Неоновая рапсодия

      Леви с самого утра не покидало странное предчувствие. Будто вот-вот должно произойти нечто, от чего всё могло посыпаться, как карточный дом, но он игнорировал это, как комара, раздражающе пищащего где-то над ухом.       «Я в порядке. Всё хорошо. Эрвин рядом. Он тоже в порядке. Всё же хорошо», — успокаивал он себя, пока жарил яичницу с беконом. Его передёрнуло, и костыль, на который он опирался, с грохотом упал на пол.       — Да блядский род! — громко выругался Леви.       В эту же секунду в комнату влетел Эврин. Расстёгнутая рубашка висела на плечах, а в руках галстук: он собирался в университет.       — Что такое? — испуганно выпалил он. — Упал?       Этот неопрятный, взволнованный, и вместе с тем добродушный вид, заставил Леви ухмыльнуться. Казалось бы, непрошенная забота всегда напрягала. Леви щетинился, когда кто-то начинал кудахтать вокруг него (такое случалось нечасто, но прецеденты были), но когда его партнёр начинал наводить шороху, как озабоченная курочка-несушка, то это не могло не умилять. Эрвин хлопал широко распахнутыми глазами, подобно лабрадору, услышавшему новую незнакомую прежде команду от хозяина, а сам Леви отвёл взгляд, пряча смешок за приступом притворного кашля.       — Да ок всё, — отмахнулся он, хоть голос и дрогнул — смех так и накатывал. — Не так встал и эта поебень улетела. Завтракать иди.       Эрвин прищурился, словно проверял своим ультра-супер-экстра-люкс адвокатским зрением, лжёт ли ему подзащитный. Леви выпучил глаза в ответ, мол, «ты чо бля, не веришь, ъуъ сука». Многозначительно, в общем, и Эрвин смягчился.       — Любишь же ты командовать, — покачал тот головой и, отбросив галстук на диван, направился к столу, где его ждала глубокая миска с кашей и дымящийся бергамотом чёрный чай.       — Ты вроде не возражал, — парировал Леви.       — Туше, — тот сосредоточенно качнул головой, соглашаясь.       — А?       — Урыл говорю, — широкая улыбка озарила мужественное лицо, да так красиво, что Леви и возмущаться забыл, хотя хотелось, а то, ишь, умник, выёбывается.       — С кем поведёшься… — хмыкнул гимнаст и присоединился к Эрвину за столом, поставив перед собой яичницу.       Завтрак прошёл спокойно. По-домашнему. Трудно было признать, но Леви начал к этому привыкать. Не только к компании за приёмами пищи, тихим беседам по вечерам, но и к обычной, нормальной жизни, где не нужно тренироваться до потери сознания и нервно сглатывать от звонка телефона. Потихоньку предчувствие утихло, но как будто перешло в режим вибрации, жужжало где-то на задворках сознания, и после того, как Эрвин был ласково, но настойчиво вытолкан за дверь, Леви выкрутил громкость музыки на телевизоре на допустимый для раннего утра максимум и приступил к уборке. Заняться всё равно было нечем, «так почему бы не привести в порядок его новый дом», — рассудил гимнаст.       Он начал с кухни. Перемыл посуду, залил плиту чистящим средством, чтобы отмокала, развесил полотенца и фартуки, рассортировал продукты в холодильнике, выкинув просроченное, и быстро переставил чашки-блюдца-кружки в шкафчике для посуды по размеру. Дело спорилось. Несмотря на приличный фронт работ, Леви лихо справился за какие-то двадцать минут и, довольный проделанной работой, решил перейти в спальню. Стоило ему попшикать очистителем стекол на зеркало, что крепилось к двери шкафа-купе, как он услышал писк сообщения в кармане шорт. Леви без промедления отставил пластиковую бутыль в сторону, обтёр руки о шорты и вынул телефон.       Новое текстовое сообщение       От: Эрвин🖤       Не выходи из дома. Скоро буду.       Стоп-кадр. Крупный план. Раскосые брови взметнулись вверх, а зрачки увеличились. Страхом сковало тело, и Леви не мог пошевелиться. Он пялился в телефон, который уже погас у него в руках. Их раскрыли. Они знали его местоположение. Они узнали про Эрвина и теперь тот в опасности.       — Блядь! — Леви с размаху ударил кулаком в дверь. Зеркало треснуло, и от места, куда пришелся удар, поползло битой паутиной. Внутри шкафа что-то рухнуло на пол. Раздался звон битого стекла и клацанье металла. — Блядь! СУКА!       — СУКА! СУКА! СУКА! — отражалось от металлических стен контейнеров, вторя эху глухих ударов.       Эрвина окружили. Порко оставался в стороне, лишь наблюдая, как действуют его люди. Эрвин оглядел всех и каждого, пока они пялились на него, ожидая отмашки от главного. Порко не торопился. По-видимому, упивался тем, что смог загнать цель в ловушку, но что-то мешало. Он не мог по полной вкусить торжество, потому что с надменного лица Смита не сходило выражение невозмутимости. Ему, казалось, было искренне любопытно, что их привело сюда, в доки этим пасмурным утром. Это бесило. Перекинув свою биту человеку, стоявшему по правую руку, Порко достал пачку сигарет с зажигалкой. Вспыхнуло пламя. Металлическая крышка щёлкнула о корпус зиппо.       — Начали! — выдыхая дым, скомандовал Гальярд.       Музыкальная передача сменилась девятичасовыми новостями, но Леви не слышал ничего, будто кто-то невидимый нажал кнопку mute во всей вселенной, превратив её в абсурдное немое кино. Взвинченный, Леви толкнул дверцу шкафа в сторону. К его ногам вывалилась куча золотых статуэток, смотанных в клубок медалей, рассыпалась куча фотографий, но его внимание привлекла одна, в треснувшей рамке. Похоже, безнадежно разбитой. Взяв фото в руки, Леви проглотил ком тошноты, подкатывающий к горлу.       Первый ринулся на Эрвина слишком быстро и самонадеянно, считать его было проще простого, поэтому Эрвин без труда увернулся. Нырнув под биту, он ударил нападавшего локтем в спину, но тут же пришлось блокировать другого. Удар пришёлся на предплечье, где сейчас же вспыхнула острая боль. Эрвин вывернул саднящую руку и перехватил биту, ткнув основанием в грудь второго. Тот схватился за солнечное сплетение и сложился пополам, задыхаясь. Налетел другой, со спины, крепко приложив битой по травмированному плечу. Охваченный шоком и болью, которая сразу запульсировала в виске, Эрвин выронил биту и схватился за голову. А удары продолжали сыпаться уже со всех сторон.       Со всех сторон будто придавило: Леви почувствовал себя загнанным в угол. Почувствовал, как в клетке из рёбер лёгким стало тесно — словно те забыли, как работать и наполнять кислородом кровь, которая застыла в жилах. Леви, не мигая, глядел на фото, где двое студентов в мантиях и шапочках выпускников университета лучезарно улыбались, обнимаясь за плечи. Такие красивые, такие похожие друг на друга, Эрвин и Зик походили на братьев. Как?! Как такое возможно? Почему? Почему это снова происходит с ним? Мириады вопросов разом вспыхнули в голове хлёсткими, как пощечина, залпами канонады и, ответ на все эти вопросы был един. И почему Леви сразу не догадался, почему даже не задумался об этой странности. Теперь уже поздно метаться. Поздно посыпать голову пеплом. Он уже погряз в Эрвине и его лжи слишком глубоко. Сердце отказывалось в это верить, но доказательство было перед глазами, которые наполнились слезами.       — Владелец крупнейшего телекоммуникационного холдинга Зик Йегер был задержан в штабе ДМ сегодня утром. Согласно опубликованным данным генпрокуратуры его подозревают в мошенничестве в особо крупном размере, уклонении от уплаты налогов… — тарахтел в гостинной телевизор, но Леви не слушал. Ему хотелось завыть от отчаяния, но вместо этого на весь дом раздался полный горечи вопль.       Вопли застряли в горле. Тело горело от ударов, что покрывали его с головы до ног. Главное, нельзя отключаться, нельзя давать боли завладеть разумом. Главное, не поддаваться панике. Эрвин сгруппировался, прикрывая голову. Из груди рвались хрипы, а из глаз слёзы, что мешали видеть что-либо, кроме начищенных ботинок нападающих, но из-за туч лишь на миг выглянуло солнце, и этого было достаточно.       Этого более чем достаточно. Эта фотография доказывала, что Эрвин и Зик были близки. Они повязаны. Они заодно. И тот факт, что Эрвин умолчал о Зике, являлось вторым тяжеловесным доказательством того, что Леви совершил крупную ошибку. Правильно он думал изначально — нужно было держаться от него подальше, пока была возможность, пока Леви мог мыслить трезво. Блядское сердце! Что ты опять натворило?! Куда снова завело? Как теперь из этого говна выбираться?       Снова вопросы, решетившие душу, без промедления и пощады, и снова ответа нет. Только горечь и боль.       Бросив фото, он схватил первое попавшееся худи и бросился прочь, забыв о костылях. Инстинкт говорил бежать и бежать подальше от волка в овечьей шкуре. От Эрвина, которому, очевидно, доставляло удовольствие играть с ним, — наивным, — всё это время. Не помня себя, Леви выбежал на солнечную улицу и ринулся туда, куда угодно, только бы не находиться здесь. Куда глаза глядят.       Никто не понял, куда глядели ледяные эрвиновы глаза, и это было серьёзной ошибкой: выглянуло солнце, и металлическая труба, что валялась прямо у стенки контейнера, бликнула на свету. План созрел моментально. Эрвин, преодолевая себя, вытянул ногу и с силой ударил ближайшего по лодыжке, сбивая того с ног и, пока остальные сообразили что произошло, перекатился и схватил трубу.       — Теперь… — Эрвин поднялся и сплюнул кровь, — это самооборона.       На красивых губах растянулась хищная улыбка.