Асфодель для Принцессы.

Чистый лист. Поразительная, в своей беззащитности, в своём потенциале и в своём же величии вещь. Подчинённая лишь перу творца, что уже окунул то в баночку с чернилами, готовый исказить первозданную белизну. Чистый лист можно было разукрасить любым цветом — он принимал любые, даже самые незначительные краски. Хочешь получить летопись, выжимку прошлого? Добавь сухую, как сами корни горы охру — любимый материал гномов, с котором те восхищённо творили свои древние наскальные шедевры. Или, может, ты возжелал прочитать яркую книгу? Обратись к людям — те часто творят свои произведения, словно мелом повторяя одни и те же истории на каменной плите в преддверье проливного ливня. Ты ценитель старых преданий? Обратись к крови — ею последователи Паучихи пишут свои манускрипты в книгах из человеческой кожи, в своих страшных подземельях. Но если ты хочешь услышать правду — проси эльфов. Проси рассказа — не той сухой истины, записанной и преданной бумаге, камню иль же пергаменту — проси эльфов уделить тебе время. Моли о звоном речитативе высокой речи, единственном источнике мира, что не будет лгать. Не исказит святую правду, даст лишь то, что ты действительно хотел — и даже больше. Эльфы чтят последнее, что осталось от Древнейших Обетов. Правда. И до тех пор, пока эльф не солжёт, пока гном не предаст и пока человек не разуверится, Элден будет стоять. И эльфы последние, кто верен Древнейшим Обетам. Мы помним Великое Предательство — когда гномы Южного Нагорья продали души ради демонического злата. И мы помним величайшее преступление против веры — то вина людей! Людей, не эльфов. Убийство Мудрейшей и Прекраснейший Элины — Богини Любви. Её проклятье и по сей день висит над нашим родом. И о нём — той истории, что произошла во времена столь стародавние, что из всего нашего народа о них помню лишь я, и будет мой рассказ. Слушайте — и помните мои слова. То был горький день для всех нас — для всего мира. Тогда первый Обет был нарушен. Тогда мир стал на шаг ближе к возвращению Тьмы. Всё началось в королевстве людей. Короли тех лет были нечета нынешним — их богатствам могли бы завидовать подгорные владыки. Изобилию зелени в их городах поражались даже мы, эльфы. Но за всё была цена. И за их изобилие и богатство люди платили своей жестокостью — ведь не было для человека врага злее другого человека. Королевства единиц жили в изобилии ценой сотен тысяч порабощённых и угнетённых. И когда Король Феор — его имя запечатлено в веках, величайших из правителей древности, Король Королей, наделённый равнозначно могуществом и себялюбием, поднялся на престол, его сердце было пусто. Ничто и никто не могло изменить его одиночество. До сих пор ходят слухи о тех страшных делах, что он творил, в попытках заполонить своё пустое сердце. Предания гласят, что брал он по шесть раз по сотне, да по шесть десятков, да ещё по шесть молодых девушек, принося их в жертву богам, стараясь снискать то, что развлечёт его ожесточённую душу. И снизошла до него Элина — и послала ему она то единственное, что могла — любовь. Но не ту любовь, что согревает — но ту, что сжигает дотла. Не ту мягкую и тёплую, но жгучую и одновременно ледяную — сводящую с ума, убивающую, карающую его за преступления. Велик был Феор — но даже ему не под силу было одолеть это проклятье, павшее на него. И пал он на колени, и молился он три дня и три ночи, под проливным дождём, разящим снегопадов и испепеляющей жарой — нипочём были ему муки тела в сравнении с муками души. Не снискал он милости у Элины, лишь безжалостное равнодушие было ему ответом. Но забыла Богиня о том, что любовь всегда есть вострый клинок. И понеслась весть по миру, и затрубили в горны Людские Короли, и разверзлась даже вода, уступая жажде Феора — той жажде, что не могли утолить ни разнузданные оргии, ни уединение с жрицами самый Элины. Только любовь — истинная любовь, могла прекратить ту лихорадку, снедаем которой был Король Королей. И на Краю Мирозданья, в маленькой деревне, название которой стёрли пески времени, за Красными Песками, Хребтами Безумия и Океанами Потерь, нашёл он её. Но опоздал Король — недолог был век смертной женщины. И взвыл Феор, и проклял он Небо, Твердь и Небосклон трижды по три раза, и клялся в своей ненависти миру. И столь велик был гнев его, вызванный любовью, что пошёл он дальше по миру — в тщетном поиске забытья. И не было бы ничего, если бы не прекрасная, вечно юная дева. Эльфом была она. Но и её не уберегла судьба — погиб, сражённый клинком, её суженный. Погиб раньше срока. И очерствело сердце эльфийское, и полилась кровь врагов её, повинных в смерти любимого. Но не было ей успокоение — отмщенья жаждала её душа. Отмщенья — и мира, в котором эльфы бы не любили. Не могли бы испытывать то чувство, что сжигало её изнутри. И встретились две блуждающие легенды — человек, мечтающий о любви, и эльф, возжелавший эту любовь уничтожить. И вступили силы в союз — желая мести за прошлое. И призвали они Элину в ритуале нечистом, и сошлись они с богиней в схватке смертельной. Шёл бой века — или мгновенье, дни, иль тысячелетия — в Мире Без Луны время текло совсем иначе. Но вошло в Храм трое, а вышел лишь один. Феор, Король Королей, Богоборец, Убийца Любви. Многие сказители гадают, что случилось тогда — но лишь эльфы знают правду. Не было битвы, как гласят барды. Не было сражения великого, от которого Небосклон рухнул бы на Тверь Земную. Было лишь предательство — убил Феор красавицу из Вечного Леса. Убил подло — ударив в спину. Убил, ведь успел полюбить эльфийку. И убил он в себе любовь, напротив Богини Любви, и стёр из души своей дар, данный свыше. То деяние страшнее святотатства и опаснее адамантия для Богов — не верил Феор в существование её. И потому не было у неё силы над ним. Но так сильна была Элина, что успела дважды обречь род людской и род эльфийский на муки вечные. — Не желала ты любви, эльфа?! Так заклинаю весь род твой на любовь вечную, любовь бессмертную, любовь страшную и ужасную! Не будете вы жить в мире, пока не найдёте свою половину в мире, среди эльфов. И страшна будет ваша боль, если потеряете вы её. И обратилась она к человеку. — Желал любви ты, смертный? Так заклинаю же я — не познает род людской любви во веки веков. Будете вы влюбляться столь же легко, сколько и краткосрочна будет ваша любовь. Не найдёте же вы партнёра своего, пока живо в веках Имя моё, и богохульство ваше! И стало так. И стали люди неподвластны любви — и не найдут они свою душу в другом человеке. И стали эльфы зависимыми от любви — и жизнь без неё стала им немила. И с тех пор стали мы искать наших партнёров с детства — и вот почему вы сейчас тут. Вы — будущее Вечного Леса. Вы — хранители Обета. Вы — надежда Мира. Вы… Старый эльф, чьи волосы давно украшала белоснежная седина, развёл руками, показывая на собравшихся в небольшой круг эльфийских детей. Всё новое поколение, проходящее через Церемонию Поиска в этом десятилетии, были тут, и слушали, внимали мудрости Сказителя — последнего из Звёзднорождённых — первого поколения эльфов мира. Старик на мгновение замолк, а после коротко улыбнулся. — Вы — дети Звёзд. И Богиня, проклиная нас, дала нам и силу. Мы найдём ваше предназначение — оно бродит среди нас. Эльф и эльфийка — всегда двое. Две части одной души, разделённые в двух же телах. И когда вы найдёте друг друга — ничто вас не остановит. Вы будете солнцем и луной, Небосклоном и Земной Твердью, Драконом и его Вечной Принцессой. Помните об этом — и да помогут нам Звёзды. И тогда эльфы запели. Все оставшиеся эльфы мира — чуть больше тысячи Звёздных Детей, пели. Их голоса звенели, пробуждая магию, старую, словно сам мир. Побуждая мир сдвинуться — договариваясь с ним. Не как примитивные людские маги, прогибающие само мироздание под себя, не словно гномы, вырезающие руны на самом полотне реальности, но утончённо и нежно. И мир уступил любимым детям. В круге было семеро эльфов — четыре девочки и трое мальчиков. Их правые руки разом, будто бы в унисон, вспыхнули около запястья — но светом не обжигающим, а словно бы одобряющим. Говорящим об одном — ищи! Исследуй! Найди свою любовь! Две детей, с улыбкой посмотрев на символы, бросились друг другу в объятия — им повезло. Символы в виде переплетённых листьев были идентичны, в точности дублируя танец ветвей дуба. Это было важно — понимать, какое растение было изображено. Дуб — стабильность, крепость, долговечность — самые распространённые качества среди любого эльфа. Ещё двое, оглядываясь, украдкой сверились с рисунками. Переглянулись. Неуверенно сделали шаг вперёд. Сказитель улыбнулся. Резонанс души — редкость, но не слишком невероятная. Два ребёнка — всего пятьдесят лет, наконец кивнули друг другу, и их поведение мгновенно изменилось. Мальчик подскочил поближе, начав возбуждённо жестикулировать. Девочка просто улыбалась ему, обратив на эльфа, с которым проведёт вечность, взгляд своих лучистых глаз, сверкающих незамутнённым счастьем. Судя по реакции — лилии. Сначала не очень доверчивые, но, найдя друг друга, цветут ярче любых других цветов. Ещё двое нашли друг друга — оставляя одну единственную девочку стоять в центре ритуального круга. — Фейлин… — Мягко позвал он её, но та лишь покачала головой, поплотнее запахнувшись в плащ. — Я в порядке. — Тихо ответила девочка, делая шаг из круга и садясь на корягу Матери Древ — огромного, живого Бога Леса, одного из немногих оставшихся в этом мире. Даже оно, непостижимое даже разумом эльфа, казалось, радовалось этому дню. Но Сказитель не улыбался. Он слишком хорошо знал этот взгляд — на мгновение промелькнувший в глазах молодой Фейлин, второй принцессы Вечного Леса. Взгляд, наполненный тоской — и почти безумием. Такой взгляд, что не должен быть у ребёнка. — Что там? — Тихо наклонившись к пылающей багрянцем волос эльфийке седой как лунь эльф. Та молча закатала рукав туники, и Сказитель, вечный эльф, просто закрыл глаза. В его жизни было много трагедий — и ещё большему количеству он был свидетель. Он мог успокоить Дракона, у которого украли золото. Мог убедить архидьявола отказаться от схваченной души. Он даже однажды убедил Бога отказаться от наказания грешника. Но не в его силах было помочь ей — ребёнку, на руке которого расцвёл цветов асфоделя. — Дитя Неудачи. — Прошептала Фейлин, и старый эльф мог лишь беспомощно наблюдать, как в уголках глаз прекраснейшей из детей Фейниана скапливаются слёзы. — И как я могла подумать, что в Ритуале Поиска я найду его?.. Сказитель молчал. Лишь сидел рядом, смотря на безутешную принцессу. Потом тихо, устало вздохнул и закатал собственную тунику — лишь чтобы показать точно такой же прекрасный, ужасный, и в конечном итоге неотвратимый, как сама смерть, символом которой он и являлся, цветок, расцветший на его руке. — Обычно асфодель расцветает после смерти партнёра. — Тихо прошептал он. — Но если тот, чьей второй половинкой ты являлась, уже умер… — То цветок асфоделя расцветает сразу. — Тихо, почти неслышно закончила за него Фейлин. — Я знаю… Дедушка. Я знаю. Мир не застыл на месте. Время не остановилось. Эльфы ликовали. Три новые пары в их королевстве — возможно три новых ребёнка через несколько веков. В мире, где каждый новый ребёнок воспринимался как праздник и дар свыше, целых три новых семьи было чем-то немыслимым. Дриады танцевали при лунном свете, играя тысячами светлячком, что роями вились в небо и кружились там, создавая световое шоу, в сравнении с красотой которого даже лучшие маги Золотых Городов выглядели базарными фокусниками. Лучшие друиды со всего мира были тут — в день, когда даже люди могли посетить вотчину Детей Звёзд. Тут и там редчайшие животные, не появляющиеся больше нигде, выходили из своих убежищ. Белоснежные единороги, величественные в своей неприкосновенности, сейчас резвились словно малые жеребята, позволяя прокатиться на себе даже обычным друидам — не говоря уже про эльфов. Несколько энтов показались в деревьях — великие духи леса неспешно раскачивались на ветру, внимая и одаряя мир своим нечастым вниманием. В небесах раздался громкий рёв — и на поляну перед Матерью Древ приземлился, сверкая чешуёй, величественный Изумрудный Дракон. Приземлился, царственно обернулся, приветствуя своих родственников — эльфов. По слухам, драконы также были Звёзднорождёнными, как и первые из эльфов. На этом празднике жизни нашлось место всем. Кроме двух печально застывших в кронах деревьев фигурок. Дедушке и внучке, что всхлипывала, прижимаясь к нему. Он понимал её — и не понимал вовсе. Он успел насладиться двумя тысячелетиями со своей любовью — и даже сейчас она была с ним рядом, пусть и в виде лютни. Отдавшая свою жизнь в битве с Таэ’Ошаолом, Проклятым в Веках Тёмным Эльфом, она оставила от себя слабое деревце, мгновенно выросшее на месте её гибели — проклятый иллитиири дорого заплатил за это, расставшись с глазом в равном бою. Но это не могло утешить Сказителя. Потерять близкого человека тяжело. Потерять любимого — мучительно больно. Потерять возлюбленную, с которой ты жил двадцать веков? Смерти подобно. Но в такие моменты Сказитель не мог не радоваться — пусть и сквозь презрение к себе. Он нашёл своё счастье. Его внучка — бедная Фейлин, не найдёт никогда. И это куда хуже. Проклятье Элины. — Сколько у меня останется времени? — Тихо прошептала юная эльфийка. — Не знаю. — Тихо прошептал Сказитель. — Ты уже чувствуешь… — Да. — Тихо прошептала она. Это было неуловимо. На грани чувствительности. Скрытое всем и игнорируемое столь легко, что казалось вовсе неважным. Но маленькая, словно бы звенящая нота в подсознании. Словно бы ты забыл что-то. Потерял нечто важное. Или даже не нашёл. — Оно будет усиливаться. — Тихо прошептал Сказитель. — Медленно, очень медленно. Может у тебя год… А может и век. Зависит от того, насколько сильна была связь. Судя по тому, что ты уже начала чувствовать это… Очень сильна. Мне жаль. — Жаль… — Тихо прошептала она. А потом, сквозь слёзы, улыбнулась. Растянула рот в улыбке. И вскочила на месте, вскинув руки и обратив слезящиеся глаза к нему. — Не жалей, Сказитель. — Ответила Вторая Принцесса Вечного Леса. — Ведь я не жалею. Я — Дитя Неудачи! Сами звёзды погасли при моём рождении. По словам некоторых — я и вовсе должна была родиться иллитиири. Но… Я не плачу! Я — Принцесса Эльфов! Керий! Изумрудный Дракон громко рыкнул, переводя взгляд на назвавшего его прозвище эльфёныша. — Покатаемся? — Озорно улыбнулась пылающая копной смешанных волос эльфийка, рванувшись вперёд и ухватившись за чешую дракона. Тот раздражённо мотнул головой, но, напрягая могучие ноги, взмахом крыльев отправил себя в ночную высь, оставляя за спиной всё, что преследовало её. Неудачи. Боль. Неизбежную смерть. В этой ночи, ухватившись за чешую стремительно набирающего скорость и высоту дракона, она была совсем одна. — Каким ты был? — Прошептала эльфийка, глядя на цветок асфоделя. — Если ты — это я, то точно умный. Сильный. Смелый. И главное… Умеющий выживать. Да? Так… — На глаза, против её воли, навернулись слёзы. — Почему? Почему ты умер? Почему не дождался меня, ведь я… Ведь я… Я бы спасла тебя. — Шёпотом продолжила она. — Мы бы… Были вместе. Придумали, как снять это ужасное проклятье этой тупой богини… Справились бы с демонами! Победили бы гадких иллитиири, засевших в своих пещерах. Разогнали бы шайки гоблинов на равнинах… И завели бы маленького дракона, который бы считал нас мамой и папой. — Беззаветно делилась она своими мечтами. — Так почему? Почему?! — Закричала она в безмолвную ночь. Звёзды, как им и положено, молчали. Луна мягко светила детям ночи по всему миру. А эльфийская принцесса плакала, смотря в темноту. Грустила по тому, кого никогда не встретит. Оплакивала любовь, с которой не увидится. Цветок асфоделя для Дитя Неудачи. Звучало как грустная ирония. И всё же… Она надеялась. Безумной надеждой влюблённого эльфа. Что была допущена ошибка. Что в её случае всё будет не так, как обычно. Что её цветок асфоделя — не тот приговор, о котором говорил дедушка. Что в последний момент он — эльфийский, вероятнее всего, принц, придёт и спасёт её. От одиночество. От безумия. От смерти. И главное для неё — от этой тянущей горечи, боли, поселившейся глубоко в груди и свернувшейся калачиком около сердца. Он придёт за ней. Нет… Ей просто нужен сигнал. Знак. Что угодно. Любое указание на то, что есть пусть и призрачный, но шанс. Любовь не должна быть настолько жестока для неё! Элина мертва… Но она молила любого бога. Мир молчал. Никаких знаков. Никакой надежды для потерявшего любовь эльфа. Люди заплатили за убийство богини тем, что разучились любить. Но эльфов покарали куда более жестоко — им дали любовь. И эта любовь сводила их с ума.