Танцуй, полумесяц

Сириус очарован и не может оторвать взгляд, когда видит Ремуса, танцующего в свете холодных бледно-голубых и едва горящих жёлтых гирлянд, которые пару месяцев назад притащила Эванс. Люпин напевал себе под нос какую-то магловскую песню, двигаясь медленно, от чего бледно-желтые блики на его лице плавно перемещались, уходя на шею и чуть оголённые ключицы, стоило только оборотню повернуться. — Ты как будто луна… — Сириус, неожиданно даже для себя, протягивает руку вперёд, пытаясь дотронуться до идеально мраморной, в таком освящении, кожи. Их словно не разделяет сейчас целая гостиная, в которую проснувшийся Блэк спустился, не увидев такой родной уже кулёк на постели Лунатика. Последний же немедленно распахивает до этого блаженно прикрытые глаза, и замирает, уставившись на Блэка. Сириус хочет сказать что-то ещё, но слова сейчас казались слишком малоёмкими, когда Люпин смотрит настолько удивлённо. И, Сириус не уверен, но кажется, что щёки оборотня едва задела краска, однако холодные блики гирлянд перекрывают всё, поселившись на скулах гриффиндорца. — Что, — Ремус прочищает горло, но Блэк готов умолять, чтобы эта хрипотца не уходила из голоса друга. — что ты тут забыл? — Хожу во сне? — звучит больше как вопрос и Люпин, чуть расслабляется, позволяя себе короткий смешок. — Иди в постель, Бродяга, — и Сириус вдруг чётко осознаёт, что совсем не хочет уходить, когда у Лунатика вот так блестят глаза.

***

Сириус ненавидел утро всеми фибрами души. Раньше таких проблем не было, но как только в жизни Блэка появился Лунатик, а не просто Ремус Люпин, каждое утро после полнолуния стало ассоциироваться с болью лучшего друга. А в последствии такие ощущения перешли на каждое утро. Сириус ненавидел утро и обычно пропускал завтрак, предпочитая игнорировать мир за закрытыми веками. Но сейчас он стоит у входа в Большой зал, и смотрит на смеющегося Люпина, держащего в тонких пальцах кубок сока. «Лунатик», — даже в мыслях звучит до невозможности мягко. Совсем как танец в тёмной гостиной под тусклым светом гирлянд. Блэк невольно вспоминает их первый год в Хогвартсе, когда видит, что Ремус закатывает глаза на какие-то (определённо глупые) слова Джеймса. На первом курсе Люпин едва мог попросить немного сдвинуться, чтобы этот хрупкий мальчик с очаровательными кудряшками мог пристроиться на ужине. Рем говорил, что слишком боялся тогда. А чего боялся так и не сказал, но Сириус понимает. Или думает, что понимает. А сейчас Лунатик смеётся, пьёт сок в компании друзей и танцует ночью под тихонапеваемую песню. И Сириус осознаёт, что смотрит слишком долго, когда ловит ответный взгляд голубых глаз. Бродяга внутри радостно виляет хвостом и гриффиндорец делает пробный шаг, словно за эти несколько минут разучился ходить, но с каждым шагом становится всё легче, и вот он уже упирается руками на плечи Лунатика, ослепляя сидящих рядом людей улыбкой. — Ты впервые за два года почтил нас своим присутствием. Сегодня снег пойдёт, точно вам говорю, — Поттер хмыкает, пытаясь разделать последний блинчик на тарелке. — Ну вот, — Люпин наигранно трагично вздыхает. — а я только убрал самый тёплый свитер в дальний угол. Сириус щурится, словно отвечая друзьям одним взглядом. — Не бойся, полумесяц, — Блэк отпускает чужие плечи, перемещая ладони на подбородок друга, поднимая его лицо к себе и оставляя на лбу быстрый тёплый поцелуй. — я готов греть тебя. — А я? — Джеймс смотрит щенячьими глазами, в которых пляшут озорные искорки. — Собака, я же лучше малыша. Питер только хрюкает в свой кубок, когда Сириус отмахивается, опуская голову на плечо Лунатика, обнимая того за плечи. Он расслабленно выдыхает, когда Рем не предпринимает попыток вырваться. Однако, стоило только наткнуться на непонимающий взгляд таких же, как у него, только в разы холоднее, глаз, внутри всплывают воспоминания о доме. И к недавнему счастью стремительно подбирается тьма и затмение, когда Регулус хмурит брови. Старший Блэк от чего-то сильнее вцепляется пальцами в мантию Ремуса. В душе появляется ощущение страха потери и Сириус прикрывает глаза, отвлекаясь от гула Большого зала. Он словно тонет в Омуте памяти и вместо голосов друзей вокруг теперь только крик матери: «— Ты — неуспех семьи Блэков! — вместо сотни хлёстких пощёчин. — Ты глуп и слеп. Смотрю на тебя, но вижу только крах своих надежд.» Но тут Ремус чуть наклоняет голову и Сириус упирается виском в тёплую щёку. — Что такое, Сири? — у оборотня тихий мягкий голос, граничащий с шёпотом. — Не выспался? Блэк чувствует его улыбку, для этого даже глаза открывать необязательно. — Удивлён, что ты такой бодрый, — гриффиндорец устраивает голову поудобнее на плече, даже через ткань рубашки и мантии чувствуя упирающуюся в подбородок косточку. — Практика, Бродяга, — анимаг слегка вздрагивает, когда чувствует перебирающие его волосы пальцы. Постепенно устающие стоять ноги уходят на второй план, про мать он и вовсе забывает. В голове сейчас только образ танцующего Ремуса, а на губах фантомное тепло его кожи. Сириус ненавидит утро, но иногда, когда Люпин не отталкивает его от себя, позволяя немного передохнуть от навязчивых воспоминаний, Блэк совсем не против встать чуть раньше. — Кстати, Реми. — М? — Доброе утро.

***

— Бродяга, прости! И перед тем как понять за что этот олень просит прощения, лицо Сириуса встречается с учебником (он поднимает книгу с лица, чуть морщась от неприятного ощущения удара твёрдого предмета о нос, и пробегается глазами по тексту) зельеварения. — Сири, ты в порядке? — Блэк переводит глаза с пожелтевших от времени (пожалуйста, пусть от времени, а то ведь Поттер известен своей пылкой любовью к предмету Слизнорта) страниц, швыряя учебник куда-то в сторону голоса Сохатого, даже не глянув. А зачем, если прямо над ним склонился искренне обеспокоенный Люпин, затмевающий собой солнце, словно Эклипс*. У него золотой ореол из подсвеченных кудрей и Сириус, кажется, забывает дышать, потому что Ремус такой чертовски красивый. — Нормально, — Блэк приподнимается на локтях, совсем не заботясь о том, что на белой рубашке могут остаться следы от свежей весенней травы. — Но теперь зельеварение бесит меня ещё сильнее. — а Люпин только смеётся, когда Джеймс падает рядом, головой прямо на живот охнувшего Сириуса. — Довольно безжалостно. Я про вас обоих. — Бывает и хуже, Бродяга, — Петтигрю флегматично перелистывает страницу потёртого сборника магловских сказок, выпрошенного у Ремуса. — Поверь мне, — Питер делает страшные глаза, прочитав новую строчку. — гораздо хуже.

***

— Лунатик, — едва различимый шёпот заставляет Ремуса поморщиться, а через несколько секунд открыть глаза, в которые тут же бьёт назойливый свет луны, как будто на небе не жалкий месяц, а полноценный шар. — о, ты не спишь. — Ты сейчас серьёзно? — Люпин шмыгает, понимая, что в комнате довольно прохладно, и подтягивает ноги к груди. Сириус молчит, мешкает, но уже через тридцать секунд поднимается со своего места, ощущая как мурашки бегут от босых ступней к плечам. Он неуверенно останавливается у края постели Рема, наклоняя голову на правый бок, спрашивая разрешения. Совсем как собака, должно быть. Джеймс всегда говорил, что если бы Блэк оставался в форме Бродяги, выглядел бы более естественно, но сам парень на это только фыркал. Довольно по собачьи, надо сказать. — Я… — Люпин слегка качает головой, отодвигаясь к другому краю, чтобы Сириус мог занять нагретую часть кровати. Никто не хочет выслушивать потом жалобы королевы драмы на температуру. — Спасибо. — Почему ты не спишь? — оборотень совсем не удивляется, когда друг придвигается даже ближе, чем позволяет расстояние, осторожно накрывая его ладони своими. Бродяга тактильный, а Рем слишком не хочет двигаться. — Питер, — Блэк кивком головы указывает на мирно посапывающего Хвоста. — он заинтриговал меня этими твоими сказками. Расскажешь? — Ты… — а вот сейчас Ремус искренне удивлён, но и умилён в равной степени. — Хочешь послушать про Золушку? — когда Сириус поднимает глаза, светящиеся искренним интересом в лунном свете, Ремус как никогда рад, что в их комнате не принято зашторивать окна. — Надеюсь, ты не против вольного пересказа. Сириус совсем не против, вновь положив голову на плечо Лунатика, выдыхая тому в шею. Он лишь удобнее устраивается, выглядя при этом совсем расслабленным, каким бывает только под глазом сверкающей ночи. И Лунатик совсем обезоружен, отказать другу сейчас точно не в его полномочиях. Когда Люпин начинает, Блэк невольно проводит параллели между бедной девочкой и домашними эльфами. Не Кикимером, конечно, Кикимер его ненавидел, так что даже сравнивать его с белокурой принцессой не хотелось. — То есть, — Бродяга поднимает голову, задевая макушкой подбородок Ремуса. — у неё была весёлая ночка, да? — Можно и так сказать, — оборотень хмыкает, проводя по позвоночнику Сириуса пальцем. — У неё была весёлая ночка, а её сёстрам отрезали пальцы серпом, чтобы те вышли за принца. — Да, Полумесяц, — Блэк прикрывает глаза, напрочь забыв подумать о друзьях, которые утром явно захотят узнать каким образом он оказался в кровати Рема. — жуткие у вас сказки. И Люпин будет засыпать даже не подумав о том, что он тот серп, который оставляет такие приятные царапины на сердце Сириуса.

***

— С каждым разом всё недоступнее, — Блэк с самым скучающим видом водит пальцем по хрустальному шару. Трелони говорила, что у Сириуса талант к прорицаниям. Сириус говорил, что у трелони шизофрения. — М? — Джеймс, упорно изучающий ладонь Питера, поднял глаза на тяжело вздыхающего друга. — Что увидел на этот раз? — Далёкий сверкающий спутник, — Блэк фыркает, кладя голову на сложенные руки. — Не думаю, что предсказания это моё. — Ты видишь луну потому что твоё подсознание так хочет, — Поттер выворачивает ладонь Петтигрю так, что у того хрустит запястье. — И почему моё подсознание этого хочет? — Потому что Реми на рунах сидит, а не тут, — Питер вырывает руку из крепкой хватки Сохатого, недовольно потирая раскрасневшуюся кожу. — Ну и что ты увидел? — Фигню какую-то, — Джеймс отмахивается, повторяя скучающую позу Сириуса. — До сорока не доживёшь. — Не понимаю о чём ты, Хвост, — Блэк едва может подавить зевок. — Да ладно, — Поттер, будь его воля, закинул бы ноги на стол, но пока только откинулся на спинку стула, заводя руки за голову. — Всё ты понял. Вечно растерянный ходишь, когда Лунатика рядом нет. — Как будто ориентир теряешь и тонешь в окружающей действительности, — Питер всё пытается найти на ладони линию жизни, чуть прищурившись. Сириус окончательно разочаровывается в прорицаниях, пряча лицо в сгибе локтя. В голове возникает образ Люпина, когда тот с возбуждённой улыбкой впервые взял в руки шар, заглядывая в самую его суть. Блэк словно в замедленной съёмке видит как улыбка с лица друга постепенно исчезает, а глаза, полные ужаса, затягивается пеленой слёз. Больше на прорицания Люпин не ходит. Сириус, разозлившись сам не знает на что, вскидывает голову и толкает шар, где до сих пор сияет его личная луна, так, что тот падает на мягкий ковёр и докатывается до противоположной части класса, оставляя после себя едва заметную примятую дорожку ворса. — Бродяга? — Поттер недоумённо смотрит на друга, закинувшего на плечо сумку и быстрыми шагами покидающего класс. В память о том, что Блэк вообще посещал занятие, на его, постепенно остывающем, месте остались девять листков пергамента, на каждом из который красовались рисунки с фазами луны, рядом с которыми кружились маленькие ноты, смысл которых Джеймс, как не старался, понять не смог.

***

 — Что ты увидел, Луни? — Блэк осторожно поднимает лицо друга, обхватив того за щёки. Ладони тут же чувствует мокрые дорожки слёз и Сириус поджимает губы, находясь на распутье: либо он заплачет прямо тут, видя Ремуса таким, либо пойдёт и разгромит класс прорицаний, выкидывая каждый грёбанный хрустальный шар. Но Люпин молчит, продолжая тихо плакать, сидя на холодном подоконнике. Он, должно быть, давно продрог, если бы не горячие слёзы и такие же ладони Сириуса, сорвавшегося прямо за ним. Сегодня Гриффиндор явно потеряет пару десятков баллов, но им обоим абсолютно наплевать. — Эй, Полумесяц, — Блэк редко позволяет себе говорить настолько мягко, ведь элементарно не привык, но сейчас, когда Лунатик, едва сдерживает всхлипы, Сириус просто не может говорить как обычно. — давай потанцуем? — Что? — оборотень поднимает слишком голубые от слёз глаза (Сириус чувствует, что сердце пропустило ударов десять и он, кажется, падает в бездну или обморок) и смотрит так недоумённо, словно друг внезапно заговорил на французском. Хотя Сириус, наверное, мог. — Это помогает справиться со стрессом. Мы так с братом делали дома, — Блэк чуть наклоняет голову. — Попробуем? Ремус неуверенно кивает и слезает с подоконника, немного опешив, когда Сириус, забывшись, не отходит. — Танцуй, моя радость. Танцуй. Веселись, но не плачь, умоляю, ведь слёзы тебе не к лицу.

***

У Сириуса в руках карта сжата почти в комок, за что Джеймс явно его не похвалит, однако ноги несут к астрономической башне. Он как будто боится не успеть к Ремусу, стоящему там в одиночестве. «Видимо, — думает он, едва не вписавшись в колонну на повороте. — сбегать с уроков у нас сегодня общее.» Сириус бежит, окончательно устав смотреть на скучные бетонные стены, попутно ища в них знакомый образ с очаровательными кудрями. Блэк стоит на последнем пролёте, не решаясь сделать шаг вперёд, когда видит Ремуса, кружащегося в вальсе по обычно скрипучему полу. Люпин бледнее, чем привыкли окружающие и действительно сейчас напоминает луну из шара Сириуса. Блэк смотрит на свой живой спутник, как на божество. Люпин совсем не похож на холодный шар, модель которого висит прямо над его макушкой. И вдруг всё кажется таким неоднозначным и странным. Даже несправедливым, думает Блэк. Зачем люди смотрят на камень в небе и посвящают ему стихи и песни? Зачем Селена*, когда есть Лунатик? В голове вдруг появляется мысль о том, что этой ночью Сириус был максимально близко к лучшей версии луны, только лёжа в кровати. Вдруг в голову приходит мысль, что он видит то, что не должен. Но Блэк так ревностно готов защищать картину танцующего в одиночестве Люпина, что внутри гремит раскат грома, когда он представляет, что Реми может увидеть кто-то ещё. — Я зависим и болен, — шепчет он себе под нос, внимательно смотря за движениями друга, мантия которого поднимает в воздух небольшие пылинки. Сириус с трудом отрывает взгляд от друга, поднимая его выше, к самой карте. Там вся его семья. Все звёзды, которые явно были бы против таких его мыслей, но на то он и гриффиндорец, чтобы посылать чужое мнение как можно дальше. — Хватит там стоять, — голос Люпина звучит как музыка после разговоров Питера с Джеймсом и скрипа старых досок. — наш век и так не самый длинный, так зачем тратить его на то, чтобы стоять так далеко, Сири? Ремус тихо смеётся, делая новый поворот, а Блэк, сам не замечая, подходит к другу, останавливаясь меньше чем в полуметре. Сириус не видит, но догадывается, что зрачки у него расширены до невозможности. Он делает глубокий вдох, когда Люпин оказывается ещё ближе, следуя правилам какого-то своего собственного танца. Это уже не вальс, больше похоже на ритуалы ведьм у костра, но Блэк так чертовски этим очарован. «Лунная пыль самый лучший наркотик», — появляется мысль в затуманенном разуме, когда в ноте сердца* раскрывается лаванда и хочется поймать Лунатика за руку, чтобы дышатьдышатьдышать. — Я сердцем клянусь, что никто никогда не узнает о том, что ты спустился к нам, жалким смертным, с небес, — Блэк шепчет почти восхищённо, почти теряя дыхание, когда Люпин берёт его ладони в свои руки, начиная осторожно кружить их обоих по маленькому залу башни. — О чём ты вообще? — Ремус смеётся, чуть сильнее сжимая Сириуса в своих руках, когда тот переплетает их пальцы. — Я глуп и несу околесицу, — Бродяга улыбается, забыв о прорицаниях, забыв третий курс и напуганного Рема. Сейчас в голове только лёгкость и мысль о том, что у Люпина около шеи шрам в виде полумесяца, который хочется поцеловать. Люпин, каким бы сказочным не казался, всё же реален и Сириус нежно проводит большим пальцем по его коже, оглаживая каждое повреждение, доказывая самому себе, что это всё не сон. Сириус вдруг прикрывает глаза, чувствуя лёгкий поцелуй на губах. Он делает судорожный вдох, когда Люпин чуть отстраняется. Щёки, противоестественно для семьи Блэков, наливаются краской и гриффиндорец опускает голову под тихий смешок Лунатика. У Сириуса горят не щёки, а сердце, как будто он тот самый костёр, вокруг которого кружился Люпин. И тут же всё встаёт на свои места. — Реми? — Блэк поднимает глаза, которые до этого так бессовестно разглядывали тонкие пальцы друга. Вдруг становится страшно, что сюда может кто-нибудь подняться, разрушить момент и оставить это всё только воспоминанием, так что Сириус говорит быстро, прижимаясь к Ремусу как можно ближе. — Я могу пригласить тебя на танец?