Сердце, сердца моего...

Время было далеко за полночь. Андер не ответил на последнее сообщение и правильно сделал. Мне стоит держаться от него подальше. Если ему удасться прокрасться в мое сердце, то я второй смерти не переживу, потому что гибель от него мне точно обеспечена. Не стоило мне писать, что он может влюбиться в меня — смешно, что кто-то вроде него сможет в меня влюбиться. Если бы я был здоров, если бы я не был овощем — я бы смог его завоевать, но не сейчас. Мое нынешнее состояние не делает меня привлекательным для него. Авария два года назад разделила мою жизнь на до и после. Я любил жизнь и всё, что в ней было — веселье и я были неразлучны. Там, где был я, всегда были вечеринки, море травки и горячих парней. Тот злополучный день лишил меня не только моей жизни, но и самого главного человека в ней — моей мамы. Человека, который был для меня всем. Тихой гаванью, где я мог найти себя, обрести спокойствие и умиротворение. Не стало её и не стало меня. Я стал неприглядной тенью для себя прошлого. Тенью, которую я ненавидел и желал забыть. Для меня не было смысла в такой жизни, я стал бременем для семьи, и не выносил каждое мгновенье их жалости. Отец смотреть на меня не мог — то ли он видел во мне маму (все говорили, что я ее точная копия), то ли он винил меня в её смерти, потому что именно она поехала на другой конец города, чтобы забрать меня с очередной вечеринки. Я и сам не мог выносить себя, зная, что я выжил, а она нет. Поэтому отца винить не мог. А сестры… Ари и Менсия полностью посвятили себя заботе обо мне — ухаживали, сидели со мной, всегда были рядом во время курсов моей реабилитации. Я не мог выносить чувство вины, которое испытывал, глядя на них и зная, что лишаю их нормальной жизни… И в один из таких дней я сломался. Я хотел прекратить их мучения, да и свои тоже. После второй передозировки лекарствами, когда я очнулся в отделении интенсивной терапии, меня встретили полные ужаса и страха глаза моих родных. Я понял, что еще одной смерти они не вынесут. Я решил, что лучше уж я буду мучаться и существовать, но зато страдать мои близкие больше не будут. Раз они находят счастье в заботе обо мне, пусть так и будет. После последних результатов обследования, выяснилось, что я вновь смогу ходить. Сестры как с цепи сорвались: начали менять программу физиотерапии, связались с лучшими неврологами. Я, правда, старался верить во все это, лишь чтобы они не расстраивались и не грустили от моей апатии. Врач сказал коротко: — Ему нужна интенсивная работа и положительные эмоции. «Надо же», — подумал я. — «Оказывается, если бы я до сих пор радовался жизни, то вновь начал бы ходить». И благодаря «гениальным» идеям врача, Ари подбила меня вернуться в школу, и — надо же — отец как раз перевелся в Мадрид, в который я вообще не хотел ехать. Здесь ему предложили, в качестве совмещения, должность директора в элитной школе. По словам Ари, меня в ней никто не знал. И я смог бы завести новые знакомства — правда, она не заметила, что — очевидно — я везде буду инвалидом — что значит, что так же буду приковывать внимание. «Как раз то, что мне поможет завязать дружеские отношения», — горько усмехнулся я этой мысли. Первый учебный день, видимо, вызвал ажиотаж у домашних больше, чем у меня. Менсия незамысловато повязала галстук на моей шее, сказав, что так я выгляжу горячо, а Ари помогла уложить мои волосы, не обращая внимание на мои протесты. Была б моя воля, то пошел бы в школу, как последний бомж — пользы от моего прибывания в ней все равно не будет. Я чужак, да еще и с «особенностью». Как и ожидалось, я стал объектом всеобщего внимания, пока Ари помогала мне доехать до кабинета. Не чувствовать эти косые взгляды было просто невозможно, они просто подавляли меня. А когда мы кое-как заехали в класс, тут же наступила оглушительная тишина. Для меня было удивительно, что отец не представил нас, как своих детей. Но стоило мне поднять голову, как я забыл обо всем и заметил лишь одного человека. Высокий, худощавый, но подтянутый. Кудрявые волосы, родинка над верхней щекой, что придавала ему загадочности, ореховые глаза и полные, четко очерченные губы. Я бы сказал, что он не позволительно красив. И самое главное, из всех присутствующих, он один смотрел на меня так пронзительно, будто видел насквозь. От этого я почувствовал себя крайне не защищенным. Что удивило меня больше всего, так это импульс, который я почувствовал в пальцах правой ноги. Я опустил взгляд, не веря в то, что почувствовал. Я даже не разрешал себя мечтать, что однажды смогу ходить и жить полноценной жизнью, но когда я поднял глаза, то увидел, что внимание парня обращено на другого человека, присутствие которого я даже не заметил. Почему я сразу не понял, что такой парень не может быть свободен? И почему подумал, что он хоть как-то сможет мной заинтересоваться? Глупец. Мои мысли прервал стук в дверь. В дверном проеме появилась Ари — видимо, решила проверить меня, увидев свет под дверью. Она осторожно прошла в комнату и мягко села ко мне на кровать. — Не спишь? — нарушила она молчание. — Сама как думаешь?  — ляпнул я. — Я думала, у тебя настроение сегодня было лучше, чем обычно, — ответила она, не обращая внимание на мой выпад или только сделав вид, что не обратила. — С чего это вдруг? — решил уточнить я. — Патрик, не надо думать, что я тебя не знаю, — почему-то ответила она. — К чему это ты начала этот разговор? — осторожно начал я, зная, к чему она клонит. — Это из-за него? — спросила она в лоб. — Не понимаю, о чем это ты. — Андер, да? — Ари, прекрати. Думать даже забудь, чтобы это продолжить, — начал я заводиться. — Патрик, он же тебе понравился, не отрицай. — Смысл? Его нет, он никогда не будет моим, — решил убедить я её или себя. — А когда тебя останавливали преграды? — Два года назад, Ари! Когда мы въехали в бетонное ограждение, — зло посмотрел я на неё. Хотел бы я вернуть эти слова и не быть таким мудаком, но не мог. Ари сразу опустила глаза и взяла меня за руку. — Патрик, эта авария сломала тебя физически. Не дай ей сломать твой дух и стремления. Ты сильный и непоколебимый, вернись к себе и перестань жалеть себя. И борись за то, что тебе нужно, — на одном дыхании выдала сестра. — Ари, что я могу дать ему и предложить? Посмотри… — Нет, — перебила она меня. — Ты такой красивый, умный и весёлый. Ты покоришь его, — зачем-то добавила она. Будто я стану пытаться. — Ари, ты упустила важную деталь — у него есть парень. — Я слышала, что у них не всё гладко, — сказав это, она встала, поцеловала меня в щеку и пошла к выходу. Уже у двери она посмотрела на меня и подмигнула. Я не смог сдержать улыбку. Я бы соврал, если бы сказал, что всё, что услышал от Ари, я сам себе не говорил. Я боялся признаться в том, что почувствовал. Признаться в том, что он что-то вызвал во мне. И самое главное, он рождал во мне желание узнать его ближе. Желание стать частью жизни, которой он живет, чтобы вновь обрести свою собственную жизнь. Я хотел бороться. И это пугала меня больше, чем мысль остаться таким на всю жизнь.