Я тебя очень

«Я тебе позвоню, Акааши!» Акааши не гордый, ему не слабо набрать первым или даже прийти, он может озвучить, как скучал, или позволить заплатить за свой кофе. Это же не что-то постыдное. Но сейчас очень хочется, чтобы Бокуто первый о нём вспомнил. И чего это Акааши так растëкся по одной фразе? По проводам бежит любовь, Акааши-Бокуто-Бокуто-Акааши, от Бокуто к Акааши с любовью и нервным, выстукивающим по нервам дождём. За окном темно. Нарастает внезапное беспокойство. Немного это беспокойство покатав под языком, Акааши понимает, что Бокуто даже не пишет, хотя обычно он звонит, и они вместе загадывают желания на висящие в ночи звёзды. Дырявое небо улыбается кривым месяцем: что, динамит тебя твой парниша? Акааши улыбается месяцу в ответ. Не динамит. Бокуто — не динамит. Забавный факт: Акааши, в отличие от Бокуто, никогда не проверял их совместимость. Ни на звёздах, ни на линиях на ладонях. Ему хватает того, как тонко дрожит дыхание, стоит им взяться за руки. Акааши хватает того, как Бокуто смотрит на него — будто ему больше ничего не надо. Акааши хватает того, как они делят на двоих чувства-поцелуи-страхи. Акааши хватает того, что во время грозы Бокуто позволяет ему быть рядом. Акааши хватает того, что Бокуто так же бывает плохорошо от чувств, как и ему. Акааши хватает всего Бокуто от и до. И им нестрашно говорить об этом. Когда ты говоришь о чём-то, оно становится материальнее. Реальнее. Настоящее. А им уже ярче некуда. Они уже — ярче некуда. А Бокуто далеко, за несколько станций, на заднем сидении и… Нет, он бы не смог без Акааши. Он становится будто бы… полнее? В хорошем смысле, в самом лучшем смысле, в том смысле, который вся-моя-жизнь-вела-к-тебе, в том смысле, который не-хочу-хвастать-но-я-ради-тебя-на-многое-готов. Тут не подходит заезженное «люблю», у них другое. У них… такое. Бокуто бы не занимался сейчас этими терзаниями, если бы мог позвонить Акааши и просто всё сказать. Или записать голосове сообщение. Но такое редкость — почему-то Бокуто всегда звонит так, что Акааши не занят и ему очень удобно говорить. До дома и зарядки — несколько станций. В августе должен быть славный звездопад, и это было бы славным свиданием. Потому что сколько бы они не сидели вместе на крыше, падающую звезду так и не застали. До дома и зарядки — две станции. Когда Бокуто впервые остался у Акааши на ночь, они так долго не могли уснуть, что обнаружили себя за разговором о выпечке. Причём, насколько Бокуто помнит, начинали они о волейболе. До дома и зарядки — одна станция. Их традиция — одна из многих, — астры. Фиолетовые астры, так похожие на голубые звёзды. Астры Акааши получает на каждую годовщину, на которые ему на самом деле, кажется, плевать. Но Бокуто и вправду может только казаться. До дома и зарядки — выход, несколько сотен метров быстрым шагом, один срыв на бег перед самым домом и торопливое перебирание ключей. До Акааши — всего один процент. Ну же? Телефон, мигнув экраном, включается. А розетка, по счастливому совпадению, совсем рядом с окном. До Акааши — один гудок. Он там его ждал, что ли? — Акааши! — на выдохе. — Я дома. — Бокуто-сан, вы позвонили. — Акааши, я тут подумал… и я тебя очень. Очень… С неба срывается каплей и летит наискось крупица света. — Я вас тоже, Бокуто-сан. Очень. И почему-то кажется, что Акааши понял. И почему-то кажется, что правильное слово они ещё найдут. — Там звезда упала. — Я вижу, Бокуто-сан. Шёпот из динамика мягче вельвета, и Акааши внезапно очень спокойно от того, что они сейчас оба смотрят на одну звезду. Падающую. По проводам бежит любовь.