Неоновая рапсодия

      Руки сами собой разжались и отпустили предплечья Нанабы, которая облегчённо прошептала на выдохе:       — Слава тебе Имир, пришёл…       — Ага, — вторила потерянная, но до сих пор взвинченная Ханджи. Адреналин всё ещё колотился в её венах, а мышцы, налитые кровью, так и требовали ринуться в самое пекло потасовки, но она осталась стоять на месте с повисшими по швам руками. Казалось бы резко схлынувшее напряжение должно было как-то расслабить, подарить ту неземную лёгкость облегчения, но Леви появился настолько неожиданно, что вместо дофамино-сертонино-эндорфино-окситоцинового всплеска, в Ханджи проявилось полное отсутствие критических психических функций. Ступор, иными словами.       — ЛЕВИ! — крикнул Фарлан. Ханджи отметила, что появление друга громкости его не убавило. — ЛЕВИ! ДА ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!       Именно голос самого буйного участника всей этой драмы привел остальных в чувство, а сцену — в действие. Майк и Шадис, всё ещё удерживая Фарлана за запястья, начали потихоньку подниматься, — встали с колен, и с полуприседа помогли подняться и самому смутьяну. Тот безо всяких обид за заломленные руки, да и в общем за проявленную агрессию (кто бы говорил, ага), вскочил и заключил Леви в крепкие объятья.       — Майк, ты как? — Нанаба качнулась на месте, чем вырвала Ханджи из транса — та стала потихоньку приходить в себя, но так и не двинулась навстречу партнеру, по-видимому ещё напуганная буйством слишком большого количества тестостерона для столь маленькой гостиной.       — Нормально, — обойдя остальных, Майк приблизился и бережно обхватил Нанабу за талию. — Всё нормально.       Майк кивнул в дверной проём, где Фарлан, словно большой пушистый плед, окутал Леви собой да так, что только чёрную макушку было и видно, добавив:       — Я же говорил, — и улыбнулся Нанабе.       У Ханджи в этот момент случился приступ лёгкого одиночества, словно кто-то знакомый не больно, но неприятно пихнул локтем в бок. Те двое нерадивых обнимаются вон, эти голубки тоже уже воссоединиться успели, — а где же её солнце, — обидно. Округлый, голодный взгляд пробежался по присутствующим и выцепил его. Того, кого тоже ну очень хотелось обнять, но Моблит стоял слишком далеко, однако это нисколько не помешало ему тепло и радостно подмигнуть Ханджи. От этого жеста несуществующие шипы втянулись обратно в кожу, в груди потеплело: отсутствие физической близости не означало отсутствие духовной. Вон он. Стоит. Руки по привычке в карманы сунул. И улыбается. Сдержанно, но так искренне и только ей. Ну и как можно было от него отказаться? Никак. И Ханджи почувствовала себя невероятно счастливой, что сдалась, что Моблит не отступил и дождался её, противную, но такую любимую.       Фарлан тем временем распахнул объятья, выпустил Леви из плотного кольца и отступил, чем отвлек внимание всех остальных. Присутствующие, каждый из которых смотрел по-разному — Майк заинтересованно, Нанаба — с добрым, почти материнским беспокойством, Шадис — сурово, Моблит — добродушно, обратили внимание на беглеца. Сама Ханджи не знала, что чувствовать. Всё смешалось в её голове. С одной стороны она переживала за Леви, как за своего пациента, с другой — как партнёра её близкого друга. А с третьей — жутко злилась за беспечность, с которой он пытался убежать, подставив тем самым себя под угрозу, а попытки Эрвина, и по смежности всех остальных, спасти его — тщетными. Эрвин. Глаза сейчас же обратились в его сторону, и злость Ханджи растворилась без следа. Она почувствовала как в носу защипало, а к горлу подкатил ком. Зная его так хорошо и так долго, она не могла не понять, что и как он переживал в ту секунду. То, как он глядел на Леви, надо было видеть. В синей глубине его глаз плескалась тоска, необъятное и необузданное желание, но не такое, с каким смотрят на лакомый кусочек, в нём было не вожделения, а жгучей любви грусть… А ещё вина. На её памяти такого никогда не было. Ханджи никогда не видела его таким. Разбитый, уязвимый, в синяках и ссадинах, Эрвин стоял прямо, тяжело дышал через рот. Казалось, если он сделает шаг, то упадёт, но что-то продолжало придавать ему сил в этот непростой момент.       — С возвращением, — подал голос Моблит, обращаясь к Леви, чем обратил на себя внимание присутствующих. — Мы волновались.       — Кхе, — Шадис язвительно хмыкнул, поддакивания. — Особенно некоторые.       Фарлан очевидно не собирался терпеть инсинуации и сразу взбрыкнул.       — Не нарывайся, дед, — он медленно развернулся в сторону Кита. Вид у него был грозный, но явного намерения снова вступать в конфронтацию не читалось. Шадиса это позабавило. Склонив голову, он уставился на Фарлана.       — Да кто про тебя говорил, щегол? — крякнул Шадис и сложил руки на груди.       Это он зря.       — Ты кого щеглом назвал? — Фарлан кинулся на старого адвоката, но ему тут же преградили путь: Майк большим и грациозным тигром проскользнул между ними, оставляя Шадиса за спиной, будто тот нуждался в защите. Спойлер: не нуждался.       — Так, брейк! — Майк выставил руку вперёд. — Разошлись, я сказал, — указал пальцем, куда тем метнуться кабанчиком, пока он сам их не уложил на лопатки, — ты в тот угол, а ты в тот.       — Ага, разбежался, — зло процедил Фарлан через плотно сжатые губы.       — Вот ещё! С какой это стати? — Шадисское возмущение скрипучим кряхтением прогремело у Майка за спиной, на что тот сразу обернулся.       На сотую доли миллисекунды возникло многозначительное, хоть и короткое молчание. Так в кино крупным планом показывают главного героя в поворотный момент сюжета. Лицо Майка напряглось, к переносице съехались брови, а на челюсти заиграли желваки. Ещё момент и он точно кому-нибудь втащит. Возможно даже обоим. Возможно даже сразу. Однако…       — С такой стати, что Майк так сказал, — наконец-то заговорил Леви.       Все затихли. Всё затихло. В моменте, пропитанном сдерживаемым нервным перенапряжением, — ещё слово, ещё взгляд, ещё одно неверное движение, и этот мыльный пузырь равновесия схлопнется, — был слышен лишь мягкий гул холодильника.       Продолжавшая молчать до сих пор Ханджи вздохнула. Она начала порядком уставать это этого театра абсурда, что сейчас же сказалось на её самочувствии, которое мало — помалу ухудшалось. Лёгкая тошнота ещё со звонка Эрвина утром стала сигналом подступающей головной боли, и виски неизбежно начало сдавливать.       Стараясь игнорировать усиливающийся спазм, она заставила себя сосредоточится на происходящем. Рано было расслабляться, да и куда там, она бы сама себе не позволила. Ханджи потерла виски, смахнула с глаз чёлку и снова посмотрела на разыгравшуюся перед ней сцену.       Майк медленно повернулся к Леви, словно внезапно вспомнив, по какой причине все они, побросав свои дела, примчался сюда этим пасмурным днём.       — Мне приятна твоя поддержка, Леви, — обратился к другу, — но, может, ты сам скажешь?..       Майк умолк на полуслове, намекая, но и так было ясно, что он имел в виду. Ханджи уже было обрадовалась тому, что наконец-то они добрались до сути чрезвычайного собрания, однако Леви молчал. Вместо него заговорила Нанаба.       — Леви, я так боялась, — она пересекла комнату и тоже обняла его, но не захлёстывая, как Фарлан, а нежно и осторожно, и сразу отпустила. — С тех пор, как Майк сказал мне, я себе места не могла на найти. Я так за тебя испугалась… — заметив, как тот нахмурился, Нанаба с ужасом воскликнула: — о, Имир, нет! Майки мне ни о чём не говорил, но я знала, что у тебя проблемы, и когда он сказал, что ты пропал и не отвечаешь на телефон, я не знала что и думать. Я думала, что ты… — слёзы покатились из раскрасневшихся девичьих глаз, — …что тебя….       Дальше Нанаба говорить не могла. Она закрыла рот рукой и зажмурилась, не позволяя громкому неутешному рыданию вырваться наружу, а слёзы продолжали литься дальше и скатывались по её ладони и ниже. Майк подошёл к ней и, аккуратно взяв за плечи, отвёл в сторону и подставил своё крепкое мужское плечо.       Слушая Нанабу, наблюдая за тем, что с каждым последующим словом её речь ломалась всё чаще из-за подступающих всхлипов, Ханджи ощутила, как что-то первобытное и животно-агрессивное закипает в крови. Необходимость защитить своих, что пережили, возможно, один из худших дней в жизни, растерзать виновника их ужаса во что бы то ни стало, застлала глаза. Как бы она ни старалась подавить это вначале, но тестостерон, который годами продавливался гормонотерапией, схлестнулся с норадреналином, кортизолом и адреналином, и Ханджи сорвалась с цепи.       — О чём ты вообще думал? — зло выплюнула она. — О ЧЁМ ТЫ ДУМАЛ? — подлетев к Леви, она схватила его за грудки. — Я тебя спрашиваю, что это за фокусы? Как ты посмел? Как смеешь ты заявляться как ни в чём не бывало?       — Ханджи? — Моблит аккуратно положил руки её на плечи, но она не заметила и продолжала напирать.       — У тебя не было права так пропадать! Всё! Всё, что я сделала для тебя, всё, что Эрвин, Кит, Моблит, Нанаба, Майк сделали для тебя — это ничто?! Пустой звук? Я рискую работой, рискую своей репутацией ради тебя. Эрвин рискует своей жизнью, а ты смеешь вот так уходить?!       — Ханджи! — бархатный бас Эрвина приказным тоном прокатился по комнате.       — Не затыкай меня! — рявкнула она в ответ, даже не оглядываясь.       Леви, однако, не сопротивлялся, но и не выглядел таким уж виноватым.       — Ты понятия не имеешь о чём говоришь, — с гордо вздернутым подбородком он твёрдо отчеканил, глядя ей прямо в глаза.       — Да неужели? А ты имеешь понятие, каково это перерыть всю квартиру в поисках записки или зацепки, хоть чего-нибудь и ничего не найти, а?! Представляешь, каково это — обзванивать все ёбаные больницы и морги и надеяться, что не услышу твоего описания?..       — Отпусти меня, — не сдавался Леви, — а то пожалеешь.       Но Ханджи его будто не слышала и продолжала напирать с безумным взглядом. Руки с его ворота также не убрала — кулаки только сильнее сжались на ткани.       — Я тебя спрашиваю, Леви, каково это, а? Расскажи мне!!!       Она не заметила, как он подошёл ближе. Не увидела, как он обратился к ней лицом и, просунув руку между ней и Леви, резким движением снизу вверх ударил её по кулакам, сжимающим чужую одежду. Ладони от резкого толчка разжались, и Ханджи отпустила Леви. Тут её туннельное зрение отключилось, и она наконец-то обнаружила причину острой боли — Эрвин встал между ней и Леви.       — Прекрати, Ханджи, — мягко, но настойчиво попросил он.       Ханджи хотела громко возмутиться, но не смогла, будто из лёгких выкачали воздух. С ним пропал и весь запал, однако её гневная тирада не кончилась, потому что она хотела, как минимум, упрекнуть Леви в безразличии к судьбе Эрвина, с которого до сих пор можно было снимать побои.       Одного взгляда хватало, чтобы понять — с таким количеством повреждений он на смурфика должен быть похож, со всеми появившимися на коже синяками, но тот лишь дал показания, где зафиксировали лишь наиболее тяжёлые травмы. Судя по его словам, правое ребро было либо сломано, либо там образовалась трещина, но Эрвин отказался от дальнейшего обследования, сказав полиции, что предоставит результаты позднее. Как ему это разрешили Ханджи не поняла, да и не хотела заморачиваться, поэтому откинула эту мысль на неопределенное временя.       Хотела упрекнуть Леви, да внезапно осознала, что момент упущен. Уставившись на друга и задумавшись о его здоровье, она слишком глубоко ушла в свои переживания, и не заметила, как они затмили гнев и негодование по отношению к Леви.       Место, куда пришёлся удар, саднило, в висках пульсировало, её саму колотило, — этого всего было более чем достаточно, чтобы отступить. «Хватит», — подумала Ханджи, но вместо этого произнесла: — Извиняться я не собираюсь.       — Тц. — Леви отступил. — Забей.       Ханджи принялась разминать, тереть руки, чтобы перестали так сильно болеть, однако сама сверлить тяжёлым взглядом беглеца не переставала. Леви же, воровато глянув на Эрвина, вышел в середину комнаты и обратился ко всем.       — Я отвечу на все ваши вопросы, но сперва мне надо поговорить с Эрвином с глазу на глаз, — он обернулся в сторону Смита, — если ты не против?       Казалось, Эрвин только этого и ждал с самого начала. Его ответом стал короткий кивок. Не теряя больше ни минуты, он прошёл по комнате к двери, ведущей в спальню, и распахнул её, обнажая распотрошённое Ханджи убранство комнаты. Смит не двигался. Остался ждать на пороге, приглашая Леви войти первым, что тот и сделал. Эрвин пошёл следом. Дверь захлопнулась, и напряжение, гнетущее всё это время, схлынуло. Ханджи прикрыла веки.       БАЦ!       — Ёб твою мать, блядь! — схватилась за сердце и завертела головой в поиске источника шума.       Моблит потирал ладони с загадочной улыбкой; — Кто хочет чая? — обратился ко всем сразу.       Если бы силой мысли можно было бы раздавать подзатыльники, то милый, любимый Моблит получил бы по лбу. Ибо нечего хлопать в ладоши, как полоумный. Так и заикой стать можно, будто и без заикания у нее проблем не хватало. Ханджи тряхнула головой и озвучила свой вопрос:       — Есть у кого ибупрофен?       В кухне-гостиной полным чайником закипела жизнь, в то время как в спальне Эрвин и Леви застыли на месте…