R. E. G. (ruined everything good)

Через несколько часов Регулус был окончательно вымотан. Джеймс сначала тихо плакал, сжимая собственную рубашку на груди, словно его сердце пыталось вырваться из плена грудной клетки. Когда Регулус попытался поднять его, слёзы перешли в рыдание, задушенными хрипами вырывающееся из его горла. Когда Ремус попытался помочь, Джеймс оттолкнул его. Истерика перешла в агрессию. Регулус трясущимися руками поджёг сигарету из оставленной Ремусом на окне пачки. Крики Джеймса всё ещё звенели в ушах. Подвернувшийся под руку Люпин оказался спасением. Он добровольно и терпеливо сносил его удары, перехватывал руки, не позволяя причинить настоящий вред, и смог удержать Джеймса от падения, когда тот выдохся. Если бы в качестве груши для битья оказался Регулус, истерика не схлынула бы так быстро. Когда Джеймс выдохся, Регулус отвёл его в спальню и уложил в постель. Парень упал на кровать так, будто ему подрезали сухожилия. Глаза под опухшими красными веками тут же закрылись, дыхание, последний час наполненное всхлипами, стало немного ровнее. Регулус присел перед кроватью на колени и, давя слёзы у глаз, аккуратно снял с Джеймса домашние ботинки, очки, а затем накрыл одеялом. За окном разливался тёплый июльский вечер, но в комнате температура словно упала на несколько градусов, настолько трясло Регулуса. Он сидел на полу и пытался понять, что теперь ему делать. Не то чтобы после смерти Флимонта и Юфимии Поттеров в его жизни должно было что-то измениться: его родители по-прежнему были с ним, он по-прежнему оставался Пожирателем Смерти, а впереди его ждала неизвестная и ужасающая тёмная магия. Ничего не изменилось. И всё было другим. Регулус чувствовал себя глупо. Чувства другого человека не должны были так влиять на него. Но они влияли. Ему хотелось грустить вместе с Джеймсом, хотелось плакать вместе с ним, хотелось заставить его почувствовать себя лучше, чтобы собственная сердечная боль стала легче. Регулус давно подозревал, но теперь был уверен. Он влюблён в Джеймса Поттера. И отчего-то от этой мысли ему было не так тяжело, как при взгляде на хмурящиеся во сне брови Джеймса и его дрожащие губы. В кухне зажёгся свет, и Регулус моргнул, сгоняя морок. – Он уснул? – тихо спросил Ремус, прислонившись к косяку двери. Регулус кивнул, не доверяя голосу. Тогда Люпин прошёл в комнату и сел с ним на подоконник, а затем вытащил сигарету из пачки. – Я уложил Сириуса. Не уверен, что он спит. Кажется, его мозг пока не в состоянии понять, что такое смерть. Регулус промолчал, позволяя ему сделать несколько затяжек. Он и сам ещё не встречался со смертью. На его памяти умер только дядя Альфард, но мать запретила ему присутствовать на организованных Сириусом похоронах «предателя». – Мы должны дать объявление в «Пророк», – неожиданно сказал Ремус. Регулус стряхнул пепел сигареты в пепельницу, недоумённо воззрившись на него. – Так часто делают в последнее время, – мягко пояснил Ремус. – Когда нет родственников, знающих, кому разослать письма, дают некролог в «Пророке» с отметкой о времени похорон. Тогда люди знают, куда приходить. – О чём ты говоришь? – хрипло спросил Регулус. – Джеймс не сможет организовать всё сам. А Сириус сейчас явно не в том состоянии, чтобы писать приглашения. Да и я не уверен, что он знает всех друзей Флимонта и Юфимии. Или умеет писать. – Мы должны организовать похороны? – Мы должны организовать похороны. Повисла тишина. В совершенно опустевшей голове Регулуса вертелось столько мыслей, что он даже не знал с какой начать. – Мать ждёт меня к ужину, – всё также хрипло хохотнул он. Ремус окинул его проницательным взглядом зелёных глаз и потушил сигарету. – Ты можешь идти. Я справлюсь. Регулус наблюдал, как его собственная сигарета тлеет до фильтра. Он сделал всего несколько затяжек, зато руки провоняли, наверное, до костей. – Я никуда не уйду. Ремус вздохнул и провёл ладонью по лицу. Пальцы у него были под стать коже - странно загорелые, с веснушками и тонкими светлыми волосами на фалангах. Он – весь такой кудрявый и воздушный – выглядел куда старше своих восемнадцати. – Я напишу в ритуальную службу, а ты составь заметку. Можешь сильно не расписывать, только факты, журналисты допишут сами. И нам нужно будет перебраться к Джеймсу, найти одежду для его родителей. Этим займёмся утром. Надо написать каменщику и заказать плиты. Если Джеймс захочет, через какое-то время он сможет установить памятник, но хоронить их под обычным крестом как-то не… – Ремус замолк, пожевал язык и продолжил. – Ещё нужно организовать закуски на поминки и, может, музыку? Надо бы спросить у Джеймса, но, думаю, не стоит сейчас его мучить. Свяжусь с музыкантом на всякий случай. – Откуда ты всё это знаешь? – не смог не спросить Регулус. Ремус сломленно улыбнулся. – Я это уже делал.

* * *

Ремус вернулся в спальню только под утро, уставший настолько, что силы оставались лишь на мысли о кровати. Он переоделся в пижаму бесшумно и залез под тонкое одеяло, почти осознанно прижимаясь замерзшим боком к тёплому плечу Сириуса. – Как родители, – прошептал тихий голос в предрассветных сумерках. Ремус открыл глаза и повернул голову к явно не спящему Блэку. В слабом свете медленно разгорающегося рассвета он увидел белки его тёмных глаз – опухших и, наверняка, покрасневших. – Что такое? – шепнул Ремус. По виску Сириуса скользнула слезинка. – Они как родители. Я не сказал «пока». Ремус не знал, как утешить. Он давно понял, что между Джеймсом и Сириусом отношения куда теплее, чем у братьев Блэков, но что в эту схему вписываются Юфимия и Флимонт Поттеры – даже не подозревал. Вписывались. – Мне жаль, – искренне сказал он. Сириус шмыгнул носом. – Хочешь, я посплю в гостиной? – Останься, – тёплая ладонь тут же накрыла его предплечье под одеялом. – С тобой спокойно. Ремус уложил голову обратно на подушку и повернулся к нему боком, чтобы лучше видеть. Сириус был слишком красив. Его тёмные кудри вились змеями по красной наволочке, и Ремус не знал, что следует сделать, чтобы перестать тонуть в страшных пучинах его глаз. – Спасибо, – вымолвили вылепленные скульптором губы. – За что? – спросил Ремус, стыдясь своей дрожи, когда Сириус коснулся тонкими пальцами его щеки в неловком поглаживании. – Помогаешь. Не уходишь. – Джеймс и Регулус тоже здесь, – шёпот коснулся кожи на внутренней стороне его ладони. Сириус сжал зубы и впадинка над его верхней губой стала глубже. – Регулус брат. Джеймс друг. Ты – нет. – Должно звучать обидно, – попытался пошутить Ремус, но смех застрял в его горле, страшась разрушить момент и ласковое касание руки Сириуса. Тёмные глаза затягивали Ремуса так глубоко, что он начинал чувствовать как захлёбывается, как сжимаются лёгкие. За окном горел летний рассвет. – Дал второй шанс, – алые блики восходящего солнца сверкнули на скулах Сириуса. – Спасибо. Он почувствовал движение быстрее, чем увидел его. Колыхнулись тёмные волосы, дёрнулось адамово яблоко бледной шеи, напряглась грудная клетка. Ремус отодвинулся, прежде чем Сириус коснулся его губ своими. – Не надо, – попросил он, удерживая его ладонью. Под ней отчего-то слишком быстро билось чужое сердце. – Это «нет»? – он был спокоен, но Ремус, кажется, был настолько влюблён, что заметил, как слегка сошлись брови к переносице. Он позволил своей ладони коснуться подбородка Сириуса. Даже разрешил слегка трясущемуся большому пальцу пройтись по завораживающей ямочке. – Это «позволь мне дождаться, когда ты полностью восстановишься, потому что я хочу чего-то настоящего». Уголок губ Сириуса дёрнулся в улыбке. Ремус ощутил, как его внутренности обдаёт кипятком. – Это – настоящее. Ремус задержал дыхание, чтобы не выдать рьяно вздымающуюся грудь, и коснулся лба Сириуса мягким поцелуем. – Это не «нет». Они уснули именно так. Ладонь в ладони, мокрая, липкая, жаркая, нуждающаяся. Лицом к лицу, пожирая друг друга заплаканными и уставшими глазами. Деля дыхание настолько недостаточно близко, что сон был обязан подарить им мечту, пока что неосуществимую. Ремус засыпал с надеждой в больно бьющемся сердце. С чем засыпал Сириус – ему было не ведомо. Но его надежды хватило, чтобы мечтать о взаимности.

* * *

Регулусу удалось поспать всего несколько часов чутким, нервным сном. Он поднялся с постели тяжелее, чем ложился. Его голову занимала сразу сотня мыслей. Терпеливо пояснить родителям, почему задержится у Барти на несколько дней, написать в Мунго, когда заберут тела, ответить музыканту по пожеланиям в музыке, заказать в «Мадам Малкин» похоронные мантии по меркам принесённой из дома Поттеров одежды, связаться через посторонние каналы с семейным поваром, организовать действия похоронной службы, попытаться покормить Джеймса, поругаться с каменщиком, забыть про цветы и судорожно искать в половине девятого по Лондону похоронные венки. Ремус, помогавший ему на каждом шагу нервного пути, к полуночи буквально затолкал Регулуса в спальню, приказывая уснуть. В итоге парень метался по комнате несколько минут и, попытавшись выйти, натолкнулся на заклинание. Отпереть не получилось – Ремус забрал его палочку. Вызволил его из плена, как ни странно, Сириус. И то – к четырём утра, когда Регулус успел несколько раз бредить в коротком сне. – Иди к нему, – посоветовал брат, вертя палочку между пальцами. Регулус с готовностью вскочил с кровати, отобрал палочку и вышел из комнаты. Уже закрывая дверь внутри спальни Джеймса, он понял, что на пальцах брата мелькнуло несколько недорогих колец. Джеймс выглядел ужасно: грязный, опухший, с покрасневшими глазами, покрытым короткой щетиной подбородком, ещё больше растрёпанными волосами. Он не спал. И был, определённо, пьян. – Уходи, – буркнул он. Бутылка огневиски, которую он опустил на пол, неосторожно упала и покатилась по полу, расплёскивая янтарную жидкость. Он выглядел настолько жалко, что Регулус не на шутку разозлился. – Кончай пьянствовать и ложись спать! – рыкнул он, ногой отбивая бутылку к стене. – Тебе утром ещё речь говорить! – Речь? – тупо переспросил Джеймс, глядя на него с пола. – Это твои родители, – рыкнул Регулус. – Кто, если не ты? Из высохших покрасневших глаз, как по мановению палочки, полились крупные слёзы. – Были моими родителями. – Не пори чушь, Поттер, – зашипел Регулус, приземляясь перед ним на колени и хватая его лицо в свои ладони. Без очков его глаза казались чуть меньше, чем обычно, но от этого не перестали быть красивыми. Лишь слёзы портили картину. – Они умерли, но от этого не перестали быть твоими родителями. И ты скажешь ёбанную речь, бросишь первые горсти земли и будешь, блять, жить дальше, потому что иначе призрак Юфимии Поттер будет преследовать меня. – Ты даже не знал её, – хмыкнул Джеймс, пытаясь дёрнуть подбородком, но Регулус держал крепко. – Уверен, она была так же ужасно идеальна, как и ты. Джеймс засмеялся, сквозь слёзы, утирая нос. – Я больше похож на папу. Регулус улыбнулся, невзначай стирая слёзы с правой щеки. – Не сомневаюсь, они оба были прекрасны, – Джеймс закивал и разревелся ещё сильнее. – Иди сюда, – вздохнул Регулус и притянул его к себе. В объятиях Джеймса было странно. Регулус был очень худым, неприятно костлявым. У Поттера же были широкие плечи, крепкий торс, сильные предплечья. И он сжимал трясущимися руками так тяжело, так жёстко, перехватывая его талию, что мог бы сломать его, как тростинку. Если бы Джеймс не проливал горячие слёзы на плечо его белой футболки, Регулус бы сказал, что в жизни не чувствовал себя комфортнее. – Не стоит плакать, – сказал он в горячее ухо, поглаживая давно не знавшие расчёски волосы. – То, что мы любим, всё равно к нам вернётся. Хоть и не всегда так, как мы ожидаем. – Как же мои родители вернутся ко мне? – глухо простонал Джеймс, сотрясаясь от рыданий. Регулус с силой оторвал его от себя и снова взял его лицо в свои ладони, ловя взгляд карих глаз. – Я вижу их в твоей доброте. В том, как ты спасаешь оборотня и Пожирателя Смерти. Вижу их в твоей улыбке, – он скользнул по обветренным губам пальцем, останавливаясь в носогубной складке, – от которой становится спокойно. Когда-нибудь твои дети увидят их в твоей любви. Флимонт и Юфимия Поттер могут никогда не вернуться, но это не значит, что ты их никогда не увидишь. Слезы по щекам больше не катились. Зрачок в карих глазах сжался до размера булавочного ушка. Бледные губы открылись, и Регулус почувствовал тяжёлый запах алкоголя на своём лице. – Ты чудо, Регулус Блэк. И я не знаю, чем заслужил тебя. Запах огневиски был повсюду. Просачивался внутрь, заползал под кожу, распространялся по венам и бежал с кровью к сердцу. Регулус понял, что пьянеет сильнее, когда Джеймс углубил поцелуй, сминая его губы, вторгаясь горячим и скользким языком в рот. Регулус чувствовал соль на его губах, но опьянел настолько, что не смог обратить на это внимание, когда Джеймс с силой потянул его к себе на колени, заставляя раздвинуть ноги. Прикосновения широких грубых ладоней, пробирающихся под свободную футболку, к пояснице, позвоночнику, лопаткам, жгли калёным железом. Властный, завоёвывающий язык скользил по кромке зубов Регулуса, захватывал всё, что хотел, а сжимающий костлявые пальцы на широких плечах Блэк только и мог, что отдавать всё, что у него было. Джеймс вжал его в себя, обхватывая непропорционально узкую талию ладонями, и Регулус почувствовал, как его кости плавятся, а в груди растёт горячий пузырь. Он дрожал от страха. Пузырь мог лопнуть и сжечь Поттера до тла. – Стой, – Регулус оторвался от его губ, но Джеймс скользнул ртом на его шею, оставляя на хрупком развороте ключиц мокрые поцелуи. Регулус задыхался. – Пожалуйста. – Зачем? – прохрипел Джеймс, проводя влажную дорожку до его подбородка. Регулус не смог себе отказать ещё в одном поцелуе, крепко осевшем огнём где-то внутри. – Джеймс, – шепнул он, не владея голосом. – Пожалуйста. От мольбы в его шёпоте Джеймс отстранился. Глаза у него всё ещё были опухшие, его щетина оставила красные следы на шее Регулуса и руки выжигали теплотой рёбра. – Ложись спать, – попросил Регулус, сжимая коленями его бока. Джеймс сглотнул. – Утром тебе читать речь. Третьего поцелуя не было. Вместо этого Регулус поднялся, пытаясь игнорировать своё закономерное возбуждение и, нелепое, Джеймса. Подал ему руку. Подтянул всей немощью хрупких костей Джеймса на ноги, сжал его трицепс и довёл до постели. Джеймс забрался в кровать и испустил рваный вздох. Остаться не предложил. Регулус не ждал и не просил. Лишь накрыл его тонким одеялом, выключил свет и прикрыл за собой дверь. Он заснул, едва голова коснулась подушки, с мыслью, что готов дать Джеймсу Поттеру всё, что ему потребуется для утешения. Даже если в перечень необходимого входит его разбитое сердце.