Неоновая рапсодия

22:58 Пятница, 30 Июля Часть 2 Леви

***

      — Вас ожидают, — сказал одетый в чёрное безликий охранник и указал в сторону лифтов. Леви ничего не ответил, никак не обозначил согласия, лишь повернулся и пошёл дальше по фойе. Под ногами скрипел отполированный до блеска мраморный пол. Яркий свет ламп ослеплял, будто то был не отель вовсе, а золотая палата. Холодная роскошь и пустота давили на обнажённые нервы. Леви сохранял внешнее спокойствие, но с каждым шагом отчётливей слышал, как бьётся сердце, будто оно хотело проломить рёбра и сбежать…       Двери лифта распахнулись, и Леви сделал шаг вперёд. Он ещё этого не знал, но шагнул в пропасть. Внутри тоже было ярко. Лампы и зеркала со всех сторон. Показывали его со всех ракурсов, с ног до головы. Леви взглянул на себя. Выглядел он шикарно. Зик нарядил его в самое лучшее, но эффект это произвело обратный. Никогда в жизни он не чувствовал себя такой дешёвкой. Леви глядел на своё отражение и понимал, что кто бы то ни был там, за стеклом, это не он. Дизайнерский костюм сковывал, работа стилиста, постаравшегося с макияжем и волосами, сделала его похожим на клоуна, а многослойное ожерелье из чёрного жемчуга душило.       Когда в ресторане Зик говорил, что хочет, чтобы Леви встретился с его потенциальным партнером, тот ещё не догадывался, что его ждёт. Однако сейчас, когда Леви уже взошёл на «эшафот», давать заднюю было бессмысленно. До момента, когда Шадис подаст заявление в суд, оставались считанные дни; они разработали план защиты и действий Леви до сих пор, точнее бездействий, чтобы не вызвать подозрений, а это значило, что Леви должен был беспрекословно подчиняться всем извращённым прихотям Йегера до последнего. Так он и оказался здесь. В этом ёбаном лифте.       Он запустил палец за нити с нанизанными на них бусинами и потянул от себя. Давление на секунду ослабло, получилось урвать пару вздохов, но как только Леви выпустил ожерелье, жемчужины ярмом потянули вниз. Заставили склонить голову. Противясь этому, Леви расправил плечи, высоко задрал подбородок, закрыл глаза. Наклонил голову сначала вправо, потом влево, хрустнув позвонками. Выпрямился.       — Никогда больше, — сказал он красивому парню в отражении. Тот вторил его словам и зло ухмыльнулся, одобряя намерения Леви.       Лифт мягко остановился. Женский голос, раздавшийся из динамиков, оповестил: «Пятьдесят второй этаж. Пентхаус», и створки лифта отворились. Леви вышел в холл. Огляделся. Дверь была всего одна. По обе стороны от входа стояли такие же безликие охранники в чёрном.       — Тц, — хмыкнул гимнаст и направился к ним. По всей видимости, они тоже были осведомлены о госте, потому что без лишних разговоров впустили Леви, отворив ему дверь.       Когда за спиной щёлкнул замок, Леви нервно дёрнулся, но его сейчас же отвлек смех, раздавшийся где-то в глубине номера. Грохочущий, скрипящий, сальный. Их было несколько. В какофонии полуночного веселья он не различил ни одного женского голоса. Что ж, если потребовали именно Ривая, то этого и стоило ожидать. Леви, поправил пиджак, потянув за лацканы, и пошёл на шум.       — А где же игрушка, Николас? — донеслось до Леви.       — Да-да-да, уже скоро полночь, — отозвался второй. — Мы уже заждались.       — Терпение, друзья мои. Скоро. Скоро будет.       Леви вошёл и встал столбом. Если до этого момента предчувствие тревожно вибрировало на кончиках пальцев, то сейчас, казалось, зазвенело цимбалами прямо около ушей, заставляя волоски на загривке подняться. Их было пятеро: жирный со свиным рылом, рыжий с проплешинами, длинный со «стекающим» лицом, лысый коротышка и никто иной как сам Ловофф. Все холёные, расслабленные, навеселе, но при этом до крика безвкусные и какие-то одинаковые в своей посредственности.       Ловофф выделялся. Он сидел во главе «стола» в отдельном кресле, в то время как остальные расположились на диванах по обе руки от него. Он был собран. Казалось, одним своим присутствием контролировал ситуацию, однако выразительнее всего было его выражение лица. Леви помнил это угрюмое лицо, часто мелькавшее по телеку. Неухоженное, морщинистое, с жидкими тёмными усиками и приторным взглядом, оно не сулило ничего хорошего. Все грязные намерения можно было считать с этой отвратительной рожи.       Леви сложил руки за спиной. Так вот под кого Зик хотел его подложить. Если бы эта «встреча» сводилась к тет-а-тет, Леви бы придумал, как выкрутиться, но с пятерыми взрослыми мужиками, да ещё и с охраной, он вряд ли справится в одиночку. Прикинув риски, он решил, что сваливать нужно немедленно, и плевать что там скажет Зик. Но делать это нужно аккуратно и незаметно.       — Друзья, — встал Ловофф и, вскинув ладонь в сторону Леви, сказал, — позвольте представить вам моего гостя. Ривай.       — Салют! — откликнулся тот, смерив присутствующих придирчивым взглядом. Ловофф смотрел только на него, в то время как остальные обменялись многозначительными взглядами.       — А он не промах, да, Ник? — высказался рыжий.       — Определённо, — поддакнул длинный и откинулся на спинку дивана, положив ногу на ногу.       Коротышка остался немногословен, зато выражение его лица говорило о многом. О чём Леви стало противно думать. Сам же Ловофф молчал и самодовольно улыбался. Леви не нравилось, как тот на него глядел.       — Давай же, — свинорылый похлопал по свободному месту между собой и длинным, — присаживайся к нам.       — Да, нам о-о-очень интересно пообщаться с тобой, Ривай, — длинный кивнул.       Леви не сдвинулся с места.       — Ну же, Ривай, — вклинился Ловофф. Тон его мёдом завлекал присоединиться, только среди елейности Леви услышал ядовитые нотки нетерпения, даже угрозы. — Мои друзья заждались, да и сам я давно хотел с тобой встретиться. Проходи, садись.       Друг Зика заулыбался, обнажая ряд белых и, очевидно, вставных зубов — слишком ровными они были. Леви ответил на широкую улыбку скупой, едва подняв уголки губ, и сел, куда ему сказали. Мягко скрипнула кожа обивки, и Леви сразу повело вправо. Туда, где под жирной тушей свинорылого, тянула гравитация. Он поёрзал на месте. Неуклюже, но незаметно. Оказавшись зажатым с обеих сторон, он посмотрел прямо перед собой, на кофейный столик. Виски, бренди, и непонятно откуда взявшаяся бутылка вина. Остальное место занимали бокалы, пепельницы, портсигары, зажигалки и пара тарелок с лёгкими закусками.       — Выпьешь? — Рыжий, сидевший напротив, указал на бутылку вина. Этикетка показалась знакомой. Зик сказал им, какое вино он предпочитал. Леви натянул вежливую улыбку.       — Я бы выпил, — ответил он, — но только чая.       Буржуи заржали. Мерзко, как стая гиен. Все, кроме Ловоффа. Тот обнажил зубы, но не издал ни звука, глядя на Леви.       — Соран, — позвал в пустоту. Откуда-то из недр номера вышел молодой мужчина с каменным лицом. Он встал позади Ловоффа, сцепив руки в замок, и молча ждал указаний. — Наш гость желает чая. Вели подать.       Не проронив ни слова, Соран направился на выход. Когда он отворил дверь, Ловофф добавил:       — И сахара пусть положат. Побольше.       На секунду в гостиной повисла тишина. Леви откинулся назад, положив руку на спинку дивана, начал отстукивать хаотичный ритм об обивку. Взглядом снова прошёлся по присутствующим. Рыжий достал маленький пузырёк из внутреннего кармана и капнул содержимое в глаза, после чего поделился с соседствующим с ним коротышкой. Тот проделал те же манипуляции и вернул капли. Прикрыв глаза, рыжий блаженно заулыбался, а коротышка уставился перед собой с пустым взглядом и глупым выражением на лице. Что бы ни было в том пузырьке, его содержимое не было простыми глазными каплями. Леви передёрнуло. Дёрнулось что-то с справа от него. Свинорылый хмыкнул, наблюдая за действом напротив.       — Нихера вас повело! — хрюкнул он. — Видать, хорошее дерьмо.       — Отменное, — закивал рыжий и, протянув капли, предложил: — Попробуешь?       — Нет, у меня своё.       Рыжий убрал пузырёк, а свинорылый наоборот: достал пакетик с таблетками. Закинул одну в рот и, вложив в протянутую руку длинного остальное, запил янтарной жидкостью. Длинный же вместо того, чтобы проглотить «пилюлю», кинул её в бокал и взболтал. Погань, обёрнутая в изящество. Леви на секунду заворожило, как поблескивало от бокала, как свет играл в чуть шипящей мёдом жидкости, но когда таблетка полностью растворилась, и длинный влил содержимое в себя, понял, что этот эпизод его жизни сделал крутой поворот с «хуёво», на «полный пиздец». Давать по съёбам нужно было быстро и немедленно.       Сжав кулак, он выпрямился, намереваясь встать. Этого не произошло. Ловофф, который не принял ничего и оставался абсолютно трезвым, окатил его ледяным взглядом. Леви кожей ощутил безмолвный приказ «сидеть» и почувствовал, как зашлось сердце. От конечностей отлила кровь, руки похолодели, с щёк сошёл естественный румянец, остался только блядский нарисованный. Казалось, он падал в пучину долго и испепеляюще. Она засасывала в тягучую темноту, протягивая склизкие щупальца, которые сжимали горло всё сильнее. Каждый вздох давался с усилием, как внезапно в тишине бахнула входная дверь, и Леви очнулся от морока.       Соран вошёл в комнату и поставил поднос с чайным сервизом на столик. Расстановка показалась Леви комичной; он нервно хихикнул: в самое сердце алко пати вклинился детский утренник с чаёчком и печеньками. Другие не нашли это забавным, их давно унесло за пределы этой вселенной, и Леви молился, чтобы так оно и оставалось. Пока он вперился пустым взглядом в изысканной красоты чайный набор, Ловофф времени не терял. Он пододвинул чашку ближе, налил душистого чая (к облегчению Леви аромат был знакомый — бергамот) и снял с сахарницы крышку.       — Сколько? — уточнил друг Йегера, занося щипцы над кубиками сахара.       — Два, — ответил Леви резковато и сейчас же добавил, — пожалуйста.       Ловофф положил три. Гимнаст не возразил. Тот тщательно помешал чай, протянул блюдце со стоящей на ней чашкой Леви и, поставив локти на подлокотники, скрестил пальцы домиком. Стал не мигая наблюдать за ним. Гимнаст медлил. Одно из правил, которому он следовал, гласило, что на вечеринках, где ты никого не знаешь, не употреблять ничего из того, что тебе предлагают. Даже чай. Гипнотизируя клубящийся паром напиток, Леви уставился в дно чашки, сомневаясь.       — Пей! — рыкнул из кресла Ловофф.       С одной стороны чай выглядел нормально, как и следует чёрному чаю. Запах тоже не вызывал подозрений. С другой — правило. Здравый смысл велел следовать правилу, инстинкт самосохранения в этой ситуации — послушаться приказа. Пить или не пить, терзался он, как услышал:       — ПЕЙ! — Ловофф повторил с нажимом, и Леви поднял чашку и сделал глоток. Напиток на вкус был восхитительным и заваренным правильно, согласно традиции. На памяти Леви, мало кто умел заваривать чай. Повара отеля определённо знали своё дело. Сделав ещё один большой глоток, Леви отставил чай в сторону.       — Вкусно? — подал голос рыжий.       — Да, чай хорош, — подтвердил гимнаст. Тот расплылся в глупой улыбке и как-то мерзко облизал губы. На этом короткий обмен мнениями закончился, потому что снова наступила тишина. Леви понаблюдал за мужчинами некоторое время, но ничего так и не произошло. Тревога само собой поутихла, и на смену ей пришло жгучее любопытство. Почему? Почему никто ничего не делает? Его так и подмывало спросить о цели своего визита, ведь не могло же быть так, что его и впрямь позвали на самое странное чаепитие в истории человечества. Даже Безумный Шляпник был бы в шоке от такого «безумного веселья».       Тцыкнув, Леви взялся за чай. Чашка была маленькой, а поэтому он прикончил напиток в три счета и, уже не стесняясь и не дожидаясь гостеприимства Ловоффа, налил себе новую порцию. Вопреки собственному желанию, сахара положил три кубика. Размешал. Послушал аромат. Отпил. Снова отпил и, когда поднёс чашку к губам для третьего глотка, ощутил онемение в пальцах. Язык и губы тоже онемели. Руки перестали слушаться, и чашка выскользнула из непослушных пальцев. Горячий чай ошпарил бёдра. Леви попытался вскочить, но ноги стали ватными.       — Что вы со мной сделали? — закричал он.       Ответом ему стал хохот, прокатившийся по комнате.       — Ну наконец-то! — предвкушающе воскликнул длинный и повалил Леви на свинорылого. Тот схватил его за запястья и крепко их сжал. Леви начал брыкаться, отпинывать длинного ногами, но их уже придавил своим весом рыжий. Коротышка так и остался сидеть на месте и радостно хлопал в ладоши.       — Держите его! Держите! — верещал он.       — ПУСТИТЕ! НЕ ТРОГАЙТЕ!!!       — Тихо. Тихо, Ривай, сейчас будет хорошо, — влажно дышал ему в ухо свинорылый.       — СУКА! НЕ ТРОГАЙТЕ! ОТПУСТИТЕ МЕ… — Леви не успел договорить, ему зажали рот ладонью. Он продолжать вырываться, дёргаться, но когда в тёплом свете лампы блеснула игла, стих.       Ловофф склонился над ним, держа шприц. Смахнул ему волосы со лба. С жуткой улыбкой пообещал:       — Будет больно, — и вколол иглу в бедро.       Стальной укус не принес боли. По крайней мере, не той, о которой говорил Ловофф, но совершенно точно что-то было не так. Определённость не заставила себя долго ждать. Веки начали тяжелеть, повело в сон, мысли путались. Леви понял, что голова отключается, а тело будто превратилось в желе. Понял, что чьи-то потные руки лезут ему под пиджак и щупают грудь, щиплют за соски. Что кто-то расстегнул его ремень, на глаза наложили повязку, а в рот старались запихнуть кляп. Леви слышал их, но разобрать кряхтяще-пыхтящую тарабарщину не мог, однако самое главное он уловил.       — Осторожно! Не оставляй следов, а то Зик разозлится!       — Не разозлится. Он сам сказал, делайте, что хотите, только оставьте мальчишку в живых.       — Охуенно! Я слышал, что его дырка божественна.       — Вот и испробуем.       Упоминание Зика придало сил, распалило сознание Леви и он дёрнулся с новой силой. Удалось освободить руки, но его тут же перехватили за горло. Чужая липкая ладонь соскользнула с круглых бусин, и острая царапающая боль обожгла Леви горло.       — Блядь! Почему он не отключается?!       — Держи крепче! Блядь!       Пересилив жирного, Леви сел, но его тут же потянуло назад: жирный вцепился в ожерелье. Тонкая нить не выдержала напряжения и лопнула. Бусины градом рассыпались по полу. Леви крутанулся, ткнул пальцами жирного в глаза, тот разжал руки и закрыл лицо с поросячьим визгом. Леви воспользовался заминкой и основанием ладони ударил рыжего в нос. Удар вышел смачным, из носа рыжего хлынула кровь; он орал как резанный, захлебываясь собственной кровью.       — Ах ты сука!       — СОРАН!       Пока длинный хлопал ушами, в полном ахуе от происходящего, Леви вырвал ногу из его захвата и каблуком с размаха засадил тому по яйцам. Длинный сложился пополам. Леви вскочил с места, оглянулся. Трое корчились от боли, коротышка сидел ни жив ни мёртв, закрыв рот рукой, а Ловофф…       Ловофф направил на него дуло пистолета. Счёт пошёл на миллисекунды. Не видя иного выхода, Леви схватил ближайшую бутылку и запустил ей в Ловоффа. Раздался выстрел. Пуля просвистела где-то рядом, и это стало сигналом к побегу. Леви рванул с места и, чуть не поскользнувшись на бусинах, перепрыгнул через кресло и понёсся к двери, но впечатался в Сорана, который встал на пути. Ещё выстрел, и снова где-то близко. Леви ударил Сорана в кадык, поднялся и побежал к двери. Охранники, услышавшие пальбу, открыли дверь и, увидев, что Леви прёт на них, расставили руки, но гимнаст нырнул под них и выскочил из номера.       БА-БАХ!       Третья пуля вгрызлась в косяк на уровне его головы.       В холле Леви рванул к лифту, но в последний момент одумался и побежал дальше к эвакуационному выходу, который, слава святым, оказался не заперт. Он слышал топот ног за спиной — преследователи не отставали. Леви ускорился насколько мог, выжимая максимум из непослушных ног. Преодолев несколько пролётов вниз, он выбежал на этаж и направился к служебному помещению. Там его ждало спасительное отверстие в стене: желоб для отправки грязного белья в прачечную. Оно было достаточно большим для Леви, и он, отбросив страх переломать ноги, нырнул и полетел вниз.       Минута свободного падения и он плюхнулся в корзину с грязным бельём. Если не считать острой боли в лодыжке, приземление вышло мягким. Леви выбрался из контейнера и поспешил найти выход. Дверь оказалась запертой, но уже не такой не податливой. Леви сильно толкнул её плечом, и язычок вылетел из рамки с характерным звоном. Оказавшись в тускло освещенном холле, Леви снова оглянулся и, увидев, зелёную табличку с надписью «выход», похромал в нужную сторону.       Табличка обманула, но не совсем. До того как Леви вышел на улицу, ему ещё пришлось поплутать по служебным коридорам, но это не отняло драгоценного времени. Когда за ним хлопнула тяжелая металлическая дверь, и Леви почувствовал прохладу ночи на своём лице, он глубоко вздохнул. Тело ныло и требовало покоя, опьянение всё больше сказывалось на организме: Леви мутило, перед глазами всё плыло, а из-за диких вертолётов он еле стоял на ногах. Он уже был готов упасть на четвереньки и выблевать выпитый чай, как со стороны главного входа послышались крики. Женские и истеричные. Они-то и вернули его в чувство, и он побежал…       Бежал гимнаст, как ему казалось, вечность. Петляя и поворачивая при каждом удобном случае. Наркотическая эйфория сменилась острым приступом тревоги. Он в панике думал, что каждый фонарь на пути следил за ним и записывал его маршрут, каждый прохожий казался безликом охранником Ловоффа, одетым в штатское, а каждый резкий звук — выстрелом. Но Леви продолжал бежать. Мышцы и лёгкие горели, бок кололо так, будто там финским ножом проделали пару дырок, но Леви не останавливался. Он упал несколько раз. Прямо на тротуар. Прямо коленками с размаху. Но всё равно вставал и продолжал бежать, и бежал до тех пор, пока на повороте не влетел в мусорные баки. И именно в этот момент тело дало сбой. Отключилось.       По запаху гимнаст понял, что лежит в горе помоев, и тошнота усилилась, но вылезти оттуда не осталось сил. Жуткая усталость навалилась сразу и везде. Пальцы зашлись тремором, а за ними затряслось и всё тело. Он был вымотан, истощён, и когда он почти сдался, над ним склонилось двое в чёрном. Сил хватило только на истошный крик:       — Не трогайте! Не трогайте меня!       А дальше он провалился в темноту…