Tempus nemini

На работе она часто сталкивалась с эмоциями людей и нелюдей — с целым вихрем эмоций, если сказать честно. Это была бы благодарная служба для какого-нибудь энерговампира, который мог бы подпитаться от их переживаний (ведь известно, что негативные эмоции — самые сильные), однако Анну это чаще всего сбивало с толку. Она не была достаточно мягкой, чтобы успокаивать. У нее не хватало терпения, хотя она не срывалась — просто хотела сбежать, оказаться где-нибудь подальше и оставить проблемы на кого-то другого. Анна не помнила, когда плакала в последний раз, и иногда это ее ужасало. Что если ее эмоции иссушенные, отмершие, а она только притворяется живой? Но Анна видела духов, того же Влада в недавнем прошлом, и он был живее всех живых, несмотря на то, что проходил сквозь стены… Она вообще с сожалением понимала, что не только эмоции, но и многие воспоминания со временем теряются. Влад, который любил выдавать странные факты, сказал, что так и работает человеческий мозг — если бы кто-то помнил жизнь с самого рождения, а то и раньше, то просто сошел бы с ума. То же происходило и с Анной. Разум спасал ее от переизбытка информации. Она с радостью пожертвовала бы частью воспоминаний, особенно о тех отчаянных годах, когда ее постоянно мучила жажда. У едва обращенных вампиров она всегда сильнее, они не умеют переключаться на что-нибудь, поглощенные ярким, невыносимо обжигающим голодом. — Я не помню несколько лет, — призналась Анна как-то. Они сидели с Яном на лавочке возле инквизиторского офиса, было уже темно и холодно, несмотря на то, что часы показывали едва ли пять — что же поделать, осень… Ян курил, с наслаждением травился сигаретами, а Анна просто устроилась рядом, на краешке лавки, потому что ходить по полупустому офису было неинтересно — они, как главные трудоголики, решили выйти в выходной. Ян дожидался Влада, который должен был съездить по какой-то наводке и добыть свидетельские показания, а Анне не хотелось в одиночестве идти домой. Она уж точно не боялась темноты, но было как-то тоскливо, невыносимо… Ян никогда не был против ее компании, внутренне куда более мягкий, чем мог бы представить кто-то, поглядев на майора Инквизиции. — И самое ужасное, что я не представляю, что тогда делала, — продолжила Анна с его молчаливого согласия. Она почти не смотрела на Яна, только краем глаза замечала, как вспыхивает кончик сигареты. Возможно, она говорила сама с собой. — Что если я кого-то убивала, лила кровь? Это похоже было… на помешательство, на нервный срыв. Наверное, неудивительно, если ты столько лет проводишь в страхе. — Я думаю, ты слишком волнуешься… Ты не могла совершить ничего ужасного. — Почему? — горько вздохнула Анна. — Потому что я хороший человек? Но есть то, что сильнее чести или справедливости, что-то более… естественное. Она обхватила себя руками. Раньше Анна не так часто общалась с другими вампирами, держалась подальше от кланов, ужасаясь их кровожадным порядкам, но на работе она успела насмотреться на всякое — в том числе, и когда арестовывала подобных себе. Такие помешательства случались и с оборотнями, которые пытались загрызть других, и с обезумевшими магами, которых свел с ума звон изнанки. — Пока вина не доказана, никто не вправе считать тебя преступником, — строго сказал Ян. — В том числе — и ты сама. Это должен знать каждый инквизитор… Хотя я понимаю, почему ты об этом задумалась. Анна вздохнула. Этот выдранный из памяти кусок случился после войны — тогда их госпиталь разбомбили, и она оказалась вышвырнута в никуда, в адский кошмар войны, которая прокатывалась по стране. Она не могла умереть, и не это ее пугало — только то, что вокруг сплошное месиво, мертвые люди, реки крови — крови, что сводила ее с ума. Анна затерялась в тылу, а потом ее мысли растворились, память стала зыбкой. Те годы многие предпочли бы забыть… Может быть, она хотела просто спрятаться, не смотреть больше, как люди уничтожают друг друга. Одни — с ее родины, может даже, из мест, где она росла, извращенные странными идеями, готовые убивать всех… И Анне горько смотреть было на то, во что превратился мир. Нет, люди остались теми же, такими же чудовищными внутри, как и нечисть, готовыми проливать кровь, только способов уничтожать подобных себе у них было больше. — Ты забываешь о том, что все мы имеем право на слабость, — вздохнул Ян — как будто он не старался изо всех сил, не забывал… — Это нормально, если иногда кошмара становится слишком много и ты пытаешься отстраниться. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать психологом? — слабо улыбнулась Анна. — У тебя талант… — Это все жизнь с Войцеками всякими, — шутливо проворчал Ян. — Послушай, я знаю, что это для тебя сложно, но никто не требует… всю эмпатию сразу. Можно делать свою работу и держаться на расстоянии. У каждого свой метод, никто не будет тебя винить. Я — точно нет. — И какой метод у тебя? — спросила Анна с любопытством, хотя они множество раз работали вместе и она часто наблюдала за Яном. — Просто… быть собой, я полагаю. Действовать так, как я хочу. Влад тоже так делает, иначе не творил бы и половину тех безумств… но странным образом это работает. Анна кивнула, как приличная ученица. Быть собой, значит… Но знать бы еще, кто она такая. Какая версия настоящая и как определить, если в тебе почти не осталось чувств — или они есть, но спрятаны так глубоко, что ты и не знаешь, как их вытащить. Но Анна улыбнулась. Она могла хотя бы постараться.