Красное на белом

      — Тебе стоит взять с собой зонт, — сказала бабушка так, словно из-за дождя можно раствориться.       — Спасибо, бабуль, — ответила Грета и в последний раз окинула взглядом интерьер бабушкиной квартиры.       Грета никогда не любила дизайн этих комнат. Слишком много чёрно-красных тонов было в мебели и на стенах. Имя бабушки, Моника, идеально подходило к её квартире и внешности. Она могла показаться строгой и сдержанной женщиной со стороны. Но с Гретой она вела себя совсем иначе — слишком заботливо.       — Пока, — в ответ на бабушкину улыбку сказала Грета и, взяв зонт, задержала взгляд на её безупречно окрашенных чёрных волосах. Пальцы сжали ручку так, что костяшки побелели. Она впитывала взглядом каждую морщинку у бабушкиных глаз — эти тёплые лучи, которые теперь придётся носить в памяти как фотографию.       — Увидимся, — сказала Моника и, обняв внучку, закрыла дверь. Минуту Грета стояла в коридоре, в воздухе витал запах бабушкиных духов, напоминающих корицу. Ей стало ясно, как сильно не хотелось, чтобы лето заканчивалось. Возвращение домой означало школу, постоянные нотации отца и разговоры о том, какой университет ей стоит выбрать — будто это решение уже не приняли за нее.       Гул машин вернул её в реальность, и вспомнив, что водитель ждёт у дома, Грета спешным шагом пошла вниз по лестнице.       Непробиваемая тишина вжимала Грету в кресло. Она потянулась было к телефону, но вспомнила: наушники остались в чемодане, который водитель уже убрал в багажник. Оставалось только ещё глубже зарыться в кардиган и смотреть в окно. Сегодня Нью-Йорк был полон ярких зонтов, машин и людей, она же замечала лишь серость.       Спустя три часа изнурительной поездки машина свернула в её родной район — Сохо, — и Грета начала оглядываться по сторонам, пытаясь найти лишь одного человека: Блейка Уэйна. Впившись в ручку салона, она задержала дыхание. Сердце колотилось так громко, что, казалось, было слышно даже водителю. «Не сейчас. Только не сейчас, когда я похожа на разбитую вазу», — пронеслось в голове. Она поймала себя на мысли, что ведет себя странно, почти параноидально, и отвернулась от окна. С чего бы ему вообще оказаться здесь в такое раннее время?       Машина остановилась. Водитель вышел и открыл ей дверь. Грета уже настолько удобно устроилась в кресле, что не хотела выходить, но холодный осенний ветер, ворвавшийся в салон, мгновенно разрушил это мнимое спокойствие.       Едва ступив на тротуар, она увидела маму.       — Грета! — воскликнула Памела и бросилась к ней с распахнутыми руками, обняв так крепко, будто никакой ссоры и не помнит. — Я не ожидала, что ты приедешь так рано!       — И тебе привет, — устало ответила Грета.       — Ты не заболела? — обеспокоенно спросила Памела, но, заметив водителя с чемоданом, тут же переключила внимание на него.       Пока мама говорила с водителем, Грета успела разглядеть, как отросли мамины тёмные корни на фоне белоснежного цвета волос. Они были собраны в неаккуратный пучок, и одета она была так, словно накинула все, что успела найти. Памела указала водителю, чтобы он шёл за ней, и Грета последовала за ними.       Когда они вошли в квартиру, Грета сразу направилась в свою комнату. Открыв дверь, она резко поменялась в лице. Белые стены и светлый пол после красных стен в квартире бабушки дышали ледяной, хирургической стерильностью. Здесь не было давящего бархата, зато было ничего. И это ничего пугало её больше. Справа всё так же висели белые шторы с небольшим пятном от помады — оно оказалось там не случайно. И горничную уволили после этого тоже не по случайности. Та не просто воровала печенье — её взгляд, полный снисходительности, резал Грету куда острее. «Думала, раз я ребёнок, то можно позволять себе колкости. Ошиблась».       Кровать по-прежнему занимала очень много места в углу. Небольшой письменный стол справа от нее выглядел еще более тесным после просторного стола у бабушки, за которым, казалось, можно было разместить полквартиры.       Грета начала раскладывать вещи, когда в комнату зашел отец.       — Грета, через два дня приедет Оскар, — сухо сказал он и сразу вышел.       Грета замерла, сжимая в руках свитер. Имя брата прозвучало неожиданно, хотя она знала, что рано или поздно это произойдет. В их семье редко что-то обсуждали заранее. Чаще — просто ставили перед фактом.       Они с Оскаром никогда не были по-настоящему близки. Между ними всегда существовало что-то невысказанное — словно оба понимали, что в этом доме лучше не задавать лишних вопросов. Особенно тех, что касались будущего.       Закончив с чемоданом, Грета легла на кровать и закрыла глаза. Мысли путались, возвращаясь к бабушке, к отцу, к брату, чье возвращение почему-то не приносило облегчения.       Сон накрыл ее быстро, оставив после себя тревожное чувство, будто сегодняшний день был последним спокойным фрагментом перед чем-то неизбежным — последним днём, когда можно было бояться раствориться лишь от дождя.