Потерянный во Вселенной

      Морти был уверен, что умрёт. А ещё боялся ощутить боль в сломанных запястьях. Снова. За прошедший час его кости встречались с полом дважды. Теперь, когда рядом был Рик, почему-то, было не страшно умирать. Он боялся только боли в запястьях. Это даже звучало смешно. Когда он из запуганного, заикающегося подростка превратился в Рика? Когда Рик бросил его? Или это произошло ещё раньше, когда он выбрал в напарники двух воронов? Или это случилось тогда, когда его бил псих с любимым лицом, и только седая прядь у его виска не давала Морти окончательно слететь с катушек и продолжить мысленно различать их? Боли, как ни странно не было. Неужели смерть была не такой страшной, как он себе представлял? Нет. Страх, липкий, как паутина, не отпускал его даже сейчас. Ему мерещились чьи-то ладони, утирающие его лицо, чей-то тихий шёпот, заставляющий сердце откликаться глухой болью в клетке из рёбер. Он падал в отчаяние и ничто не в силах было оборвать его полёт. Только бы ещё раз услышать чуть хриплый, знакомый до боли голос и ощутить запах перегара, наспех перебитого фруктовой жевательной резинкой. Если Рик шептал что-то похожее, значит Морти действительно умер и вознёсся. Теперь можно было не бояться ничего. Только боли в сломанных запястьях и безумного смеха Кайла, хриплого и надсаженного. Морти видел свою жизнь, словно режиссёр его жизни уронил киноплёнку. Вот Рик впервые появился в его осознанной жизни, пугая его до чёрта. Вот их первое путешествие, чёртовы семена, причиняющие и боль, и эйфорию одновременно, растворяясь в его заднице. Вот он чёртов Рик, брызжущий слюной и доказывающий ему, что они на сотню лет вместе. А по факту и двух лет не прошло. Вот оно отчаяние, и их последняя встреча, которую Рик услужливо подтёр из его памяти, напившись до чертей. Ещё тогда, при просмотре воспоминаний два и два не складывались в четыре, как он их не вертел в голове. — Вот и всё, Морти. Конец нашим приключениям. Я проебался по-крупному. — Р-рик. Но мы живы. И… — И тот Морти разнёс центральную конечную к хуям. Ты понял что произошло? — А что произошло? Мы оказались здесь? Кстати, что это за место такое? Рик неожиданно улыбнулся. — Странное место, да? — Угу. И хозяйка не показывает своего лица, хотя кажется мне знакомой. — Забей, пёс. Тонкие пальцы Рика растрепали его пыльные кудри. — Рик, мы вернёмся домой? Теперь, когда мир почти что рухнул. Саммер мама папа…они ведь живы? Пальцы сжались чуть сильнее. — Я жив, Морти. И у меня есть ты. Разве этого мало? В глазах Рика плескалась какая-то странная грусть. — Ты не ответил мне. — Может потому что в этом нет смысла? — А в чём по-твоему есть этот чёртов смысл? Рик как-то странно улыбнулся. — Какой же ты блядский ребёнок, Морти. Во всём ищешь этот сраный смысл. Мы рождаемся одинокими песчинками в этом сраном мире и подыхаем так же, в одиночестве. — Саммер говорила что это твоя фишка — умереть в одиночестве. — Моя фишка, Морти, в том, чтобы поставить эту ебучую Вселенную на колени и дать этой суке по губам членом. А смерть в одиночестве я оставил уже давно. Скажем, обстоятельства сыграли против меня. Как и всегда. — Что ты имеешь в виду? — Закрой глаза, Морти. — Ч-что? — Я сказал тебе закрыть глаза. Он послушно сделал так, как его попросили. Губы обожгло чужим дыханием от которого кружилась голова на голодный желудок. Сухие тёплые губы коснулись его собственных, и он испуганно втянул воздух. Ощущение чужих неожиданно осторожных прикосновений, тонких пальцев, путающихся в волосах, запаха перегара, жевательной резинки и гари кружило голову. Если бы Морти стоял, то ноги бы подкосились. Сейчас же, он утопал в контрасте мягкости диванных подушек и твёрдости жилистого тела, вжимающего его в эти подушки с каким-то отчаянием, словно эти жадные прикосновения были ему жизненно необходимы. Рик дышал часто, прерывисто и хрипло, словно его лихорадило. Горячий язык прошёлся по его губам, и тело Морти подчинилось до того, как в голове возникла мысль о неправильности происходящего. Отступать было некуда. Позади был бесконечно длинный день и сотни смертей его и Рика копий. Сухие горячие ладони Рика заставляли его чувствовать возбуждение, а его чёртов язык, который, как оказалось, может артикулировать не только матерные ругательства, но и ласкать, без слов, но так сладко, что спирало дух, что слова вовсе были не нужны. Пытка продолжалась целую вечность. Морти готов был умолять Рика остановиться, но его тело болезненно следовало за сухими ладонями, которые, казалось, захватили каждый дюйм, ощущались сухими иглами на коже, и от этого контраста можно было задохнуться и умереть. — Дыши, Морти. Мы живы. В этом и есть смысл, глупый ты пиздюк. Его лицо было красным, а губы горели от долгого поцелуя. И когда Рик стал таким…беззащитным? Или он всегда был таким, а он не замечал всего этого. Всех этих взглядов, намёков, ночных визитов и пьяных откровений. Морти был слеп. Чёртов мудак вёл себя, как последнее говно, но всюду, через всю его жизнь был его личным, матерящимся ангелом-хранителем с фляжкой, вместо крыльев, и бластером, вместо нимба. Всегда защищал и укрывал, но при этом и сам отчаянно нуждался в помощи. В его помощи. — Р-рик…я, кажется, не смогу дышать… Без тебя. В прозрачных глазах тлел огонёк понимания. — Добро пожаловать в мой мир, Морти.

***

      Морти пошёл на отчаянный шаг, толкая Кайла стулом. Действительно, он был уникальным среди сотен тысяч копий, разбросанных по Вселенной. Таким же, каким был его Рик, ради которого он не задумываясь бросился в приключение с риском для жизни. Выстрелы раздались одновременно. Испуганный придурок Кайл попал в неё, превращая левое плечо в блядское месиво из костей и сухожилий. Ей было почти жаль этого долбоёба, рассыпающегося на кванты. В испуганном отражении глаз Кайла она видела саму себя, доверившуюся не тому человеку. Да. Жаль. Несмотря на раскрошенное плечо, которое она вылечит двумя уколами и бутылкой вискаря. Рик остановил падение Морти в сантиметрах от пола, забыв о раненной ноге. — Ты как? Протянешь до тарелки? Она мрачно махнула здоровой рукой. — Пошутила бы, что до свадьбы заживёт, но ты знаешь сотню ебучих шуток про старых недоёбанных баб. Как он? Рик хмурился, торопливо осматривая Морти, голова которого теперь бережно покоилась на его коленях. — Нет ничего такого, что я не мог бы исправить. Кроме его памяти. Сколько бы я её ни стирал, он всё равно повторяет эту блядскую ошибку. — Может потому что ты не забираешь у него эмоции? Ты забираешь память, Рик. Но чувства, как бы нерациональны они ни были, ты не вытравишь ни мудачеством, ни стирателем. Рик вынул из халата шприц и сделал парню укол, заставляя его поморщиться. — Ну и еблан же ты, Морти. Только дыши. Пальцы учёного ласково утёрли кровь из рассаженной губы парня, разнясь с резкими словами. — Идём, Рик. Кто знает, сколько долбоёбов скрывает этот блядушник. — Неважно. Я заложил бомбы. Как только мы взлетим, то место перестанет существовать. — Мне надо выпить. — Тебе надо зашить бок, пока кишки не украсили твой ублюдочный чёрный свитер бурыми пятнами. Поди это какая-то дорогая ткань, которую хуй потом отстираешь. — На самом деле эта херня стоила пару баксов. Я никогда не покупаю дорогую одежду. Кривая ухмылка расчертила лицо Рика. — Значит ты больше Рик, чем женщина. Пора съёбывать. Твоё корыто на ходу? — Да. Только укрой парня. Мой халат уже ни на что не годен, а снаружи… — Да-да…без тебя знаю. В разгромленном танцевальном зале воняло кровью и Федерика мысленно радовалась тому факту, что Морти без сознания. Едва ли парнишка одобрил градус насилия, свершившийся здесь. — Ты плохо знаешь Морти, Рика. Иногда он пугал даже меня. Лучше глянь, может в баре уцелело хоть что-нибудь? Колючий ледяной дождь неприятно холодил уставшее тело, пробирая до костей. Сейчас Рика ощущала свой возраст, как никогда остро, мысленно обещая себе сменить дряхлое туловище на более молодое по возвращении домой. А может и вовсе пора было переехать куда-нибудь поближе к Морти и Рику, чтобы иногда пить пиво и разглядывать знакомые, до оскомины, звёзды и пиздеть о том о сём. Отправить своих ребят учиться алгебре и биологии, а не искусству угождать Рикам. Жить почти нормальной жизнью. — Рика, меня сейчас стошнит от твоего лица. Выглядишь как тот мудак из Цитадели, которого заставляли видеть сладкие сказки о счастье и добавляли его эмоции в вафли. — Ты же знаешь, что я ненавидела Цитадель. Хотя я, в отличии от тебя, так и не узнала, кто же меня продал. — Продал тебя твой любовник. Она скривилась, как от зубной боли. — Спасибо, Рик. Ты настоящий друг. Знаешь, куда пнуть, чтобы было ещё больнее. — На самом деле, мне жаль. Когда я пришёл в твоё измерение, чтобы убить тебя, то не ожидал увидеть похожую боль… Слишком откровенно, чтобы оставить её в живых. Она обернулась к нему. — Пфф, Рик. Остановись. Сейчас мне перехотелось умирать, а если ты продолжишь пиздеть, то придётся меня убить. Ты едва ли позволишь кому-то, кроме него подойти к тебе так близко и остаться собой. — Не думал, что скажу это, но ты блядски права. Обещаю, что наложу на твой бок самый красивый шов, на который способен. — Боже, да это почти что услышать: «я тебя люблю» из твоих уст. Рик покачал головой. — Это означает, что ты наименее бесящая версия меня. В тарелке Рик, как и обещал помог ей разобраться с ранами. — Тебя нужно доставить домой. Твои Морти, должно быть, с ума сходят. — Я посплю и открою портал. Тарелку я оставлю тебе. — Что будешь делать дальше? Так и продолжишь жить в своём гареме? Рик протянул ей бутылку из которой она сделала щедрый глоток. — Как знать, Рик. Как знать. До того как ты появился в моей жизни у меня были другие планы. — Спи уже. Вижу ведь, что тебе херово. — Сам как будто лучше. — Попизди мне ещё. Она устало откинулась на продавленные подушки сидения. Действительно, устала.

***

      Морти открыл глаза и испытал чувство блядского дежавю. Рик крепко удерживал штурвал своими длинными пальцами и сосредоточенно пялился в бескрайнюю тьму сверкающего ничего, окружающего их. Бледный свет звёзд отражался в его глазах, делая их ещё холоднее. Морти часто раньше казалось, что он дрожит от холода, когда смотрит в его глаза. Если это был его персональный котёл в Аду: путешествовать с Риком, то на такую вечность он был согласен. Только что-то не стыковалось. Если он умер, то почему запястья были туго стянуты бинтами, а тело ныло так, словно из него делали отбивную? — Наконец ты проснулся, Морти. Добро пожаловать обратно. Он молчал. Лихорадочно вглядывался в плывущие звёзды, отражающиеся в прозрачной радужке Рика, пытаясь понять то, что происходило вокруг и не мог. Не мог выдавить из искусанных в кровь губ ни слова. Ни одного блядского слова, что копились в нём два бесконечных года в земном аду, где он кричал от безысходности. — Молчишь? И правильно, пёс. Лучше я скажу. Они сказали это одновременно. — Я мудак. — Я тебя люблю. Пальцы Рика крепче сжались на руле, обитом кожей, покрытой кровью совсем другого человека. Признания зависли в воздухе, застревая рвотной массой посреди пищевода. — Ты не понимаешь… — Ты долбоёб. Снова неловкая пауза, тонущая в вязком вакууме равнодушного космоса. — Без меня ты мог жить. — Без тебя я не мог дышать. Блядский писк вырванного с мясом водительского ремня безопасности прозвучал гулким набатом, рвущим полотно пространства и времени, что разделяло их вселенные друг от друга, когда грубые, сухие, безбожно любимые губы жадно припали к его собственным, отнимая свободу воли и право дышать. На периферии сознания мелькнула последняя здравая мысль, и, острый, от сломанных костей, кулак врезался в худую скулу Рика. — Это т-тебе за то, что ты такой мудак, Рик. Рик только осторожно перехватил и поцеловал его руку. — Не стоит тревожить кости. Они ещё не срослись. Чёртова щемящая нежность непрошено затопила его естество. Хотелось растрепать покрытые пылью седые лохмы и прижать до боли чужой чрезмерно умный лоб к своему, но Морти просто подался вперёд и прижался своими губами к чужим губам, падая в бездну и увлекая Рика за собой. Когда поцелуй закончился, до ушей донёсся хриплый голос: — А теперь самое время объявить о помолвке и заткнуться.