amare et mori.

Кровь. Этим запахом пропитан воздух, даже мраморные лестницы Шамбо́рского замка устелены ею, как ковролином. Толпа людей, там, наверху лестницы, кричат чьё-то имя, отчаянно, безутешно. Головы опустили белые розы, стыдясь капель крови на своих лепестках. - Чья это кровь? - почти шепотом произносит рыжеволосый парень. Его руки, как и голос, дрожат выдавая ощущаемый им ужас и страх. - Ты и сам знаешь ответ, Нил Джостен. - отвечает чей-то голос. Он уверен, что знает кому именно принадлежит, но сейчас он ледяной, совершенно чужой и отчужденный. - Я ничего не понимаю, - вскрикивает он и, чуть уняв подступающий к горлу ком, продолжает: - Это не может быть моя кровь. Я ведь здесь. – говорит Нил, смотря на парня, что стоял совсем рядом. – Со мной же всё в порядке... – продолжает он, будто сам сомневаясь в сказанных им же словах. Парень рядом невысокий, чуть ниже самого Джонсена. У него короткие светлые, цвета бесконечной пустыни, волосы.. Выглядел он, будто только проснулся, а на худощавом, но крепком и лишь немного загорелом теле были надеты: кремовая холстинковая рубашка и короткие, выше колен, бязевые и обтрепавшиеся снизу штаны, на заднем, накладном кармане был вышит яркий, оранжевый лис, что казался совершенно неуместным и детским. Знакомый-незнакомец поворачивает лицо парня к себе и наклоняется к нему, их лица непозволительно близко. Он прикусывает губу, смотря на подрагивающие розоватые губы Нила. Проводит большим мозолистым пальцем по нижней губе. Пальцы у него тонкие, прохладные и совсем не грубые, как кажется изначально. Незнакомец наклоняется ещё ближе, к самому уху собеседника. Чужое дыхание заставляет кончики ушей предательски краснеть. Солнце слилось с лунной, мир озаряется лишь лунным светом, а с неба медленно кружась сыплется пепел «Пора просыпаться, Нил Джостен.» - шепчет тот, его губы растягиваются в оскал и парень просыпается с немым криком. *** Холодный пот струиться ручьями по его спине и лицу, а лицо застывает в маске дикого ужаса, всё тело кажется оцепеневшим, а воздуха катастрофически перестает хватать. Едкий запах крови будто до сих пор витает в воздухе. В проеме виден худощавый силуэт, который скоропостижно приближается и, хватая за плечи трясет, просит дышать и повторять за ним. Попытаться вдохнуть, не торопиться, всё в порядке. Все живы, он здесь, нигде нет запаха крови. Нил вдыхает, легкие заполняются прохладным воздухом, а плечи опускаются в немом облегчении, руки Эндрю слегка сжимают их: "Пока я здесь, всё будет в хорошо." Миньярд не меняется в лице, но Джостен знает, что он чертовски обеспокоен вернувшимися, после визита Мориямы, кошмарами. - Расскажи мне, что тебе снилось. - сказал он слишком тихо, будто в комнате был кто-то ещё, способный их услышать. Он взглянул ему в глаза и озабоченно свел брови. Дрю всё дожидался ответа, пока убирал непослушные прилипшие пряди с лица, решив, что ответа он не получит, встаёт с кровати и тут чужая, ужасно горячая рука хватает его за запястье. По взгляду Джостена всё совершенно понятно, он просит остаться, но не готов говорить, по крайней мере пока. Они разговаривают долго и обо всем и ни о чём, будто не виделись сто лет, будто им снова по шестнадцать. Около полуночи они выходят покурить. Миньярд распахивает окна и леденящий ночной воздух врывается в квартиру. А ночь действительно была необыкновенно хороша. Ветер разогнал тучи, и луна сияла на чистом темно-синем своде. В ночном пейзаже было что-то сказочное, ворожащее. В некоторых окнах ещё горел свет, а под подъездом слышался разговор двух влюбленных, что никак не могли расстаться. Стройные прозрачные кипарисы дремали, точно заколдованные тихою ночью. И все это призрачное, обольстительно-прекрасное царство света и теней показывалось на одну минуту и исчезало, давая место новым картинам ночи показать свою красоту и изящество. Под ночное стрекотание цикад, двое парней утопали в сигаретном дыме вечности. Они лежат на кровати в приятном молчании, каждый погруженный в собственные мысли. Никто из них не закрыл окно и ветерок, как нежеланный гость, врывается в него. Заставляя поежиться от неприятной прохлады, заполонившей их маленькую квартиру. Нил открывает глаза и улыбается лучам луны, что разбросаны по всей комнате, как ленты после праздника. Он смотрит на покоящегося рядом Миньярда, и поддаваясь секундному порыву двигается ближе, рассматривая его лицо так, будто видит его впервые в жизни. «Мне кажется, что я обречен влюбляться в тебя каждый день.» Он сам не понимает, как его пальцы оказываются в чужих волосах, редкие отросшие пряди соскальзывали с его тонких пальцев точно самый дорогой шелк. Он улыбался, как дурак, ему и вовсе казалось, что он забыл как это делать. Но этот момент разбудил какое-то давно забытое чувства покоя и безмятежности. В ту самую секунду Нил не помнил о том, что был в бегах или о том, что скоро Морияма придет за его головой. Джостен был обычным, просто влюбленным в эту белую ночь юношей, без горы трупов за спиной. Миньярд открыл глаза и забыл как дышать, он словно увидел новое чудо света, по сравнению с которых остальные.. Остальные бесстыдно проигрывали. Эндрю мог поклясться, что этой улыбкой можно останавливать войны. Она была чистой и светлой, пропитанной любовью и заботой. Она была живой. И блондин подаётся и тает, как мороженое, под палящими лучами июльского солнца. И они оба, забывают о всех бедах, что были и что ждут их за ближайшим поворотом. Но отпускают их, лишь в эту ночь они позволят себе эту маленькую слабость. Эта нежность будет грозить Эндрю нервным срывом, но он убирает эту мысль в самый дальний ящик комода. Миньярд лишь тихо спрашивает: «да» или «нет»? И получая согласие тянется за поцелуем, пробирается пальцами под растянутую футболку. Они раздевают друг друга постепенно, не скупясь на нежные, почти невесомые прикосновения. Нил поглаживает Дрю по животу, целует в солнечное сплетение, спускаясь всё ниже, заставляя тело Эндрю изгибаться в нетерпении. Рука его звучно шлепнул того по ягодице, заставляя сорваться вздох с его губ. Миньярд тянет Джостена к себе и целует до искр перед глазами. Тот отвечает ему, со всей страстью и желанием. Целовался Эндрю классно, так что крышу сносило. Его губы и язык были то твёрдыми, то мягкими, то требовательными, то податливыми. Нил гладил его грудь и плечи, прижималась к нему всем телом. Рука Нила спустилась по его спине, а вторая поглаживала возбужденный член. Нил задыхался от приливов жара, нетипичной нежности и томного желания, целовал его и думал: только бы не кончалось это никогда. Только бы этот момент длился хоть на секунду дольше. Его руки гладили и ласкали маленькие розовые соски, которые затвердели не то от возбуждения, не то от легкой прохлады. Великолепное подкачанное тело Нила, лишь больше возбуждало и вызывало нетерпение Дрю. Не сумев больше мучать себя и своего демона-Миньярда достал из подголовья кровати смазку. Дрю хотел что-то сказать, но его боксеры были поспешно стянуты, а влажные от лубриката прокладные пальцы вошли в тугое кольцо, растягивая. Блондин ногтями впивался в плечи рыжего, пока тот хозяйничал в его промежности. Утопая в истоме молил быстрее войти в него. Нил вытащил пальцы и резко, без предупреждения вошёл во всю длину. Из горла Эндрю вырвался громкий стон согласия. Он громко кричал и еле успевал ловить воздух губами, пока Джостен его трахал. Остатки разума улетучились у обоих. Нил оставлял засосы и укусы на шее и ключицах Дрю, пока тот царапая его спину молил не останавливаться. Поцелуй были страстными с нотками агрессии, периодически они даже напоминали укусы. Ещё пара минут и протяжный стон наслаждения был издан Миньярдом, а через пару толчков рыжик хотел было вытащить член, но блондин скрестил свой ноги ему за спиной, попросил кончить в него. Вид затраханного и такого уютного вратаря не дал сдержаться. Белая жидкость вперемешку со смазкой стекала из его дырочки. Нил упал рядом поцеловав свою карму в макушку. Постепенно жар от их тел спал, парни бережно вытерли друг друга, после чего Нил поцеловал родинку на правой ягодице Дрю. Дремота наполнила комнату, пропитанную запахом секса. Никто не вспомнит, кто первый потянулся за объятиями, им и не нужно. Они улеглись поудобнее, а Эндрю накинул на их обнаженные тела плед. Когда он услышал ровное и нежное сопение Нила, он расслабился и тоже погрузился в сон. Этой ночью никто не видел сны. Нил Джостен просыпается раньше, чем встаёт солнце, чтобы собственными глазами наблюдать, как рождается новый день. Чтобы встретиться его, чтобы восходящее солнышко, напомнило: бежать больше не нужно. Первое что видит это прекрасные глаза своего Миньярда. - Ещё так рано, почему ты не спишь? – хрипловатым голосом произнёс Нил. Эндрю выглядит озабоченным и совсем не похожим на себя, целует нежно, почти невесомо. - Потому что я пытаюсь запомнить каждую мельчайшую деталь, чтобы, закрывая глаза видеть, лишь твоё лицо. – шепчет он куда-то в макушку. - А теперь засыпай, еще слишком рано. И Нил ему верит, послушно закрывает глаза, проваливаясь в сон. *** . И через пару часов, где-то в одном из своих домов, практически на окраине города, Морияма пустит пулю в лоб Эндрю Миньярду. И реки крови стекут по лестнице, разливаясь словно Босфор. А на другом конце города, в маленькой квартирке на пятом этаже, с диким, приводящим в ужас, воплем и ощущением вырванного сердца проснется Нил Джостен. «И если тебе повезет, и ты оправишься от боли, будь уверен, что когда ты заделаешь все трещины в своем сердце, неминуемо появятся новые.»