Отрицательный герой

      Сакура мечтала полакомиться народными блюдами из страны Металла. Ей выпала такая возможность по возвращении домой с долгосрочной миссии. Она заказала себе блюдо из говядины, покрытой кокосовой стружкой. Под любопытный взгляд Шисуи отрезала первый кусочек — на пробу.       — Ну как? — не сдержался Шисуи.       — Просто фантастически, — тающий кусочек до того растрогал Сакуру, что на ее ресницах выступили слёзы. — Я и не знала, что это та-ак вкусно.       — Официант! — поднял руку Шисуи. — Мне, пожалуйста, то же, что барышне.       — Хороший выбор, — подмигнул официант и, чиркнув что-то в блокноте, скрылся в кухне.       — Капитан, — Шисуи придвинулся к Итачи, которому ещё не принесли заказанную рыбу, — может, присоединишься к нам и попробуешь говядину с кокосом?       — Откажусь, — даже не глядя на подчиненных, сказал Итачи. По спине Сакуры пробежали мурашки. Даже спустя полгода совместной работы Сакура так и не привыкла к отчужденному характеру будущего патриарха Учиха.       — Ну, как знаешь, — непринужденно отмахнулся Шисуи и взглядом приказал Сакуре следить за капитаном.       Сакура не понимала, как два настолько разных человека могли быть друзьями детства. Несмотря на все свои многочисленные достоинства с Итачи Учиха разговаривать — все равно что биться головой о стену: никакого результата. Шисуи же, напротив, становился душой любой компании, в которую входил. Даже если никто не знал, что он гений клана Учиха, красота, дружелюбие и чувство юмора — достоинства, которыми его наделила природа — всегда при нем.       Недавно Шисуи раскрыл страшный секрет друга: тот был без ума от сладкого. Сакура усомнилась. Шисуи наказал ей проследить за тем, сколько сахарных кусочков Итачи бросит в маленькую кружку чая. Нервно сглотнув, Сакура вперила пристальный взгляд в Итачи. Он перехватил ее взгляд и уставился вопросительно.       — Харуно-сан, у меня что-то на лице?       — Ах, — Сакура сказала первое, что пришло на ум: — нет, что вы? Просто любуюсь вами.       Итачи остался невозмутим, зато смутилась Сакура: если бы Итачи не был такой непробиваемой скалой, то с ним было бы проще. Великодушно позволив ей щекотать себя своим вниманием, Итачи взял сахарницу и высыпал щедрую половину в свой чай. Сакура поперхнулась кокосовой стружкой. Шисуи участливо протянул девушке платок. Она вытерла рот и весь ужин сидела тише воды, ниже травы. Наконец, Итачи встал из-за стола.       — Я пойду в номер, — он утверждал, но его интонация была вопросительной, словно он спрашивал разрешение у подчиненных.       Сакура сидела, сжав кулаки на коленях. Ей просто необходимо было обсудить увиденное с Шисуи, поэтому она никак не могла удалиться в свой номер. А если она пригласит к себе Шисуи, то капитан их неправильно поймет.       — Я хочу немного выпить.       — И я не откажусь, — поддакнул Шисуи.       — Я тоже могу составить вам компанию.       — Не надо! — в унисон запротестовали подчиненные.       Итачи пожал плечами. Как хорошо, что его заботила только репутация клана, но не собственная. Как только капитан перешагнул порог заведения, Сакура громко зашептала:       — Не могу поверить! Ты был прав!       — Я никогда не вру, — на манер павлина приосанился Шисуи.       — Ну, кроме того раза, когда…       — Так, у тебя слишком много на меня компроматов, мне это не нравится.       — Да какие там компроматы, я тебя умоляю! Кому ты вообще интересен, кроме самого себя? Гораздо важнее то, что сам Учиха Итачи — наследник традиционного клана — не вписывается в эти самые традиции, ведь он не любит чай! То, что он пьет, имеет лишь название чая, а на самом деле это какой-то сахарный напиток. Это настоящая сенсация!       — Я не в восторге от того, куда ты клонишь. Ты что, решила выйти на пенсию как шиноби и попробовать себя в журналистике?       — А что, хорошая идея… — призадумалась Сакура, почесав подбородок. Поскольку они уже расплатились за ужин, Сакура подозвала официанта и заказала им саке. — Шисуи, а ты сам-то любишь сладкое?       — Ну, я питаю слабость к моти, но я слишком взрослый, чтобы пить чай с сахаром.       — Разве можно вырасти из сахара? По-моему, нужно быть идиотом, чтобы совсем не любить сладкое.       — Ты прямо напрашиваешься на подзатыльник.       — Ты так грубо разговариваешь с девушкой. Я все расскажу твоим поклонницам.       — Валяй. Кому поверят — тебе или мне? Особенно если я сделаю такую моську.       Проблема не в том, что Шисуи красив, а в том, что своей красотой он злоупотреблял. Его лицо, когда он того хотел, превращалось в сплав трезвой милоты и сексапильности. Ему нельзя было отказать в умении соблазнять, но Сакура ни разу не видела его с девушкой, если только их не связывала работа.       — Я где-то слышала, что красиво то, что гармонично, но если что-то выбивается из образа, то становится уродством. Это та причина, по которой любовь капитана к сладкому обескураживает. Если бы я, например, была фанаткой сладкого, то это никого не удивило бы, ведь я выгляжу, как сахарная девочка.       — Но ты ведь любишь острое, я прав?       — Верно.       — Если исходить из логики, что красиво только то, что приведено к единообразию, то, получается, твоя любовь к острому уродует тебя.       Вовремя принесли кувшин для саке и две очоко. Сакура налила сначала Шисуи, а потом себе, следуя правилам вежливости: позаботиться следует о старшем или о мужчине, а уже потом о себе. Шисуи был мужчиной старше нее, которого она уважала за военные заслуги, умение руководить людьми, а ещё…       — Это обидно! — чуть не расплескав саке, Сакура залпом осушила чашечку. Шисуи не притронулся к алкоголю.       — Конечно обидно, потому что человек сложен, Сакура. Я думаю, что именно в этом и заключается красота людей — в выпуклости. Многогранность, многоэтажность, многослойность и все прочие определения, которые всплывают у меня в уме при определении человечества, не звучат красиво, скорее напротив, громоздко. Потому что таков человек: парадоксален, алогичен, иррационален.       — Если обобщить все вышесказанное, то человек по природе уродлив?       — Боюсь, что так. Но это не значит, что к совершенству не нужно стремиться. Похоже, я тебя не убедил.       — Ниско-олько, — прохныкала Сакура, выпив вторую очако саке. — Твои слова обессмысливают годы тренировок. Если я из семьи гражданских, не обладаю выдающимися способностями, то чего ради я так долго гналась за Наруто и Саске? Если они — совершенство от рождения, то я, как бы не пыталась, не смогу вымыть свою грязную кровь?       — Грязная кровь… — покачал головой Шисуи. — И где ты это услышала? По-моему, ты драматизируешь. И я обеспокоен тем, что наш разговор стал таким… унылым.       — И чья это вина?       — Погодных условий, — находчиво ответил Шисуи. Сакура взглянула в окно. И вправду: разбушевался ливень, засверкали молнии. Некоторые посетители выбежали из ресторана. Сакура влила в себя третью очако и пожалела, что не заказала закуски. А официант тоже хорош. Почему не предложил? — Допьем саке — и пора.       — Ну уж нет. Ты — причина моей депрессии, так что тебе придется сидеть со мной. А что любишь ты?       — Из еды, имеешь в виду? Я преданный фанат морепродуктов. Если ты любишь острое, Итачи сладкое, то я соленое. Преклоняюсь перед водорослями. Любыми: свежими, сушеными, варенными, жареными.       — Кто-то жарит водоросли? — засомневалась девушка, не скрыв отвращения, промелькнувшего на ее лице.       — И даже преуспевает в этом. Их обжаривают во фритюре, а иногда даже сахарят. Но это уже к Итачи, а не к тебе.       — Фу, — скривилась Сакура, сглотнув саке из четвертой чашечки. Хмель ударил ей в голову, расслабляющая усталость накрыла тело цунами. Перед глазами зарябило, но ее это развеселило.       — Может, тебе хватит? — забеспокоился напарник.       — Слышь, — Сакура пьяно икнула, — а почему у тебя нет девушки?       — Я боялся, что ты когда-нибудь спросишь, — изнуренно вздохнул Шисуи. — Видишь ли, я — убежденный холостяк.       — Я тебе не верю-ю-ю, — блаженно улыбнулась куноичи. Шисуи по одному расфокусированному взгляду понял: она в хлам. — Ино предположила, ик… что ты — гей. Ино, может, та еще свинина… но на такие вопросы у нее… ик… нюх.       — Я не гей, — Шисуи поднял руки над головой, как бы оправдываясь, — но подумываю им стать.       — С людьми было бы гораздо проще, будь они персонажами книги, — Сакура упала лицом в липкий стол и засопела.       Шисуи нагнулся к ней и потрепал по плечу:       — Э-эй, не спи.       Сакура сонно простонала и посмотрела на Шисуи неосмысленно.       — Так вот, о чем это я, ик. Я не согласна с ролью девушки в беде!       На лице Шисуи отразилась мука каждого трезвенника, который остается один на один с нажравшимся другом. «За что мне все это?»       — А роль пьянчуги тебе как? Сакура сначала польщенно улыбнулась. Потом, когда до нее дошел смысл, скривила гримасу уязвленного самолюбия.       — Оставим это клише для Цунаде-шишо. А я… я… — Сакура стала раскачиваться на диване. — Я та самая, которая добилась всего в одиночку! Сильная и независимая! Шисуи прикусил кончик языка, чтобы не осадить нерадивую напарницу. Вспомнилась народная мудрость: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось».       — А я?       Сакура прищурилась, всматриваясь в лицо Шисуи так, словно видела его впервые в жизни.       — А ты весельчак со скелетами в шкафу.       Шисуи неловко поскреб в затылке.       — У всех есть скелеты в шкафу, особенно у шиноби, но только весельчаков за это почему-то укоряют.       Сакура пожала плечами и понизила голос, из-за чего Шисуи пришлось пересесть на диванчик к Сакуре, чтобы услышать ее:       — А знаешь, кто Итачи? Он — страдалец.       Шисуи понял ее с полуслова:       — Что-то типа: «Я так хотел, чтобы ты была счастлива со мной, но я отрицательный герой». Сакура расхохоталась. Волна ее смеха, смешанного со слезами, прошлась по ресторану.       — Именно так! Капи… ик… тан считает, что страдания облагораживают душу! Хотя это так же старомодно, как верить в богов!       Тень мрачного удивления легла на половину лица Шисуи. Он и забыл, что Сакура — атеистка, верящая в… ничто. В себя. Или во что там ещё верят эти безумцы — атеисты?       — Я не понимаю, как настолько разные люди могут дружить… — полусонно пробормотала Сакура.       — Противоположности притягиваются? Что-то вроде того. Конечно, тебе это будет сложно представить, но Итачи был милым ребенком. Что мне больше всего в нем нравилось, так это то, как я отражался в его любознательных глазах. Он, будучи таким же юным гением клана, как и я, мог чему-то у меня научиться. Конечно, это льстило; ну а дальше все завертелось и закрутилось…       — «Ну а дальше все завертелось и закрутилось»… — на удивление безошибочно повторила Сакура. — Ты же в курсе, что про дружбу так не говорят? И после этого ты утверждаешь, что не гей…       — Так ты меня не только в мужеложстве, но и в инцесте обвиняешь? Ты единственная, кто после таких обвинений может остаться в живых.       На Сакуру предупреждение не подействовала. Впрочем, она была слишком пьяна, чтобы угрозу даже уловить.

***

      — «Что случилось?». Твое выражение лица буквально умоляет задать этот вопрос.       — Неверно! — лицо Итачи невозмутимо, но его голос — предвестник бури. Раздраженным движением руки он указывает на храпящую на диване в его номере куноичи. — Она напилась вдребезги!       — Я вижу. И что? Это было предсказуемо.       — И ты позволил этому случиться?       — Позволил? Сакура — взрослый человек. Я не устраивался ей в няньки. Если бы наша миссия не была завершена — другое дело. Но она имеет право… отпраздновать успех. У всех же свои представления об отдыхе, Итачи.       Капитан перевел дух. Ему пришлось согласиться. Шисуи, как единственный близкий друг, лучше прочих знал его слабости и не стеснялся давить на них: несмотря на высокий интеллект шиноби, социальные навыки Итачи хромали. Ему недоставало гибкости в коммуникации и терпимости к человеческим слабостям. Он смог превратить себя в живое оружие, найдя в этом ложный смысл и успокоение совести. Шисуи удалось сохранить баланс между обычным человеком и оружием Конохи. Уже по этой причине Итачи прислушивался к советам старшего друга.       — От души почесали языки о начальство? — мостик перемирия.       — Ну, чисто практически об тебя попробуй хоть что-то почесать.       Итачи толкнул локтем Шисуи. Шисуи возмущенно отпрыгнул.       — Ох уж эти твои невыносимо острые локти!       Редкое явление: будущий патриарх клана Учиха выцедил добрую улыбку. Жаль, Сакура слишком спала, чтобы это видеть.