Легион

      Пир в честь победы в очередной битве был в самом разгаре. Сотни легионеров веселились, пили, смеялись, танцевали, вкушали лучшие яства, которые отняли у покоренных жителей города. Большинство воинов сидели в компаниях или очень активно приставали к молодым красивым девушкам и парням. Всех, кого нашли и не убили, было не больше нескольких десятков, и сейчас они стояли в самом центре площади под сальными взглядами раззадоренных и возбужденных победителей. Эквиты и некоторые центурионы ходили, словно хищники, вокруг напуганных и прижавшихся друг к другу юных особ, выбирая себе кого получше. Во всем происходящем не было ничего необычного. Люди, а особенно те, которые считали, что им всё позволено, были не намерены сдерживать свои животные инстинкты. А они требовали крови и плоти.       Наблюдать за тем, как кого-то хватают и при всех начинают срывать одежду, при этом упиваясь чужими страданиями, было омерзительно. Чонгук сидел на окраине площади, в тени, но даже отсюда видел ужас на лицах пойманных девушек и юношей. Еще не до конца сошедшие синяки начинали ныть при взгляде на то, как тех начинали бить, если те попробуют вывернуться из рук воинов. Чонгуку было плохо вместе с ними. Еда совсем не лезла в горло, и пить не хотелось, вообще ничего не хотелось. Сие действо происходит уже третий день подряд, а жадные легионеры не могут насытиться чужим позором. Многим из них доставляет большое удовольствие издеваться над невинными и слабыми. То небольшое количество людей, кто был не согласен с подобным поведением, сидели поодаль или просто старались не обращать внимания на чужие унижения.       Чонгук отодвинул от себя чашу с каким-то мутным напитком и, по сформировавшейся в легионе привычке, стал искать своего центуриона. Креон остался на их центурии один, остальных убили. В глубине души юноша надеялся, что не увидит центуриона в той толпе, где каждый считает своим долгом подобрать себе жертву для того, чтобы провести жаркую ночь. Осторожно выглянув из своего убежища, Чонгук встал на камень, чтобы оказаться чуть выше, и принялся вглядываться в толпу, почти тут же прячась. Креон стоял неподалёку от всего этого безобразия и безразлично созерцал на сцену, происходящую перед его носом. Рядом с ним суетился Дементий в окружении нескольких девушек и что-то шептал каждой, не забывая забираться руками под одежду. В это же мгновение взгляды Креона и Чонгука пересеклись. Центурион сначала приподнял бровь, как бы спрашивая, почему младший находится здесь, а не в палатке, где ему надо быть после тяжелых ранений. Чонгук сам не знал зачем вышел. Просто хотелось быть уверенным, что Тэхен не предается страстям, как бы эгоистично это не звучало. С минуту они непрерывно смотрели друг на друга, пока старший не указал рукой, чтобы Аелия спускался к нему. Тот лишь помотал головой, испуганно поглядывая на происходящую оргию за спиной центуриона. Взор старшего тут же стал строже, уже приказывая прийти к нему.       Смотря себе под ноги, Чонгук брёл совсем неспешно у самых стен, где его не могли бы заметить. Но Креон сам вырос перед ним из неоткуда, схватил за руку и повел туда, где было больше всего людей.       — Я не хочу, отпусти! — взвизгнул Аелия, пытаясь выдернуть руку из крепкой хватки.       — Тише, — грозно прошипел Тэхен и, не доходя до центра площади, свернул к главным ложам, где сидели другие центурионы и легат. Вокруг них бегали рабы и подавали различные фрукты и вина. — Иди туда, — центурион кивнул на свободное место рядом с двумя огромными колоннами и подтолкнул младшего в нужном направлении.       — А ты куда? — Чонгук сам перехватил ладонь старшего, боясь оставаться здесь на виду один.       — Сейчас приду.       Чонгук быстро добежал до свободного ложе и постарался спрятаться за одну из колонн, потому что по пути все-таки успел словить на себе несколько заинтересованных взглядов. На юноше был лишь один тонкий короткий хитон, мало что скрывавший. Чонгук не мог надеть что-то еще, потому что воспалённая из-за ран кожа мгновенно отзывалась болью на любое трение. А золотистые длинные волосы, что заманчиво блестели в свете тысяч факелов, доходили почти до плеч. Недавно Аелия порывался их себе отрезать, но был остановлен так не вовремя зашедшим его навестить центурионом.       — Вот, укройся, — Тэхен вдруг оказался совсем рядом и накрыл дрожащего юношу легкой, почти невесомой тканью. Чонгук тут же вцепился в спасительную вещь, закутываясь. Она совершенно не ощущалась на теле, но приятно грела.       — Спасибо, — прошептал Аелия, продолжая прятаться за колонной. Креон как-то странно все это время смотрел на юношу, пока тот закутывался по самый нос, оставляя лицезреть остальному миру лишь черные сверкающие глаза. Они снова были наполнены страхом.       — Чего ты боишься? Следующий бой будет еще нескоро, да и раны твои не несут угрозы для жизни. О чем ты так волнуешься? — придвигаясь совсем близко, спросил центурион.       — Это ужасно, — не поднимая головы, буркнул Чонгук и показал пальцем на центр площади.       — В этом нет ничего особенного. Скоро привыкнешь.       Чонгук тут же замотал головой, отчего распущенные волосы разметались по лицу и совсем закрыли его. Он еще больше сжался под непонимающим взором старшего и постарался скрыться за колонной, но чужие теплые руки утянули его в объятия. Аелия даже не успел понять, как оказался меж разведённых ног центуриона, при этом опираясь спиной о крепкую грудь старшего.       — Ты чего? — заикаясь, удивился юноша и попытался вскочить, но его только крепче обхватили за талию, не давая убежать.       — Если ты будешь сидеть здесь со мной, то никто не посмеет посмотреть на тебя или просто подойти, — хмыкнул Креон, утыкаясь носом в макушку Чонгука и вдыхая запах масел, которыми для лучшего заживления ран было покрыто все тело младшего.       К ним подоспела одна из рабынь, склонилась и протянул две чаши с вином. Тэхен кивнул ей, чтобы поставила рядом, и снова сосредоточился на юноше, что ютился у него в объятиях.       — Не смотри туда, — аккуратно поднимая чужой подбородок и заставляя обратить внимание на себя, посоветовал центурион. — Здесь этого не избежать и снова нужно просто смириться.       — Не хочу, — хныкает Чонгук, но тонкие пальцы вновь хватают его за подбородок и притягивают ближе.       — Тебе придётся. Здесь никому нет дела до твоих хочу. Это война, это легион. Забудь свою прошлую жизнь, потому что ты никогда не сможешь к ней вернуться. Тут ты слушаешься и не возникаешь, потому что иначе тебя никто щадить не будет, — Креон был совсем близок, и то, какая сила исходила от него, не позволило бедному юноше даже моргнуть. Он продолжал тонуть в чужих руках и глазах, теперь боясь сделать или сказать что-то не так. Кроме центуриона, ему здесь больше не кому довериться.       — Хорошо, я понял, — чуть отстраняясь, Чонгук, наконец, решил чуть-чуть расслабиться и потянулся за чашей с вином, но Тэхен сам притянул ее к чужим губам, разрешая пить.       Они провалялись так довольно долго, изредка переговариваясь или допивая вино, но большую часть времени младший просто клевал носом у центуриона на руках, неосознанно поглаживая грубые шрамы на запястьях старшего. Так было лучше всего, пока Чонгук не почувствовал, как напряглись мышцы Креона и хватка на талии стала совсем железной, чем вызвала неприятные покалывания в области ранения. Аелия тут же открыл глаза и замер. К ним двигался высоченный и громадный мужчина, в три раза шире Чонгука. Все его лицо изуродовано рубцами, один глаз вообще отсутствовал, вместо него была драная повязка. Но в оставшемся глазу плескалась ничем не скрытая зависть и похоть.       Креон давно заметил, что Марк поглядывает на них, но надеялся, что все обойдётся. Но нет, не обошлось. Марк один из эквитов, раньше сражался в первой когорте, а еще раньше пересекался с Тэхеном на гладиаторских боях в Риме. Креон тогда его хорошо побил, но зрители почему-то решили пожалеть Марка. С тех пор, как они оказались одном легионе, мужчина одним взглядом испепеляет своего бывшего противника. Противника, который его победил, будучи младше и неопытнее. И уже на протяжении нескольких лет не давал покоя. Теперь же все внимание этого эквита было сосредоточенно на ничего не понимающем мальчишке в руках врага. Креон всегда был врагом Марка, пусть они и бились вместе за Рим.       — Ты что же сидишь и не празднуешь, Креон? Нашел себе сладкого мальчика и даже не поделишься со своими товарищами? Не хорошо так делать! — оскалился Марк, подходя вплотную к ложу. Тень от его огромного тела, тут же закрыла обоих сидящих юношей.       — Проваливай отсюда, Марк! — гневно прошипел Тэхен, приподнимаясь и отодвигая Чонгука в противоположную сторону от эквита. Тот даже не обратил внимания на голос центуриона и потянул изуродованные руки к Аелии, который был готов закричать от страха, что его сейчас заберут от Креона.       — Что ж ты крошка прячешься? — противно заржал эквит и хотел уже сцапать окончательно перепуганного юношу за шею, как его ноги подкосились, и он рухнул коленями на камни. Тэхен достал из валявшийся неподалеку меч и полоснул им обнаглевшего Марка.       — Даже смотреть в его сторону не смей! — Креон схватил эквита за короткие жирные волосы и заставил смотреть на себя. — Проваливай отсюда! — но не успел Тэхен договорить, как его самого повалили на пол и ударили в челюсть.       — Не смей мне указывать, щенок! — взревел Марк. Из его ног сочилась кровь от лезвия тэхенова меча, но тот будто бы не замечал этого. — Если я хочу, чтобы этот мальчишка был подо мной, он будет! — продолжал кричать эквит, пытаясь задушить центуриона, но тут подоспели другие легионеры и принялись разнимать двух взъяренных воинов.       Чонгук боялся пошевелиться. Перед глазами снова сцена, как в его родном доме требуют его во дворец императора, отца убивают, а ни в чем не повинного слугу, защищавшего честь своего хозяина, ведут на выход. Очнулся он только тогда, когда подошедший на шум легат оценил всю ситуацию и провозгласил:       — Если вы что-то или кого-то не поделили, деритесь, как положено воинам, по обычаям гладиаторских боев, а не как глупые пьяницы.       И вот Креон стоит со своим мечом, сплёвывает кровь, потому что это урод выбил ему зуб и готовится нападать. Марку также подали оружие. Его хищный и разъяренный взгляд кричит о том, что битва будет не на жизнь, а на смерть. Слишком сильно его переполняет жажда мести за тот проигрыш много лет назад, а мальчишка будет приятным бонусом.       Чонгук не видел лица центуриона, но был уверен, что в том плещет не меньшее желание уничтожить отвратительного эквита. Тот и раньше приставал к нему, но никогда не смел делать этого в присутствии Креона. Видимо, сегодня он совсем осмелел, победа над городом вскружила ему голову.       Сквозь пелену слез Чонгук заметил, как сцепились двое мужчин по приказу легата. Впервые юноша лицезрел центуриона в реальном бою, все предыдущие тренировочные бои не в счет. Там он не проявлял даже десятую долю той ожесточенности, что сейчас. От того с какой силой сталкивались лезвия их мечей, вспыхивали искры. Движения Креона был отточены до идеала: легки и точны. Действия Марка же были совершенно противоположны: резкие, хаотичные, смазанные и совершенно непредсказуемые. Оба были достаточно подвыпившими, что немного тормозило их реакцию, но тем не менее, сражались они великолепно. Другие зевающие легионеры собирались вокруг и начинали что-то кричать, поддерживая, улюлюкая и делая ставки. Вечер набирал интересные обороты. Всем было в радость понаблюдать за боем двух достойных противников. Всем, кроме Аелии. Юноша безумно хотел помочь старшему, но понимал, что, если попробует вмешаться, то только помешает. Из-за дикого страха Чонгука колотило, он не мог нормально думать, переживая за Креона.       Но все закончилось также быстро, как и началось. Несмотря на то, что Марк превосходил Тэхёна по габаритам в полтора раза, он никогда не стремился усовершенствовать свои навыки во владении оружием, считал себя идеальным. К тому же, эквиты редко участвуют в боях, они лишь подкрепление. И из всех «достоинств» у Марка было только большое самомнение, которое Тэхен умело разрубил вместе с доспехами. Спустя несколько минут эквит лежал в луже собственной крови, из спины торчал меч, которым его проткнули насквозь.       — Наконец-то ты смог почувствовать себя тем, кто ты есть на самом деле. Ничтожество, — выплюнул Тэхен, обращаясь к уже мертвому телу, и развернулся к Чонгуку, что пребывал в состоянии, близком к истерике. Сбросив испачканный в крови хитон, старший опустился рядом с юношей на каменный пол и прижал к себе, снова вдыхая успокаивающий запах масел и надежнее укутывая в своих объятиях. Теперь к ним точно никто не посмеет подойти. Теперь их судьба в том, чтобы никогда не расставаться.