Связующая нить

Кирилл. Покорно стоящий рядом с Альером Виталик заставляет меня снова намертво крепить маску дружелюбия и улыбку. О чем бы не говорил с ним вампир до этого, но в глазах мальчишки не было страха, только интерес и радость. И на меня он глядел так же, немного смягчая бушующие эмоции. Справлюсь. И его вытащу. Словно прочитав мои мысли, кровопийца усмехнулся, азартно сверкнув угольками глаз. Вызов. Мы перебросились лишь приветствием, когда оказались втянуты в переход. Ощущения были… если смягчить, то откровенно омерзительными. Словно рвало на две половины. Дополнительно к этому на несколько минут пришлось зависнуть в знакомом «небытии». Для одной лишь души, без тела, перемещение проходило не в пример легче. В итоге, к моменту выхода, нормально себя чувствовал лишь Альер. Кружилась голова, ориентация в пространстве восстанавливалась медленно. А когда неудобства отступили, стало ясно, что Виталику пришлось гораздо хуже. Он трясся, сидя на корточках и жмурясь, плакал, а на внешние раздражители в виде нахмурившегося вампира, пытающегося его растормошить, не реагировал. Мгновенно опускаясь перед новоявленной второй половинкой, ожег взглядом бестолкового «проводника». Руки заскользили по мокрым щечкам мальчонки сами, по наитию, лаская, стирая дорожки влаги. Пальцы обвели контур губ, почти невесомо, пощекотали реснички. Опустились на шею, отсчитывая пульс. Действия были незамысловаты и нежны. С каждым касанием напряжение покидало юношу. Через несколько минут он успокоился, но оказался слаб, как котенок. Зато смотрел так, что у меня в сердце всколыхнулась нежность. «Связь», — шептал разум, споря с всплывающим от зачастившего сердцебиения чувством — любовью. Взять на руки Виталика мне помешали, вызвав волну негодования, которая была тут же подавлена — рано. Оставалось лишь идти рядом с наглым кровопийцей, попутно осматриваясь. Я запоминал многие места, в которые приходилось попадать, и это было ново. Густой лес, фиолетовые отсветы неба сквозь кроны, глухая тишина, отсутствие ветра. Чуть хмурюсь, косясь на невозмутимого спутника и задремавшее на его руках сокровище. Удостаиваюсь взгляда, который расшифровываю как «не делай глупостей». Предупреждение было лишним — столкнуться в совершенно незнакомом мире можно было с чем угодно, а мне есть чем рисковать. Путь был однообразен, окончание его ознаменовалось выходом на поляну. Сразу привлекли мое внимание каменные ступени, уходящие под землю, и темные статуи по бокам от них. Высотой в человеческий рост, абсолютно черные птицы, сияющие голубыми камнями на месте глаз. Мощные крылья и острые когти, больше похожие на сабли, явно показывали, что ЭТО не травоядно. Не удерживаюсь и провожу по кромке каменного пера, оставляю на нем каплю крови, словно плату за любопытство — острое, как бритва. Меня отрывает от любования подзатыльник и толчок на ступеньки. Едва не слетаю по ним, пышущий злобой Альер ступает следом и рычит: — Какого черта ты хватаешься за то, что не знаешь?! Не могу даже огрызнуться, с досадой осознавая, что он прав, и потерянно признаюсь: — Совершенно не понимаю, что на меня нашло… Мужчина, остыв, на миг обернулся, указывая спускаться. Делаю, что велено, слыша, как он следует за мной. Не слишком долгий путь проходит в тишине. Когда ступеньки заканчиваются, мы оказываемся в небольшом зале, освещенном высеченными знаками на голых каменных стенах. В помещении не было ничего лишнего — только алтарь из того же камня, что и статуи у входа. Стадо мурашек невольно проходится вдоль позвоночника — антураж навевает мысли о жертвоприношениях, кровавых ритуалах… Альер хмыкает, толкает меня на каменную глыбу и усмехается. — Пора тобой заняться, Кирюша. — Звучит приторно ласково и отражается от стен. Подняться не могу, что-то сковывает, и мне остается лишь яростно сверкать глазами. — Что ты задумал? — Освобожу то, что ты получил в своем путешествии. Или тебя выжжет изнутри. Вампир укладывает Виталика у входа, тот, явно околдованный, просыпаться и не думает. А сам Альер подходит и склоняется над моей безвольной тушкой. — Так надо. Будет больно. — На лоб ложится его прохладная рука, от которой расходятся волны жара, с каждым мигом усиливающегося. Первое время это вполне терпимо, но через несколько мгновений я дико кричу от боли, срываю горло и радуюсь, что моя половинка этого не услышит. Думаю, если человека бросить в огонь, то ощущения будут идентичны. Что-то не дает потерять сознание, зато я близок к потере рассудка. Когда все прекращается, срываюсь и плачу от счастья, начиная колотить не сопротивляющегося мучителя. Определенно — истерика. — Ну тише… Уже все… — пытается успокоить меня Альер, сгрести в объятия. Я же был очень измотан для долгого срыва, и поэтому позволил ему это. Говорить не мог, голос безнадежно сорван, из-за чего попытался жестами поинтересоваться, к чему произошедшее. Меня поцеловали в лоб, заставляя поморщиться, и прошептали: — Для начала я разбудил небольшую силу внушения — твой дар. Ну и… Привязал вас к себе. Чтобы не сбежали. Возмущение мое было сильно, но усталость больше. Начиная засыпать в ненавистных, но нежных руках, решил — отомщу. Всего лишь еще одна причина. — Спи, Крокодильчик… — раздалось насмешливо. И я вырубился. А может, все и не так плохо?