Противоположность равнодушию

      Северо-Западный ветер обдувал лицо молодого парня, сидящего поздней безоблачной ночью на крыше стеклянного небоскреба. Россыпь звезд бликами мерцала перед размыленным взглядом. Тяжело сфокусироваться.       Теперь в его жизни был лишь только черный цвет — цвет боли и отчаяния, цвет глаз той, которую он любил, и ради которой готов погрузится во тьму еще тысячи раз. Холодный металл душил, врастал в кожу, не давая забыть прохладный августовский вечер. Маленькая кошачья лапка на тонкой цепочке — глупая вещица, с которой Майки никогда не расставался, ведь точно такая же висела на тонкой девичьей шее.       Правильно ли он поступил, уничтожив последнюю надежду на свое спасение? Не зря ли он ушел, соврал, уничтожил все мосты, возможно, в счастливое будущее? Такое ли оно было бы счастливое без Баджи, Эммы и Шиничиро. Хотя он мог все это пережить, но не сейчас, ведь сейчас он потерял последнюю ниточку своего здравого смысла. Теперь он безумен. Под властью импульса. — Баджи? Вы обознались, молодой человек, — мягкая улыбка и глубокая ямочка на левой щеке, первое, что парень увидел в ней. После, за эту улыбку он был готов убивать, за искры счастья в ее глазах, за невесомые прикосновения к нему, за легкий румянец, за самые сладкие губы, которые он был готов вечность целовать. — Извините, Вы со спины очень похожи на моего друга, — легкая ухмылка и опущенный взгляд в землю. — только ростом ниже. — Ничего, с кем не бывает. Ну, я, наверное, пойду. Всего доброго! — Стой! Как тебя зовут? — Такахаши Нанами, — легкий румянец покрыл лицо девушки. Ее всегда было легко смутить.       Найти ее не составило особого труда. Спасибо Санзу. Впервые за несколько лет в непроглядной тьме, которая зовется его жизнью, появился лучик света, но нужно ли цепляться за него, утягивая в эту бездну новую жертву. На этот раз Майки решил быть эгоистом. Ведь хуже уже не будет. Но парень снова ошибся. — Большое спасибо! — Приходите еще!       С резкого разворота Нанами врезалась во что-то твердое и теплое, определенно в кого-то. — Простите, пожалуйста! Я так торопилась, что не заметила Вас! — в глубоком поклоне протараторила Такахаши. — Это ты меня извини, Нанами.       Над ней возвышался худощавый светловолосый парень с огромными синяками под глазами, усталый взгляд, которого изучал удивленное лицо девушки. — А Вы же тот парень... — Майки, — Сано протянул ладонь для рукопожатия. — Весьма необычное имя. Такахаши, очень приятно.       Майки увязался проводить ее до дома, не принимая отказа девушки. С этого летнего вечера все и началось, с пролитого утром кофе на белую рубашку Такахаши, с опоздания на пару, с любимой пекарни, где продают вкуснешие круассаны во всем Токио, в дверях, которой она с ним и столкнулась.       Дальше были долгие разговоры обо всем и ни о чем, неловкие “случайные” косания, первый поцелуй, прогулки поздней ночью и первая близость. Только ей Майки мог открыться полностью, она стала его поддержкой, главным другом и большой любовью, только ей он доверил свою боль, на что она сочувственно улыбалась, крепко обвивала в своих объятьях и говорила, что вместе они со всем справятся. Он верил ей. Он всегда безоговорочно верил ей. — Знаешь, Манджиро, — она всегда называла его только так. — пора все это прекращать. — Ты о чем? — парень существенно напрягся. — Я о твоей группировке. Помирись, наконец, с друзьями, давай начнем все с чистого листа. Вместе! Я всегда буду рядом, что бы не случилось, только давай начнем жить, как нормальные люди. Я хочу семью, хочу семью с тобой, Манджиро. — А что тебя сейчас не устраивает? Благодаря моим людям ты можешь ничего не боятся, рядом с тобой всегда охрана, у нас есть деньги и очень много. — Мне не нужны такие деньги, да и боюсь я только твоего равнодушия, а уж от него твоя охрана меня не защитит. Я тебя умоляю... — в ее глазах отражалось звездное небо, вся Вселенная, весь его мир, и теперь он понял, что больше не может тянуть ее за собой. — Нет, Нанами, — он поднялся, не смотря на нее. — думаю нам надо разойтись. Ты права, все зашло слишком далеко. — П-подожди. Ты о чем? — после минутной паузы ответила Такахаши. — Я хотел сегодня тебе об этом сообщить, не переживай твоя пламенная речь о семье здесь не при чем, —он посмотрел на нее максимально холодным взглядом, на какой только был способен. — Майки, — она злится. — прекращай! Это совершенно не смешно. — Я не шучу, Нанами. Я не люблю тебя, и никогда не любил, — такая наглая ложь, от которой ему самому стало физически больно. — Мне просто нужно было кому-то выговариваться, а ты просто подвернулась тогда в злополучной пекарне. — Ты врешь, — глаза девушки уже блестели от подступающих слез. — ты думаешь я поверю? — Дело твое. — Я понимаю, зачем ты это делаешь, и все равно не перестану любить тебя, мой глупый Манджиро.       Он ушел. Майки ненавидел себя за то, что позволил себе полюбить, позволил ей полюбить себя, но это было необходимо. Он хотел, чтобы она была счастлива, ведь с ним она таковой не будет. Сано надеялся, что эта боль сделает ее сильнее, что она найдет кого-то лучше него, что она наконец-то заведет семью, о которой так мечтает, с хорошим парнем, необьявленным в федеральный розыск.       И она нашла такого. Только на него она не смотрит так, как смотрела на Майки, не улыбается так, как ему, не краснеет под его ласковым и обожающим взглядом. Но ее новый парень этого, кажется, совершенно не замечает, он готов весь мир положить к ее ногам, на что Нанами благодарно кивает с огромной тоской в ее бездонных карих глазах.       Спустя время он узнал, что она выходит замуж. Сказать, что он был зол — ничего не сказать, тогда его квартира подверглась такому разгрому, что пришлось переезжать на три месяца к Санзу. За день до ее свадьбы он встретился с ее женихом — с Чифую. Тот потерял дар речи, когда увидел его, но Майки и не собирался разговаривать с ним, только кинул записку и снова ушел. В ней он написал, что если с ее глаз упадет хоть одна слезинка по его вине, то он тут же отправится на тот свет, причем Майки это сделает своими руками. Хотя Сано сомневался, что ему когда-либо придется выполнять это обещание, ведь парня лучше Чифую не найти.       Сано Манджиро жалел, что это она не для него подбирает свадебное платье под стрекотню своих подруг, жалел, что это не он стоит у алталя и целует такие желанные губы со вкусом карамели, жалел, что это не с ним она будет просыпаться в одной постели и дарить свой сонный поцелуй, жалел, что это не его ребенка она вынашивает под сердцем, которого в конечном итоге она назвала в честь него же, жалел, что это не с ним она сидит в тихом доме у озера, рассматривая фотографии повзрослевших детей, жалел, что не его глаза она увидит последними. Хотя последнего утверждать он не имел никакого права.        Сано Манджиро жалел, что не смог сделать ее счастливой.