо, он уснул. Посмотрел в окно — все еще все та же мрачная темнота. Значит, задремал совсем ненадолго. Он помнил все. Хотелось себя винить, но не было сил. И сожалеть о чем-либо он перестал давным-давно. Лениво одеваясь, он больше задавался другим вопросом — почему он все еще жив? — Недолго ты проспал, охотник, — раздался голос позади. Эрвин, одетый, собранный, стоял подпертый спиной в стену, безынтересно раскручивая клубки из воды и огня над собственной рукой. — Сними уже его облик. Чем дольше его буду видеть, тем сложнее будет уходить, — скрывать своих чувств уже не было смысла. — Прости, но без него, боюсь, я ввергну тебя в праведный ужас. Леви громко вздохнул и закрепил сваленный на пол несколько часов назад кинжал в ножны. Спросил, не смотря в сторону демона: — Я еще жив. Почему? — Сам не знаю, охотник. Не захотел. А бессмысленные смерти меня не привлекают. Более того, ты, кажется, хотел что-то от меня узнать. Точно, хотел. Леви повернулся, посмотрел на демона нечитаемым взглядом: — Несколько лет назад Эрвина убил волколак. Выпотрошил его, руку целиком сожрал. Я крики поздно услышал. Прибежал, когда он уже с жизнью прощался последним своим вздохом, — Леви говорил отрывистыми фразами. Воспоминания даже спустя время давались ему неимоверно тяжко. — Эту тварь я и ищу, в том лесу она больше не обитает. В человеческом своем обличье он называет себя Зиком. Если слышал о таком, говори. Эрвин задумчиво поднял глаза к потолку. — Впервые слышу это имя, ко всему моему сожалению и желанию тебе помочь. Леви бессильно фыркнул. Больше ему здесь делать было нечего. Только если: — Проваливай ты из этого леса. Я тебя уже не убью, но человек сильнее меня духом найдется. — Я более в этих краях не задержусь. Да и я бы не убивал этих ваших людей, так они сами ко мне в дом не звано забираются и мечами машут. Мое дело создавать то, чего нет, путать и пугать. Убиваю только когда нужно. Леви кротко кивнул, не найдя подходящих ответу слов. Не попрощавшись, он направился к двери. Приоткрыв ее, в лицо ласково задуло свежим ночным ветерком, а в ушах зазвенел монотонный оркестр из лягушек и сверчков. — Знаешь, в момент мне даже стало жаль, что я не тот, кого ты представлял и видел. Так странно, — говорил демон с Леви или больше с собой? — Любопытно. Может, дело в том, чей образ я перенял? Леви помялся у входа, и все-таки закончил: — Прощай, Лукинар. Ответного прощания он не ждал, закрыл дверь и скрылся в темноте, покрыв голову глубоким капюшоном. — Прощай, Леви. *** Вернувшись в трактир, Леви решил остаться там еще на несколько дней перед отправкой дальше в путь. Хотелось, чтобы его верная лошадь побольше отдохнула от бесконечных блужданий и поисков. И хотелось подумать. Однажды в дверь его комнаты постучали. Это был тот усатый трактирщик. Теперь Леви знал, его звали Пиксисом. На имя охотника пришло письмо, не подписанное. Прочитав содержимое, Леви с минуту перестал дышать, безумно пялясь на аккуратно выверенные буквы и цифры, всего две тоненькие строчки. Они гласили: «Надеюсь, ты исполнишь то, что так желаешь». Цифры указывали нынешнее местоположение волколака Зика Йегера.