Cupbearer

      — Ганимед.       — Да, мой господин?       Молодой юноша отвел глаза, как это было положено в присутствии всемогущего Зевса, отца богов. В буквальном смысле — Зевс был отцом для многих великих, смертных и бессмертных, — поэтому этот юноша оказался бесценной находкой. Необыкновенная грация, божественная красота. Волосы его были подобны шелку, а глаза сверкали ярче звезд. И, как подозревал Зевс, рот его был слаще амброзии, вкуснее напитка, который разливали богам. Он был идеальным виночерпием — и не был сыном Зевса.       — Поставь кувшин и подойди ближе, мальчик мой, — Зевс поднял руку, подав знак, и Ганимед шагнул вперед, демонстрируя гибкость своих идеальных бедер, пока не встал перед троном. Он опустился на колени, и Зевс чуть было не потянулся, чтобы поднять его, но потом передумал. — Ты провел здесь почти год, Ганимед. Ты был счастлив?       — Вы же знаете, что был, господин.       — Ты скучаешь по дому? — не сдержавшись, Зевс приласкал золотистые локоны, но подавил желание схватиться за них покрепче и притянуть Ганимеда ближе к своим коленям. Рано.       — Иногда я скучаю по матери, но знаю, что вы позаботились о ней, — Ганимед поднял голову, перевел широко распахнутые глаза на лицо своего господина и прильнул к ласкающей руке.       Зевс подавил зарождающийся стон.       — Я украл ее дитя. Ничто не могло стать достойной заменой, но я дал ей все, что она попросила.       — Но не вернули ей меня, — слова были опасны, как и улыбка Ганимеда, хотя и в совершенно другом смысле.       — Этого я не сделаю никогда, — ответил Зевс, опустив руку на мягкую щеку и гладкий изгиб подбородка. — Теперь ты мой, и твоя красота должна быть вечной.       — Я знаю. Я ваш, с радостью, — глаза Ганимеда сияли, а прекрасные розовые губы призывно приоткрылись.       Зевс почувствовал, как его член наливается жизнью. Ганимеда, казалось, совершенно не пугала божественная плоть, набухающая у него перед глазами. Это желание говорило в Зевсе, или выпуклость под простой набедренной повязкой Ганимеда тоже увеличилась?       — Мне очень приятно это слышать, мой дорогой мальчик. — Ганимед доставит ему ни с чем не сравнимое удовольствие, но не сейчас. Зевс хотел отложить самый сладкий момент еще на несколько мгновений. — Я хочу, чтобы ты чувствовал себя здесь как дома. Другие боги приняли тебя?       Ганимед нахмурился, резко вырванный из момента интимной близости.       — Да, мой господин. Они все радушно приняли меня.       — Но не слишком радушно, надеюсь? — резко спросил Зевс, и Ганимед вспыхнул, опустив взгляд.       Зевс знал, что лучезарный Аполлон и молодой Дионис предприняли попытку украсть его сокровище. Зевс знал, что хитрая Афродита пришла со сладкими, сильнодействующими мазями, чтобы прильнуть между бедер его мальчика, а сверкающая Ирис поцеловала его в губы в этом самом зале не более трех ночей назад.       — Я весь ваш, господин. И остальные это понимают. Я весь для вас.       — Хорошо, — Зевс и так это знал, но от слов его член стал еще тверже. Пришло время навсегда присвоить мальчика себе, заклеймить украденный приз и объявить цель, ради которой он был украден. — Подойди ближе, Ганимед.       Скромно и изящно опустив голову, Ганимед немного неловко переместился на коленях, позволив рукам упасть на могучие бедра Зевса, словно пытаясь удержать равновесие.       — Теперь я близко, господин. Хотите, чтобы я подошел еще ближе?       — Хочу, — ответил Зевс и развел колени в стороны, открываясь перед Ганимедом.       И Ганимед послушно скользнул между бедер, словно Зевс сам притянул его. Его руки, будто совершенно случайно, взмыли вверх и отодвинули ткань, явив налитый кровью жаждущий член Зевса.       — Мой господин, — прошептал Ганимед и поднял глаза на своего бога. — Умоляю, позвольте мне. Позвольте служить вам.       — Позволяю, — прохрипел Зевс, а потом и вовсе застонал, когда Ганимед опустил голову и мягкими губами прильнул к его члену, наконец-то почувствовав вкус божественного желания. Прикосновение призрачной волной прокатилось по телу Зевса, заставив его напрячься так сильно, как никогда. А потом губы коснулись его вновь. Горячие, влажные.       Афродита не добилась своего с мальчиком, но, очевидно, она благословила его и наверняка научила чему-то, потому что рот Ганимеда был столь же талантливым, сколь и красивым. Его язык по всей длине ласкал и дразнил огромный член Зевса. Ганимед убрал одну руку с мощного бедра и, прежде чем Зевс успел заскучать по прикосновению, обхватил ладонью основание члена, потянув его к своему нетерпеливому рту.       Блаженство девственных уст могло бы сравниться лишь с блаженством девственной плоти. И Зевс получит свое, но сначала он позволил себе расслабиться на троне, наблюдая, как кончик его члена исчезает между безупречными губами. Он погладил золотые локоны, затем обхватил Ганимеда за шею, толкнувшись глубже в его влажный рот, который доставлял столько удовольствия.       Способности Ганимеда впечатляли, а талант — еще больше. Он лизал и посасывал головку, ловко помогая себе рукой, ведя пальцами по всей длине божественного возбуждения. Другой рукой Ганимед вдруг потянулся к тяжелым яйцам, которые породили множество богов, и сгреб их в ладонь, отчего даже Зевс чуть не потерял контроль.       — Довольно, — задыхаясь, скомандовал Зевс, гадая, знает ли мальчик свою силу, и если да, то как он будет ее использовать. Но Ганимед послушно отстранился, не отрывая взгляд от члена. Зевс ликовал, видя с каким голодом он смотрел.       Когда-нибудь скоро — может, даже сегодня — он изольется в этот рот, но не сейчас. В первый раз он отметит тело своего мальчика подобающим образом, войдя в него настолько глубоко, насколько это возможно.       — Ганимед, милый Ганимед, — прошептал Зевс и сжал его тонкие пальцы в ладонях. — Поднимись и раздели со мной этот трон, прекрасный мальчик.       Ганимед приподнялся, позволив Зевсу подхватить себя и помочь оседлать крепкие бедра. Набедренная повязка упала на пол, оставив Ганимеда совсем обнаженным перед похотливым взором бога. Зевс целовал его раньше — в тот момент, когда впервые увидел в мире людей, — но теперь он почувствовал собственный аромат на его губах. Именно таким мальчик, подобный Ганимеду, должен быть на вкус. Поцелуй стал глубоким, влажным. Язык Зевса исследовал рот, в котором его член испытал настоящее блаженство.       Зевс потерся членом между бедер Ганимеда, желая вновь испытать тот восторг. Он жаждал стать первым, кто раскроет его прелестную попку для мира наслаждений. Зевс молча вытянул правую руку — руку, что обрушивала гром и молнии на мир — и обхватил идеальные ягодицы, направив силу в своего мальчика. Ганимед застонал в рот Зевсу, и его собственный твердый член прижался к животу бога в безмолвной мольбе.       Зевс держал руку на округлых ягодицах, позволяя энергии войти в мальчика раньше, чем это сделает его член. Ганимед узнает, что значит заниматься любовью с богом, и никогда в своей жизни не примет никого другого.       Мальчик извивался у Зевса на коленях, всхлипывал в поцелуй, посасывая его язык, почти обезумев от желания быть взятым. Зевс и сам больше не мог ждать. Он приподнял Ганимеда, и тот, вцепившись в шею Зевса, почти зарыдал от радости, когда его опустили на божественную плоть.       — Мой господин, — простонал Ганимед, стоило Зевсу скользнуть в него. — Мой бог.       — Любовь моя, — прошептал Зевс в изгиб его уха, теряясь в эйфории этого долгожданного единения. — Мой прекрасный Ганимед.       Ганимед медленно опускался, а Зевс толкался вверх, пока полностью не вошел в его податливое тело.       — Я принял вас всего, — Ганимед, задыхаясь, неверяще рассмеялся. — Я принял вас в себя. Я так надеялся, что смогу.       — Конечно, ты смог, — успокаивающе произнес Зевс, но тут же сам раскатисто захохотал. Ганимед был юным совершенством, и Зевс всегда знал, что они идеально подойдут друг другу.       Ганимед оперся ладонями о могучую грудь и слегка приподнялся. Его глаза ярко сверкнули, когда он вновь опустился на член Зевса, привыкая к чувству наполненности.       — Я подозревал, какое это будет наслаждение, — сказал он, наклонившись к губам Зевса. — Но я не знал… не знал...       — Теперь знаешь и запомнишь навсегда.       Зевс заставил его замолчать, снова скользнув языком в рот. Он так любил этот момент со смертными, которых выбирал, — первое полное познание божества в объятиях любовника. Он позволил своим рукам обнять Ганимеда, позволил своему присутствию ошеломить мальчика, так что тот теперь беспомощно качался на члене Зевса, потерянный в дурмане любовной неги.       Ганимед задрожал в крепких руках и выгнул спину. Он оторвался от губ Зевса, запрокинул голову от удовольствия, захватившего его тело, и в безмолвном крике открыл рот. Зевс еще раз глубоко и сильно толкнулся, наслаждаясь каждым движением, каждой каплей, что орошала сейчас его грудь.       Затем он вновь притянул Ганимеда к себе, прижал покрепче и продолжил погружаться в теперь уже познавшее удовлетворение тело. В мире смертных шли часы, пока бог впервые занимался любовью со своим виночерпием. Удовольствие нарастало и достигало вершины снова и снова, а Ганимед уже сбился со счета, сколько раз он успел кончить. Зевс не стал считать, потому что его собственный оргазм нарастал, и он был почти на пике. Обладая безупречным чутьем, Ганимед почувствовал это и страстно поцеловал своего любовника.       — Излейтесь в меня, мой господин, — простонал он. — Не отказывайте мне снова в своем семени.       — Я ни в чем тебе не откажу, — сказал Зевс и отпустил себя.       Ганимед закричал и взвился, когда член внутри него вдруг начал пульсировать. Он обхватил лицо Зевса руками, запутавшись пальцами в его бороде, и начал заполошно целовать его щеки, брови, глаза. Зевс обнял своего прекрасного мальчика и растворился в наслаждении, наполнив Ганимеда еще раз членом и, наконец, своим семенем.       Когда удовольствие утихло, он нежно поцеловал Ганимеда, прежде чем помог ему освободиться от своего все еще твердого члена. Ганимед с жаром ответил на поцелуи, затем прижался лицом к шее Зевса и всхлипнул:       — Это было все, чего я хотел, господин.       Зевс погладил его ягодицы и бедра, по которым текло белесое семя, украсившее порозовевшую кожу Ганимеда.       — Ты был всем, что я мог пожелать, — сказал он. — И это только начало, прекрасный Ганимед.       Тихое покашливание отвлекло его внимание от мальчика. Афина Паллада стояла у входа, приподняв брови над грозно-серыми глазами.       — Если вы закончили, — сказал она, — то все уже ждут.       Зевс на мгновение задумался, как ему удалось дать жизнь такой фригидной женщине. Несмотря на все ее достоинства, ее совершенно не трогали радости плоти. Если бы Гера была ее матерью, в этом было бы больше смысла.       — На данный момент мы закончили.       Ганимед соскользнул с его колен и поклонился богине, а затем начал пятиться. Зевс взял его за руку, останавливая.       — Нет, не уходи. В конце концов, у тебя есть работа.       — Но, господин… — начал было Ганимед, посмотрев на свои влажные бедра и живот.       — Нет, — повторил Зевс. Пусть все увидят и узнают, что мальчик теперь принадлежит ему, как на словах, так и на деле. — Оставайся и служи.       Ганимед улыбнулся и снова взял свой кувшин.