Незаметный, но незаменимый

      Мартин, подняв глаза от стакана, устало вздохнул: никого. Бар Малых Норок пустовал уже больше недели, и Мартин терпел невероятные убытки. Если так будет и дальше, до в конце месяца ему придётся закрыть бар… А ведь ему нужно на что-то растить сына. Малютке Джеку только недавно исполнилось четыре. Если он умрёт с голоду, Мартин себе этого не простит. Да и госпожа его, если потребуется, с того света достанет. Достанет и убьёт.       Висящие на стене часы глухо загудели. Три часа… Надо бы проведать сына. Конечно, он остался с няней, но чем чёрт не шутит. Мартин запер дверь бара и повесил на неё табличку «Технический перерыв 1 час». Подумав, заяц достал из кармана помятой голубой вельветовой рубашки карандаш и исправил единицу на двойку. Подумал ещё и мелкими буковками написал внизу: «Приходите завтра». Убрав карандаш обратно в карман, Мартин пошёл домой.       Дом Мартина располагался на одной из крайних улочек Малых Норок. Двухэтажная деревянная лачуга выглядела покосившейся, да и рамы чердачных окон скалились осколками, но на лучшее жильё денег у Мартина просто не было. Госпожа оставила ему скромную сумму, значительная часть которой ушла на похороны, и дальше заяц вынужден был зарабатывать сам.       Не успел Мартин открыть дверь дома, как завибрировал лежащий во втором нагрудном кармане телефон. Достав его, Мартин нервно закусил губу: Джон Уилкинс. Он никогда не звонил просто так… а уж с момента становления мэром Зверополиса — так и вовсе. Подняв трубку, Мартин буркнул:       — Слушаю.       — Марти, нам срочно нужно встретиться. Ты сейчас в баре?       — Могу подойти, если надо. Когда?       — Через… — Джон пару секунд помолчал. — Через пять минут. Я уже подъезжаю к Малым Норкам.       Закатив глаза, Мартин развернулся и подчёркнуто неторопливо пошёл в сторону бара. Когда он подошёл, Джон уже ждал его там — один. На нём был его традиционный чёрный костюм с длинным галстуком. Мартин, подходя, машинально отметил про себя, что в ближайшем переулке стояла машина с поднятыми стёклами, возле которой тёрлась пара угрожающего вида кроликов — личная охрана, служащая скорее для представительских целей.       — Опаздываешь, — заметил Уилкинс, затягивая потуже галстук. — А у меня довольно плотный график.       — Настолько плотный, что ты можешь позволить себе съездить в другой город в бар? — иронически спросил Мартин, находя в огромной связке ключей ключи от бара и открывая дверь. — Пошли.       Охрана осталась снаружи. Сев за стойку, Джон уставился в дальнюю стену такими глазами, что Мартин, перехватив взгляд, устало вздохнул:       — Понятно… Чего налить? Есть виски, коньяк, текила… если проблема не столь серьёзная — портвейн, мадера, сухое, полусухое, сладкое, полусладкое…       Подняв лапу, Джон буркнул:       — Дабл дринк.       — Всё настолько плохо? — Мартин, достав из-под стойки открытую бутылку водки, выразительно посмотрел на друга. — Что произошло такого?       Джон помотал головой. Отмерив опытной лапой на глаз шестьдесят граммов, Мартин подтолкнул к Уилкинсу стопку. Опрокинув её в глотку, Джон буркнул:       — Повтори.       — Не раньше, чем ты расскажешь, что у тебя там стряслось.       Джон закатил глаза:       — Да… так. Неважно.       — Джонни, — флегматично заметил Мартин, — пока ты всё не выложишь, я тебе ничего крепче чая налить просто не имею права.       Треснув кулаком по многострадальной стойке, Джон уткнулся в неё лбом и завыл так, что в дверном проёме появилось лицо одного из охранников. Махнув ему лапой и сделав знак «ОК», Мартин второй лапой осторожно погладил Джона по голове. Когда Джон смог наконец взять себя в лапы, Мартин пододвинул ему вторую стопку со словами:       — За счёт заведения.       — С-с-спасибо, — промычал Джон, с заметным трудом опрокидывая стопку.       — Жена ушла? — продолжил допрос Мартин.       — Нет конечно… Ушла бы — я бы сюда не один пришёл, а заказал бы банкет.       Мартин закатил глаза:       — Джонни… Удивляюсь, почему Вики всё-таки не ушла. Живи и радуйся, пока вы вместе. Я вот со своей благоверной уже только там увижусь… Но не будем обо мне. Можешь толком сказать, что случилось?       Джон что-то невнятно буркнул, стукнув стопкой по стойке. Мартин налил в неё ещё шестьдесят граммов, жёстко сказав:       — Всё. Больше не капли, пока не скажешь, что стряслось.       — Ерунда… — пробубнил Уилкинс. — Неприятности по службе. Ну и Вики, куда ж без неё… Задолбала! — заорал Джон, снова треснув обоими кулаками по стойке.       — Это я и так понял. А теперь по буквам.       Выпив третью стопку, Джон наконец смог более-менее связно рассказывать:       — Сам знаешь, город всё ещё восстанавливается. Естественно, это требует от всех нас сил… времени. А на мне лежит ответственность высочайшая. Ясное дело, мне на работе даже ночевать приходится… Ну вот Вики и взялась опять за старое: «Ты дома не бываешь, ты сына не видишь, в его жизни не участвуешь, какой ты после этого отец и муж?!». В общем, рассорились мы с ней вдребезги. Дошло до угроз уехать куда-то к троюродной тёте в Огайо.       — Прекрасно, — заметил Мартин, не скрывая скепсиса. — И ты вместо того, чтобы решать проблему, уехал бухать. Поистине мужской поступок.       — Ты мне помочь хочешь или унизить? — буркнул Джон.       — А тебе кто сказал, что я намерен тебя жалеть? — вопросом на вопрос ответил Мартин. — Моя задача — вернуть тебя в семью.       Джон выругался в таких крепких выражениях, что Мартин едва не выронил стакан.       — Джонни! — укоризненно сказал заяц.       — Марти! — отрезал Джон. — Давай-ка ещё…       — Обойдёшься. Охрана ещё наедет, что я тебе яду подсыпал.       Джон поднял помутневшие глаза. Мартин устало вздохнул:       — Ну за что мне всё это свалилось?.. Можно подумать, ты единственный! Ко мне недавно всё село ходило поплакаться…       — Ага, — Джон хмыкнул. — Ты, кажется, Крокеров свёл?       Мартин закатил глаза. Эта история уже набила ему оскомину. К нему в бар наведалась в одно время местная крольчиха — Джейн Кейк. Ей было уже двадцать восемь, а найти своего спутника жизни ей всё не удавалось, так что она ходила в бар каждые выходные — выпить и пожаловаться барбисту на свою нелёгкую долю. В один из таких вечером там не оказалось посетителей, не считая местного фермера-вдовца — Алекса Крокера. Мартин, сообразив, что это отличный шанс совершить доброе дело и в то же время избавиться от страшно надоевшей посетительницы, поставил им на двоих бутылку дорогого полусладкого вина за свой счёт. Дальше было как в кино — знакомство, вино, «поехали ко мне», секс, свадьба, снова секс, дети. У Крокера от прошлого брака было двое сыновей; вторая жена принесла ему ещё двоих, а незадолго до описываемых событий у неё родилась дочь. После этой истории за Мартином надолго закрепилась слава свата.       — Свёл. Если б я тогда знал, к чему это приведёт — чёрта с два бы… Ладно. Успокоился более-менее?       Джон покивал.       — Прекрасно, — Мартин аккуратно поставил за стойку стакан и, неожиданно грохнув по стойке лапами, заорал: — Тогда возьми себя в лапы, тряпка! У тебя в городе работы горы!       Джон испуганно сглотнул. За долю секунды в его глазах сменилась целая буря эмоций: испуг, ярость, осознание, решимость. Прикусив губу, Уилкинс хлопнул на стойку сто долларов и молча вышел. Покрутив пальцами бумажку, Мартин озадаченно хмыкнул:       — Сто енотов за десять минут работы. Может, мне ещё психологический кабинет открыть? С другой стороны, зачем?.. Ко мне и так вся деревня жаловаться на жизнь приходит.       Только чёрта помяни! В бар спустилась мрачная, как туча, заплаканная Джуди. Несмотря на проведённую операцию, её колени так и не зажили до конца, и, судя по всему, не заживут уже никогда. Сев на трёхногий табурет, Джуди кое-как устроилась поудобнее и пробурчала, кидая через стойку бумажку в десять долларов:       — Литр сухого. Сдачи не надо.       Поставив на стол бутылку сухого и бокал, Мартин устало спросил:       — Что случилось?       Наполняя бокал, Джуди нечленораздельно промычала что-то вроде «С Дином поссорились».       — Что ж за день сегодня такой… — Мартин возвёл глаза к потолку. — Выкладывай.       Не успела Джуди начать рассказывать, как снова хлопнула дверь и раздался знакомый стук лёгкой трости. В подвал спустился Оскар в своей обычной одежде — замызганном мотошлеме, потёртой кожанке, чёрных джинсах и байкерских ботинках. Бамбуковую трость он давно поменял на алюминиевую с костяным набалдашником. Увидев Джуди, он поражённо остановился, поднял стекло шлема:       — Морковка?       — Привет, — ответила Джуди, давясь слезами пополам с вином.       Оскар сел рядом с Джуди:       — Фруктовый чай. Джу, что у тебя произошло?       Мартин демонстративно ушёл за чайником.       — Ерунда… — пробубнила Джуди. — Так… поссорились с Дином, и…       Погладив бывшую жену по подрагивающей спине, Оскар негромко сказал:       — Такое бывает. Всё образуется, Морковка. У Халла всегда был тяжёлый характер…       Вернулся Мартин с чайником чая и подставкой со свечкой. Поставив чай подогреваться, он посмотрел на наполовину опустевшую бутылку и вполголоса предупредил:       — Джу, тебе я больше не налью.       — Угу, — промычала Джуди, явно не расслышав.       Пока крольчиха добивала вино, Мартин вполголоса пожаловался Оскару:       — У меня в последнее время полный швах. Никого… не считая Джуди и Джона, он буквально десять минут назад ушёл. А так за месяц ни одного рыла.       — Позвонил бы, — Оскар поставил на стойку чашку. — Я бы мог помочь… Конечно, я не миллионер, но деньги есть. Сколько тебе?       — Переживу уж как-нибудь. Я…       — Масла не забудь купить, — перебил друга Оскар.       — Зачем?       — Чтобы с ним свою гордость есть.       Мартин поднял лапы над головой:       — Ладно… Сколько сможешь.       Тем временем Джуди допила вино и уставилась осоловевшими глазами в дальнюю стену бара. Оскар осторожно погладил её по спине тяжёлой лапой, грустно улыбаясь.       — Всё будет в порядке, — устало сказал Мартин. — Слушайте… мне сына кормить надо.       — Он же вроде с няней, — заметил Оскар, помогая бывшей жене встать. — Я отведу её.       — Спасибо. Да, с няней, но у неё время кончилось ещё час назад, а доплачивать ей мне практически нечем.       Оставшись в баре один, Мартин довольно долго натирал до хрустальной прозрачности стаканы. Про время он сказал исключительно для того, чтобы отвязаться — няня работала у него ежедневно, с десяти до семи. Всё-таки заяц был кем угодно, но только не психологом, однако почти все посетители бара приходили к нему не столько выпить, сколько пожаловаться на жизнь. Это раздражало, но приходилось терпеть. Закончив со стаканами, Мартин подмёл и помыл пол и выбросил пустые бутылки. На этом дела закончились. Сев на свободный табурет, заяц достал из кармана ламинированную фотографию. На ней был он, обнимающий за плечи Джил. И что не характерно — она улыбалась. При жизни у Джил был крайне тяжёлый характер, она почти всегда была в плохом настроении. Но тогда… Эта фотография была сделана в её день рождения. Именно тогда Мартин решился наконец признаться ей в своих чувствах. Он ожидал чего угодно — отказа, смеха, оплеухи, увольнения. Но Джил неожиданно улыбнулась и тепло ответила, что ей очень приятно его внимание, хотя он и просто её личный водитель. Тогда Джил на радостях подарила Мартину новую машину… Правда, долго она не прожила — всё-таки у сестры Крёстного Отца было слишком много врагов. Машину подорвали, когда она стояла на парковке большого ТЦ. Хозяина не оказалось внутри лишь по счастливой случайности — Джил стало плохо, и Мартин на лапах отнёс её в дамскую комнату.       Вздохнув от тяжести нахлынувших на него напоминаний, Мартин поцеловал фотографию, прижал её к груди и негромко прошептал:       — Мы увидимся, госпожа, когда будет исполнена моя клятва.

***

      Следующий день не должен был принести никаких сюрпризов. Мартин, сидя за стойкой, по сто первому кругу натирал стаканы, хотя в этом не было никакой необходимости. Заниматься в баре в отсутствие гостей было нечем, так что оставалось только убивать время. Уйти с работы Мартину не позволял разве что оптимизм. Приближалась осень, пора сбора урожая, и большая часть жителей Малых Норок была загружена работой по самые кончики ушей, и им было не до выпивки. С другой стороны, можно было надеяться, что вечером кто-нибудь из фермеров обязательно заглянет пропустить стаканчик и расслабиться. Впрочем, надежда эта с каждым днём становилась всё слабее.       Хлопок двери застал Мартина врасплох. Едва не уронив стакан, заяц спешно поставил его за стойку и вскочил, опрокинув табурет. В подвал спустилась довольно многочисленная компания — не меньше десятка кроликов среднего возраста. Мартин оживился — такая компания обещала хорошую прибыль. Оперевшись локтями о стойку, он, изображая приветливую улыбку, сказал:       — Добро пожаловать. Могу предложить вам сегодня…       — Литр пива на каждого и орешки, — перебил его ближайший кролик. — Шесть светлых, четыре тёмных.       — Сейчас будет. Минуточку.       Мартин, выставив на стойку бутылки, прикинул цену в уме и наконец выдал:       — Тридцать долларов.       Да уж, с «хорошей прибылью» он погорячился… Этого не хватит даже на то, чтобы расплатиться с поставщиком. Чёрт… неужели всё-таки придётся закрывать бар? Да, Мартин создал себе финансовую «подушку безопасности» на полгода, но в селе найти работу просто невозможно. Возвращаться в Зверополис заяц категорически не желал — там каждый кирпичик напоминал ему об умершей госпоже, да и с работой дела обстояли вряд ли лучше.       Шумная компания, однако, оказалась достаточно щедрой. Пива с орешками им показалось явно мало; кто-то заказал виски, кто-то — текилы. К середине дня общий счёт перевалил за три сотни долларов. Этого хватило бы не только на то, чтобы рассчитаться по долгам, но и неплохо прожить до конца недели. А там… Мартин улыбнулся своим мыслям. Эх, жизнь… Если была бы жива госпожа, она не допустила бы, чтобы он попал в такую ситуацию.       Компания ушла только ближе к вечеру с сильно облегчёнными карманами. Двое перепились, так что товарищи понесли их домой на своём горбу. Когда бар опустел, Мартин облегчённо перевёл дух. Как бы он не любил гостей, весь день возиться за стойкой было выше его терпения.       «Жизнь весьма иронична, — думал Мартин, протирая очередной стакан. — Я верю в бога, но постоянно нарушаю его волю. Я всегда любил одиночество, но постоянно окружён зверьми. Я думал, что никогда не смогу полюбить, но встретил госпожу и пропал. Я не люблю детей, но госпожа оставила мне сына, и я вынужден растить его. И я привязался к нему, чего греха таить… Да, ведь это кусочек госпожи, последнее, что у меня от неё осталось. Жаль, что она так рано умерла… Не успела даже пожить толком, да и Джеки теперь растёт без матери. Только с непутёвым отчимом».       Погрузиться в пучину депрессии Мартину не дали раздавшиеся на лестнице шаги. Поставив чистый стакан на место, он натянул на лицо приветственную улыбку, которая, однажды, тут же скисла — это оказался Дин.       — Поссорился с Джуди? — вздохнул Мартин.       — Есть такое, — Дин с трудом угнездился на табурете. — Налей пятьдесят грамм чего-нибудь покрепче.       — Конкретнее. Мне ж нужно знать, сколько с тебя содрать.       — Виски. Лучшего.       Наполнив до середины стакан, Мартин толкнул его через стойку:       — Вы после каждой ссоры будете ко мне приходить бухать?       Дин встрепенулся:       — Джуди была у тебя?       — Да, вчера. А что, она дома не ночевала?       Халл залпом выпил виски и, выдохнув спиртовое облачко, ответил:       — Нет. А куда она пошла?       Мартин вместо ответа взял пустой стакан и начал его демонстративно протирать.       — Куда?! — стукнул по стойке Дин.       — Это я чёрта с два тебе скажу. Прибьёшь её сгоряча, а мне потом штраф с пятью нулями выпишут.       Дин снова грохнул кулаками по стойке:       — Мартин! Я всё ещё могу закрыть твою богадельню!       — Попробуй, — флегматично ответил заяц. — Тебе вряд ли нужно, чтобы наверху узнали о том, что лейтенант спецназа пользуется своим служебным положением и вдобавок пристрастился к крепкой выпивке. Как думаешь, с какой скоростью ты лишишься удостоверения?       Дин злобно выругался, доставая бумажник.       — Хочешь совет аксакала семейной жизни? — Мартин взял десять долларов. — Вернись домой, приготовь пожрать, запасись терпением и жди. Успокоится, вернётся, вы с ней поговорите и всё устаканится.       Халл ощерился, но вместо ответа буркнул:       — Плесни-ка ещё столько же.       — Обойдёшься. Иди домой, говорю. Тебя там дети ждут. Да и Джуди может вернуться в любой момент.       Дин тяжело встал:       — Ладно… Вот что. Надумаешь открывать кабинет психологической разгрузки — дай знать, профинансирую. Извини, дружище, но психолог из тебя куда лучше, чем барбист.       — Дам знать. А теперь чапай.

***

      Просмотрев учётные записи, Мартин впервые за последний месяц позволил себе расслабленно улыбнуться. Наконец-то у него в графе доходов не стояли сплошные нули… С окончания войны с террористами в Зверополисе прошло уже несколько лет, и в Малых Норках осело немало солдат и офицеров спецназа, решивших уйти на покой по тем или иным причинам. Многие из них получили те или иные травмы и теперь заливали тяжёлое прошлое. Таких в последнее время прибавилось, так что теперь по вечерам бар был заполнен до отказа, и деньги текли барбисту рекой.       И сегодняшний день исключением не стал.       — Мартин, два пива!       Мартин резко развернулся. За одним столиком сидели два отставных сержанта спецназа. Один из них во время боевой операции подорвался на растяжке, и осколками ему покалечило лицо. Второй — его близкий друг — ушёл чисто за компанию. Как сам потом говорил, «надоело носиться как чокнутому и рисковать задницей». Да и платили сержантскому составу спецназа довольно-таки мало. Работая на ферме местного нувориша, отставной сержант стриг вдвое больше.       Поставив на стол две пинты с пенным напитком, Мартин устало спросил:       — Рассчитаться хоть хватит? С утра уже тут сидите…       — Хватит, — успокоил барбиста покалеченный сержант, поднимая свою кружку. — О деньгах, ик, не переживай.       — Алкашня… — пробормотал Мартин. — Впрочем, пока эта алкашня платит, я не возражаю.       Второй сержант посмотрел на барбиста неодобрительно, но промолчал, отхлёбывая пиво. В этот момент в бар спустились ещё несколько зверей. У одного из них на груди были лейтенантские нашивки, двое других были рядовыми бойцами спецназа. Сев за свободный стол, лейтенант, вытянув ноги, надиктовал заказ:       — Сто граммов коньяка и две пинты светлого. И лимон.       Мартин наклонился под стойку за бутылкой. В этот момент грохнул выстрел; пуля разбила бутылку, стоящую на полке позади стойки.       Годы обучения в училище спецназа не прошли впустую — Мартин сориентировался мгновенно. Под стойкой у него всегда лежал пистолет. Достав его и сняв с предохранителя, заяц выглянул из-за стойки. Искалеченный сержант лежал на полу с заломленными за спину лапами. Его держал товарищ. Пистолет лежал рядом; его подобрал лейтенант и сунул в собственную пустую кобуру. Стрелка подняли с пола, крепко держа за лапы.       — Так… — Мартин поставил пистолет на предохранитель. — Прекрасно. Мне казалось, что всю мразь мы вывели ещё несколько лет назад…       — Ты это, — второй сержант слегка встряхнул друга. — Ты извини, в общем. Мы чего-то того… перебрали. Я счас, отведу его и это… вернусь рассчитаюсь.       — Не торопись, — едко уронил Мартин. — Вообще по-хорошему я должен полицию вызвать.       — Может, замнём, а? — с надеждой спросил сержант. — Я могу вдвое заплатить.       — Рассчитаешься по чеку. Я взяток не беру. Но если ещё раз история такая будет — так легко не отделаетесь. Усёк?       — Усёк, усёк, — забормотал сержант, волоча вяло упирающегося друга на улицу.       Когда за ними захлопнулась дверь, лейтенант напомнил:       — Не хочу навязываться, но мы заказ сделали.       — Я помню, — Мартин потряс головой так интенсивно, что уши хлопнули его по лицу. — Слушайте… Пиво кончилось. Спасибо вон тем двоим… Могу предложить сидр. Яблочный, грушевый или вишнёвый.       Рядовые переглянулись; один из них махнул лапой:       — Гулять так гулять! Давай по пинте каждого нам обоим.       Мартин, улыбнувшись, закатил глаза. Да уж… Судьбу не выбирают. Сказал бы ему кто, что он будет в одиночку растить сына и работать барбистом в небольшом селе, он решил бы тогда, что его собеседник перебрал. А теперь…       — Закуску желаете? Есть фруктовая тарелка, творожная выпечка…       — Давай всё, — вставил второй рядовой.       Мартин возвёл глаза к потолку во второй раз:       — Это займёт время. Подождёте десять минут? Если хотите, напитки могу подать сразу.       — Наливай, — махнул лапой лейтенант.       Поставив на стол широкий бокал с коньяком и шесть пинт сидра, Мартин вернулся за стойку и только собрался было приступить к фруктовой нарезке, как снова хлопнула дверь. Мартин поднял глаза и устало опустил их в пол: Дин. Сев на свободный табурет, Халл буркнул:       — Виски.       — Терпение. Я выполняю заказ. И…       Дин грохнул обеими кулаками по стойке:       — Я не намерен ждать!       — Будешь буйствовать — выпру тебя отсюда, — предупредил Мартин, нарезая огромное яблоко на тонкие ломтики. Дин насупился, но промолчал — ему не нужна была потасовка.       На фруктовую нарезку у Мартина ушло десять минут. Поставив две тарелки — с фруктами и с творожными булочками — на стол компании спецов, заяц вернулся за стойку и, плохо скрывая раздражение, спросил:       — Сколько виски?       — Сто пятьдесят, — буркнул Дин, потирая лоб и переносицу.       — Не простила?       — Нет! — рявкнул Халл. — Домой вернулась, конечно, но уже третий день со мной не разговаривает и смотрит так, будто я у неё последний цент отобрал!       Мартин вздохнул:       — Женщины… Ты её ничем не обидел?       Опрокинув в глотку виски, Дин сипло ответил:       — Её сам чёрт не поймёт…       — Слушай, — убрав пустой стакан под стойку, Мартин опёрся о неё лапами, — я не женат, но будь у меня такая жена, я б её на лапах носил. Сам подумай… Джуди ведь тебя всё ещё терпит, несмотря на все твои закидоны.       — Закидоны? — прохрипел Дин.       — А как ещё это назвать? Вспомни, ты с того момента, как ты женился, ты хоть раз…       — Повтори коньяк! — гаркнул лейтенант, салютуя бокалом.       — Секундочку, — Мартин развернулся за бутылкой. Дин, вытирая рот тыльной стороной лапы, пробурчал:       — Лейтенант Финниган, пить вредно.       — Кто бы говорил, — заметил Финниган, ставя на стол бокал. — И вообще, не одному же вам заливать за воротник… так и алкоголиком недолго стать.       Достав блюдце с имбирным печеньем и поставив его на стойку, Мартин грустно заметил:       — У нас у всех есть в прошлом то, что мы хотели бы забыть. Так что…       Дверь снова открылась, и по лестнице тяжёлым инвалидным шагом спустился, стуча тростью, Оскар.       — Привет, — буркнул Мартин. — Чай, кофе, сок… безалкогольное пиво.       — Первый шаг к крольчихе из искусственного меха, — Оскар с трудом угнездился на табурете. — Чай.       Поставив на стойку подставку со свечкой и опустив в стеклянный чайник ситечко с заваркой, Мартин спросил:       — С Джуди виделся?       — Угу, — Оскар куснул ободранную губу. — Она в… глубокой печали.       — В истерике, проще говоря, — просипел Дин, опрокидывая в себя второй стакан. — Прикурить будет?       Мартин вместо ответа ткнул через плечо, не оборачиваясь, в табличку «NO SMOKING».       — Ладно… — тяжело встав, Дин вышел.       Понизив голос, Оскар сказал:       — Поссорились они в пух и прах. Хрен его знает, что дальше будет… Могут и разойтись.       — Не допустим. Крокеров вспомни. Я сам не люблю их вспоминать, но история-то была.       — Марти, ты сейчас балансируешь между оптимизмом и идиотизмом. Они могут разойтись… вполне могут.       — Они ж пять лет всего женаты. Ты…       Оскар вздохнул:       — Пять лет — это только для счастья мало. За такой срок можно успеть жену возненавидеть.       — Откуда знаешь?       — У меня у самого так с Мэри было. Поженились, родилась Молли… а тут, — Оскар сделал пальцами кавычки, — «мясная депрессия» жахнула. Ну и… сам понимаешь. Нищета, голод… К такому мы с Мэри оказались не готовы. Два года со свадьбы всего прошло, а она уже готова была меня задушить. Не успела — на новую должность меня перевели раньше, — посмотрев в недра опустевшей чашки, Оскар глубокомысленно закончил: — К сожалению. Разошлись бы мы тогда — и не было бы целой горы последующих злоключений.       — Как знать… — протянул Мартин, натирая подвернувшийся под лапу стакан. — Сюда бы Вулфа, он мастер анализировать такие вопросы. Тебе точно не плеснуть чего покрепче?       — Нельзя, — Оскар покачал головой. — Сердце.       — Точно… Прости, — заяц виновато улыбнулся. — Вечно всё забываю.       К стойке подошёл лейтенант. Положив в протянутую лапу тридцать пять долларов, он жестом поманил за собой рядовых и ушёл.       — Вот так, — меланхолично заметил барбист. — Тяжёлая наша доля…       — Тебе ли жаловаться, а? — Оскар грустно посмотрел на опустевший чайник. — Ты здоров, молод и полон сил. Я одного возраста с тобой, но уже калека. Видишь? — Блэкджек приподнял трость.       Мартин промолчал, опустив глаза в пол. Да… На долю обоих выпали испытания, но Оскар сражался, а он, Мартин, отсиделся в психушке большую часть опасного времени.       — Не переживай так. Господу ведомы все наши деяния. Ему и выносить приговор. А пока… — Оскар встал. — Сколько?       — Тебе — за счёт заведения. Теперь я уже не бедствую.       Встав, Оскар ушёл. Когда за ним закрылась дверь бара, Мартин остался наедине с собой — и своими мыслями. Достав из кармана помятой рубашки фотографию Джил, заяц приложился к ней губами и прошептал:       — Ты помнишь мою клятву? Когда Джек вырастет и сам встанет на ноги, я…       Хлоп! В бар спустился тот самый сержант. Положив на стойку пять купюр по десять долларов, он сказал:       — Слушай… ты это, извини, а. Перепились…       — Извиняю, — отрезал Мартин. — Это всё?       Когда за сержантом закрылась дверь, Мартин снова достал фотографию и, ещё раз поцеловав её, закончил:       — Мы скоро будем вместе, госпожа.

***

      Джуди поднималась на второй этаж дома Мартина, про себя гадая, зачем же он её позвал. Прошло уже много лет с того дня, как барбист Малых Норок снова свёл их с Дином, когда они из-за серьёзной ссоры чуть не разошлись. Они и до ссоры крепко дружили, а уж после… Но, тем не менее, Мартин никогда не приглашал никого к себе домой, встречаться предпочитал в баре в рабочее время. Однако в тот день Мартин позвонил своей подруге и попросил прийти к нему.       Второй этаж дома Мартина представлял из себя маленькую каморку с небольшим круглым окошком. Под окном стояла трёхногая табуретка с ободранной обивкой, на которой и сидел Мартин. За прошедшие годы он практически полностью поседел. Рядом с зайцем болталась привязанная к балке верёвка, затянутая в… Джуди сглотнула. Рядом с зайцем мерно покачивалась туда-сюда петля.       — Мартин?!       — Привет, Джу, — Мартин даже не посмотрел на подругу. — Спасибо, что пришла.       — Что… — сглотнув слюну, Джуди спросила натянуто-бодрым голосом, пытаясь обратить ситуацию в шутку: — Ты ведь не вешаться собрался, правда?       Мартин грустно улыбнулся. Джуди тихо ахнула:       — Ты хочешь сказать…       — Ты ведь слышала, что Джека на днях назначили замдиректора филиала одной крупной фирмы в Зверополисе? — грустная улыбка Мартина стала ещё шире. — Моя клятва на этом исполнена… Теперь он справится без меня. А значит, я могу наконец уйти.       — Ну что за глупость?.. — подрагивающим голосом спросила Джуди. Надо тянуть время…       — Джуди, — Мартин встал и, подойдя к подруге, положил ей лапы на плечи, — не надо вмешиваться. Я дал клятву твоей сестре много лет тому назад…       — Мартин, у тебя ведь сын. Да, он уже самостоятельный, но ведь…       Мартин, грустно улыбнувшись, покачал головой:       — Он справится. Пожалуйста, передай Джеку мои последние слова. И… прости меня за всё.       Грустная улыбка Мартина заставила Джуди закусить губу. Она успела сказать Дину, куда пошла, и он ждал снаружи. Достаточно как-то дать ему знак… и тогда… и что тогда? Мартина снова водворят в больницу, вот только уже не выпустят оттуда. И дальше… Нет, это не выход. Но позволить другу вот так уйти из жизни… Это ведь тоже неправильно!       — Ладно, — скрепя сердце, кивнула Джуди. — Передам.       Мартин снова улыбнулся — на этот раз искренне. Достав из кармана рубашки заламинированную фотографию, на которой он стоял рядом с Джил, он протянул её подруге, сказав:       — Попроси его, чтобы эта фотография всегда была у него на столе. Пусть помнит своих родителей такими, какими они были в свои лучшие годы жизни. Ну, всё… пора.       Взобравшись ногами на табуретку, Мартин аккуратно, словно галстук, надел на шею петлю. Постоял полминуты. Тяжело вздохнул. Улыбнулся. Возвёл глаза к потолку, сказал:       — Скоро мы будем вместе, госпожа… Джуди, тебе лучше отвернуться.       Джуди послушно отвернулась. Услышав стук упавшей табуретки и предсмертный хрип задыхающегося зайца, она, не выдержав, до крови прокусила себе нижнюю губу.       Мартина скромно похоронили на кладбище Малых Норок. Джуди — единственная свидетельница его самоубийства — умолчала о том, как умер её друг, и даже заплатила санитарам в морге, чтобы те сделали подложное заключение о смерти. Джек, сын Мартина, до самой своей смерти каждый месяц приезжал на кладбище, чтобы поухаживать за могилой отца и оставить на ней цветы. По его же настоянию на могилу поставили копию той самой фотографии, которая осталась ему в наследство. Мартин и Джил, стоя в обнимку, улыбались, глядя в Вечность.