Обожаю восьмое марта!

По прошествии двух дней после того, как мы стали жить вместе, я оказался огорошен новостью о том, что Федя пригласил для знакомства своих родителей. Меня же заставили сделать то же. Ладно, где наша не пропадала!.. Первой явилась, конечно же, моя семейка. Сестра с мужем сию великую честь проигнорировали. Мама моя сразу заняла кухню, выставив за ее пределы даже отца. Любовник мой заметно побледнел, узрев полоску армейского ремня в крепкой мужской руке и пронизывающий взгляд «медведеподобного» гостя. Тот, к облегчению хозяина, кивнул одобрительно и переключился на меня. Звонкий хлопок полоски кожи заставил меня опасливо попятиться и торопливо закивать в ответ на заданный вопрос: «Ты же нас не опозоришь, сыночек?..». Боже упаси, я жить хочу… До прихода семьи любимого я сидел и не отсвечивал, не вмешиваясь в «мужской разговор». Успел почувствовать себя девицей, которую отдают замуж. Впрочем, и не удивительно — я примерно в такой перспективе… Невысокие мужчина и женщина, темноволосые и кареглазые — родители моего мишки, с добродушными улыбками начавшие знакомство, казалось, атмосферу не разрядили, а лишь накалили. За столом сидели молча, приглядываясь к другу. До поры… — Какая чудная девочка! Ты наконец взялся за ум? — нарочито подслеповато щурясь, спросил дядя Гена, отец Феди. — Ты кого это девкой назвал?! — оскорбился Папа, вставая. — А вы ЭТО иначе называете?.. Какой же нормальный мужик воспитает такого сына? Мой хоть вон — сразу видно, что самец! — Да я тебя…! А ну выйдем!.. За столом никто ничего и понять не успел, как эти двое оказались за дверями. Выскочили мы тогда, когда они уже азартно друг друга мутузили. Честно говоря, не ожидал, что с виду хиловатый папаня Федьки сможет дать отпор моему. Ан нет! Еще и как — молотят один другого наравне! На мое непонимание любимый хмыкнул: — Десант. Тащи-ка ты водку и курицу замороженную из морозилки. Сейчас подерутся, помирятся за рюмочкой, окорочка к подбитым глазам приложат… — А… — Да не впервой. Иди давай. — Под хлопок по заднице пошел выполнять поручение. Вернулся минут через десять, посмотрел на двух взрослых мужиков, уже вовсю расхваливающих друг друга, на женщин, жалующихся на непутевых громил, которым «лишь бы кулаки почесать»… Подумал, глазами похлопал, да и хлебнул с горла сорокоградусной. А дальше как отрезало… Проснулся утром, голова трещит, рядом Федя таблетку в стакан с водой кидает, а потом меня поит. Перестает трещать верхняя часть, начинает ощущаться состояние филея — не менее неутешительное. Жалобно мямлю, смотря в суровые родные глаза: — А что вчера было?.. — Отцы напились под беседы о военных годах. Матери перемыли всем кости. Хоть что-то хорошее — прекрасно поладили, благословили… А ты… — Я? — Чувствую неладное больной попой… — Глотнул и понесло. Сначало пытался доказать свой пол методом снимания джинсов и трусов, потом было утверждение, что «клянусь мамой, что буду ему вернейшей женой!», затем ты методом швыряния пустой бутылки в соседа пытался доказать, что добытчиком можешь быть. А в конце залез на дерево и под ободрительные крики мужской части кричал, что «просто мечтаешь служить родине» и «если бы тебе только дали…». Еле снял. Потом порол, догадываешься? Киваю и прячу лицо в подушку, бурча: — Больше никаких семейных вечеров… — Знаешь, совершенно с тобой согласен. Ну его… И да. Ты больше не пьешь. Иначе закодирую. — А… — От слова совсем, горе луковое. Спи.