Верлинская психическая атака

— Они что там в штабе с ума посходили? — вскричала полковник, размахивая листом бумаги. В палатке висела атмосфера недоумения прибывшая из штаба курьер, молча выслушивала излияния Терезы фон Меретихбот. Когда словарный запас цензурных выражений полковника кончился, капитан заметила: — Я передам Её Высокопревосходительству фельдмаршалу ваши слова, а теперь прошу распишитесь в документе и мы расстанемся. Полковник смерила низенькую капитана презрительным взглядом и быстро черкнув на листе странную каракулю, передала документ курьеру. — Честь имею! — заметила, та отсалютовав к кепи, и покинула палатку. Офицеры продолжили буравить полковника вопросительными взглядами. — Так, майор Шал, разберись с грузом, — приказала полковник и размашистым шагом направилась к рации. Радистка быстро дала связь с штабом и Тереза продолжила непонятный окружающим разговор: — Кто придумал этот ужас? Нет, сестра, я не кричу! Да, ты фельдмаршал Франца Иосифа, да Лузитания сама себя не завоюет, да, да, то есть как это приказы не обсуждаются? Такие как раз надо обсуждать! Что? Простите, фрау Фельдмаршал. Так точно. Выполняю. Тереза вскочив, покинула палатку, за ней тут же кинулась верная адъютант и пара офицеров, в надежде разобраться, что случилось и что сулит, это внезапное бешенства начальства их полку. Полковник преодолела расстояние от лагеря до шоссе за пять минут, там под прикрытием орудий стояла колонна грузовиков, у которой уже во всю суетились солдатки в серо-голубых шинелях, которым услужливо помогали артиллеристы в чёрных кителях. Подойдя к растущей горе ящиков, которые выгрузив из машин нагружали на тележки и везли к окопам. Достав шашку, Тереза быстро вскрыла один и с омерзением на лице, используя верное оружие, извлекла оттуда белоснежное платье. — Суки! — процедила она и вернулась в палатку, где её ждали офицеры. *** В окопах начался переполох. Солдатки выпучив глаза, смотрели, как старшие чины с серьёзными лицами извлекали аки волшебники из ящиков элементы женского гардероба. — Я что-то не поняла, война что ли кончилась? — спрашивала юркая рядовая, получившая на руки платье в горошек. — Нет, это спец форма, для завтрашней атаки, — буркнула прапорщик, завистливо смотря, как тает такая гора добра. — Мы что, будем брататься с Лузитанцами? — продолжала расспросы рядовая. — Нет, вам всё командиры скажут! Своё получила - отходи, другим не мешай, — прикрикнула прапорщик, в голове подсчитывая, сколько в среднем стоят все эти, хоть и не модные, но симпатичные платья. Рядовая решила не играть с огнём и смылась в родной окоп, где пятая рота во всю гадала: зачем им на фронте такая одежда? — Аннет, что думаешь? — спросила рядовую высокая сержант, примериваясь к полученной одёжке. — Ваше высокоблагородие Инхель, я думаю, нашу просьбу на счёт более крепких артиллеристов, повернули против нас, и решили сыграть большую полковую свадьбу, прямо на фронте! — брякнула девушка, стягивая серо-голубую шинель и через голову и натягивая платье прямо на гимнастёрку. — Ерунда, скорее всего, это какая-то тактическая уловка! — предположила рядовая с перебинтованным носом. — Ага, а может ошибка снабжения. Ну помните, как нам заместо патрон сено привезли? Интендантство — это сумасшедший дом, поэтому нет, Эрэн, ты не права, — решительно заявила Аннет. — Нечего гадать, спросим у лейтенанта, — заметила рассудительная старшина, поправляя очки. Все замолкли в окоп спустилась капитан с хмурой личиной. — Получили? — коротко спросила она, смотря на рядовую в платье. — Так точно, фрау капитан! — вытянулся во фронт весь окоп. — Отлично, подшейте если велико, смотрите не запачкайте. Сегодня получите чистое белье и двойной паёк, — сказала капитан, натягивая кепи на глаза, но всё-таки было видно, что две крупные слезы, дрожали на уголках карих глаз. — А по какому поводу праздник? — тихо поинтересовалась Аннет, сдувая с носа, упавшую с короткой шевелюры, вшу. Капитан, улыбнувшись, заметила: — Завтра узнаете, командир, вам всё скажет. — Так ну теперь мне всё ясно! — заметила Аннет и победоносно взмахнув рукавом, сказала: — Завтра объявят перемирие и мы пойдём брататься с Лузитанцами! — Опять ты за своё! — прыснула Эрэн: — А почему она тогда плакала? — Потому, что не понятно пока, что! Да и ты сама знаешь: у неё муж дети семеро по лавкам, а она на войне! Вот война кончилась, слава Янешу, и она вернётся домой! — уверенно заметила Аннет. — А что, звучит вполне правдоподобно! Поэтому и двойная пайка, и бельё чистое, — поддержала подругу Инхель. По окопам прокатилась надежда. И вправду, зачем ещё на фронте платья? Конечно для того чтобы в них Верлинки могли спокойно вернутся домой. — А я думаю, всё куда прозаичней, — просипела вдруг совсем мелкая рядовая с хмурыми глазами и обожжёнными бровями: — Франц Иосиф, не закончит эту войну на такой ноте, столица ещё не взята, стало быть хрен нам, а не перемирие. Мы, как-никак, освобождаем братский народ от тирании. Скорее всего, нас завтра в этих платьях пошлют в атаку, на вражеские пулемёты, поэтому и пайка двойная, и бельё чистое. — Ой, Хельга, не неси чушь! — улыбнулась Аннет, сверкая голубыми глазами: — То, что тебе хочется умереть, не значит, что нас ждёт такая же судьба. Ну посмотри — какое тебе красивое платье выдали! Разве может наша страна слать женщин в атаку в таком? — Наша страна и не такое может, Йохана же с его косоглазием на фронт послали, упокой Янеш его душу, — буркнула Хельги, закрыв глаза руками. *** Штаб полка выглядел как кладбище. Хмурые женщины сидели за столом и молчали. Только полковник бродила из угла в угол, и радистки слушали, как общается фронт. — Ну что же сёстры, давайте хоть попрощаемся по-человечески! — наконец проговорила Тереза, достав из ящика бутылку. Офицеры оживились. На столе тут же возникли алюминиевые кружки. Разлив дрянной фронтовой коньяк, Тереза подняла гранёный стакан: — Ну что же, господа-товарищи! Восьмой женский полк Его Императорского Величества Франца Иосифа имени Святой Хельги! Пускай завтрашнее мероприятие пройдёт, как по маслу! Слава императору! — Слава! — откликнулись офицеры. Залпом были опустошены все ёмкости. Напиваться никто не собирался, да и не мог - алкоголя в полку кот наплакал. — У всех нас дома осталась семья, дети, чьи-то мужья сейчас воюют рядом, кто-то уже лежит в земле, выпьем же за наши семьи! За детей! Слава императору! — прохрипела полковник. — Слава! — вторил комсостав. Терезе грел сердце медальон с маленькой фотокарточкой, на ней было всего восемь человек, но каких дорогих. «Дети не бойтесь, мать вернётся! Выживет!» — думала полковник. Ночное пиршество продлилось всего полчаса. Офицеры уснули за столом и лишь радистки тихонько перестукивались азбукой Морзе с соседями по фронту. *** Утро. Грязные окопы встретили его радостно. Надежда никуда не исчезла за ночь, а поскольку офицеры молчали, как рыбы. Солдаткам ничего не оставалась, кроме как, на предполагать в три короба. Получив двойную пайку и чистую одежду Верлинки с надеждой стали ждать приказов. То, что даже на переднем крае всех заставили надеть платья, обнадёживало. Кто-то сбегал к артиллеристам и узнал, что сегодня артподготовки не будет. — А я говорила! — носилась по окопу Аннет, гладя землистые грязные стенки. Её подруги тоже сложив старую форму в вещь мешки весело красовались друг перед другом доставшейся одеждой. Почувствовать себя человеком на фронте дорогого стоит. Но все надежды оборвались, в окопы пришла весть. — В двенадцать ноль-ноль идём в атаку, — прохрипела лейтенант, серьёзно смотря на свою роту. — То есть, платья снять надо будет? — спросила Аннет, моргая. У всех в окопе души провалились в пятки. — Нет, платья не снимать, — коротко заметила лейтенант. Через полчаса рота уже стояла на своей позиции — на первой линии. До атаки оставалось пятнадцать минут. Все были подавлены и только Хельга со спокойной безысходностью смотрела на мир сквозь побитые очки. — Чушь какая-то! В платьях в атаку! — бормотала Эрэн, накладывая на нос новую повязку. Аннет, не теряла оптимизма. — Зато умрём красиво! — нервно смеялась она, переключив всю свою надежду с перемирия на выживание. — А как мы в атаку пойдём без артподготовки, фрау лейтенант? — спросила Инхель у начальства. — Шагом, — огрызнулась офицер. В окоп внесли ещё ящики. Молоденькие артиллеристы с отчаянием смотрели на своих боевых подруг, которых они скорее всего больше не увидят. В ящиках оказались мастерски сплетённые венки из цветов. Тут уж у Аннет не выдержали нервы и она напялив благоухающую прелесть на голову, заржала страшным голосом и пропела: — А ведь кто-то это планировал! Распоряжение давал, цветы рвал, венки плёл, платья шил! Армия, мать твою! Почему они просто не послали нас в типичную атаку? Что за маскарад …. Янеш вас за ….! Лейтенант быстро привела Аннет в чувство патриотической покорности хорошим ударом в живот. Вытащив из кобуры парабеллум, командир выкрикнула: — Не паниковать, сучки! Умрёте, как миленькие за Государя императора и Господа Бога! Все, притихнув, разобрали венки. Всё было жутко не смешно, пусть и выглядело, как комедия. Две тысячи женщин в платьях и венках по колено в дерьме на глубине двух метров в окопах. До атаки осталось пять минут. Лейтенант достала листок и зачитала: — Пятая рота, восьмого полка его Величества Франца Иосифа имени Святой Хельги в двенадцать ноль-ноль направляется в психическую атаку на вражеские позиции, во имя свободы Лузитанского братского народа, его освобождения от тирании Логлина Штрассен-Кодера. Слава императору! Слава Янешу! — Слава! — откликнулась рота, в соседних происходило тоже самое, поэтому словно эхо — эта «Слава!» застыла в воздухе и понеслась во все концы. Над позициями послышался твёрдый голос полковника Терезы: — Сёстры! Это не последняя атака нашего полка! Запомните, Лузитанцы — трусы! Они не могут позволить себе стрелять в женщин! Напротив нас целая дивизия Лузитанских выродков — это сосунки! Они не смогут нажать на курок! Ничего не бойтесь! Да, их больше! Но мы победим! Погибнем за императора вместе! Ура! — Ура! — откликнулись две тысячи глоток. И тут заиграл горн и послышались свистки, первая линия поднялась из окопов и направилось в полный рост в сторону вражеских позиций по центру, впереди всех шла Тереза сопровождаемая знаменосцем. Воздух наполнился музыкой, единственная мужская часть полка, а именно оркестр, тоже поднявшись из окопа, заиграл бодренький марш. Солдатки сняли с лица оцепенение, отразив на нём бодрость и готовность умереть. Тем более со стороны всё выглядело как безобидная прогулка. *** Комбриг, увидев в бинокль поднявшуюся из вражеских окоп белую волну, потерял дар речи. Его дивизия только вчера прибыла на позиции подменив расколошмаченную сто одиннадцатую. Да и его сто двенадцатая, последняя в Лузитанской армии дивизия, была не из лучших, старики и сосунки, последние резервы были посланы защищать родину: всего пять тысяч голов, восемь орудий два танка и один аэроплан, в общем — как в анекдоте. Самого полковника вытащили с пенсии, чтобы он прикрыл своей грудью Короля Логлина. — Значит так? На чести сыграть решили! — прошипел полковник и быстро вызвал в штаб всех офицеров. В это время в окопах Лузитанцев началась паника. Солдаты, то и дело высовываясь из окопов, убеждались, что да, на них движется ровными рядами единым фронтом женский полк обряженный в гражданку. — Я не буду стрелять! — орал рядовой, которого избивал офицер, за то, что первый бросил винтовку под ноги. — Будешь, сука! Они не женщины! Они солдаты! У воинов нет пола! Все они демоны! — кряхтел прапорщик, охаживая пацана плетью, тот выл и плакал вгрызаясь в доски. Остальные солдаты винтовки не бросали, но всё же неуверенно переглядывались. — У меня дома дочь и жена, — прохрипел один капитан, убирая бинокль, он отлично разглядел идущую впереди гордую красавицу с золочённой шашкой. — Стрелять в женщин, эва что придумали! Мы что, звери что ли? — хрипели старики. — Приготовится открыть огонь! — выкрикнул лейтенант, когда белая волна ступила в зону попадания. Но солдаты лишь неуверенно переглядывались. Второй день сто двенадцатой бригады на фронте оказался слишком трудным со стороны морального выбора. У орудий шла драка: офицеры по приказу полковника собирались стрелять прямой наводкой, но заряжающие и канониры отказывались подчинятся. — Лучше сдохнуть, чем стрелять по женщинам! — вопили наивные, ещё вчера мальчишки. — Подумайте о матерях! — орали на них офицеры.  — Если вы этих сучек не перестреляете, фронт прорвут и хана нашей Родине! Но артиллеристы оказались слишком идиотски-благородными и не пожелали стрелять. В это время в штабе дивизии было принято простое решение. — Их две тысячи, нас пять! Мы победим, даже если две трети наших усруться! — грозно заметил комбриг, выходя из шатра. Обнажив шашку он приказал поднять аэроплан в воздух и расстрелять вражеское наступление к чёртовой матери. — Не полечу! — вопил лётчик. Пуля в ногу быстро угомонила вчерашнего курсанта авиационного училища. Танкисты оказались сговорчивей. Собрав верных людей, комбриг направился на переднюю линию. «Ваше Величество, я не дам этим сукам прорвать фронт!» — думал полковник, он отлично знал, что эти женщины профессиональные убийцы, которые уже год на фронте. Аэроплан пролетел над позициями и направился в сторону белоснежного воинства. Через секунду пролилась первая кровь. Два десятка юных дев упали замертво, их товарищи не обращая на это внимания прошли прямо по их телам дальше. На лицах у Верлинок было чёткое понятие, что либо победа, либо смерть. Аэроплан зашёл на второй заход и внезапно разорвался в полёте. Арт подготовку конечно не готовили, вот только артиллеристы были готовы за своих боевых подруг на любое нарушение приказа. После этого Верлинские орудия замолчали. А девы продолжили свой путь — путь в полный рост на пулемёты. Комбриг выскочил на переднюю линию и быстро застрелив из маузера до сих пор не отскребённого от досок рядового, громко приказал: — Огонь, сукины дети! Приказ не торопились выполнять, но после того, как пуля прошила голову ещё одному юному истерику, солдаты хотя бы направили винтовки на врагов, но что у стариков, что у мальчишек дрожали руки. — Женщины не должны воевать… — шептал себе под нос паренёк лет шестнадцати, смотря на вышагивающую в первых рядах низенькую солдатку в платье в горошек с странной улыбкой на лице. Комбриг быстро оттолкнув пулемётчика, который дрожа всем телом пытался нажать на кнопку, сделал пару коротких очередей по строю женщин. По белизне расплылись жадные красные пятна, захватывая всё больше пространства на падающих телах. Первые ряды сомкнувшись, сняли с плеч винтовки и направили их в сторону врагов, на лицах у женщин были улыбки. До ушей Лузитанцев донесся бодренький марш. Комбриг, сплюнув, проклял небо, за то, что инженерчасти не успели установить заграждения и за то, что ему достались такие солдаты. Женский полк был уже в ста метрах от позиций. — Примкнуть штыки! — скомандовали командиры, видя, что никто не стреляет. Послышалось звяканье стали. Офицеры силой заставляли рядовых брать в руки оружие. Послышались выстрелы - это пулемётчики сделали моральный выбор. *** Аннет едва сдерживала слёзы. Вокруг творилась анархия, которая, как известно -мать порядка. Строй белых валькирий, страшной волной, погибая на ходу, ввалился в окопы и началась резня. Старики и юнцы были не готовы противостоять женщинам, поэтому полк Хельги резал Лузитанцев как свиней. Рядовая растерянно сидела на земле, придерживая тело боевой подруги. Ровные колонны белого цвета, до сих пор шли по полю. — Эрэн, очнись! — прохрипела Аннет, прижимая бинт к груди подруги. Белая материя становилась красной и липкой, в воздухе висел кислый запах смерти и крови, на кромке окопа, до которого было всего метров десять лежало тело полковника - его голова была разрублена ровно пополам, мозг вытекал наружу. Глаза Эрэн окончательно посерели, на губах запеклась кровь. Слабое дыхание прекратилось. Аннет молча закрыла её глаза и прохрипела:  — Такая красивая, в платье, Вальбис был бы рад, что ты наконец надела что-то женское. Аннет поднялась на ноги и бросилась в окоп за товарищами. По щекам текли слёзы. Пол пятой роты лежало на краю окопа, остальные продолжали бой. Пробежав пару метров Аннет наткнулась на Хельги, та молча кромсала штыком юного Лузитанца. — За Йохана! За Йохана! — хрипела она. — Хельги, перестань! Он уже сдох! — проговорила Аннет. Рядовая остановившись обернулась, смотря на товарища глазами полными безумия. — Да он сдох! Я голову ему отрежу! Как эти суки сделали с Йоханом! — прокричала она, угрожающе замахиваясь штыком. Аннет испуганно отскочила, решив оставить Хельги наедине с разбитыми очками и трупом. — В бой! Не загорать! — выкрикнула лейтенант, спрыгивая в окоп со своей ротой. «Девятнадцатая! А их то почти не перестреляли! Вот что значит шли в конце!» — рассерженно подумала Аннет и бросилась в атаку. Лабиринт окопов оглашали вопли умирающий и боевой клич женского батальона. «А я, дура, думала брататься будем!» — подумала Аннет, подбегая к орудию и вонзая штык в живот артиллеристу, тот, не успев вскрикнуть, упал и забился от боли. Следить за этим было невероятно жутко, поэтому Аннет, зарядив винтовку, выпалила ему в голову. Полковник Тереза со знаменем вела своих сестёр в бой. — Это наша последняя атака! Умрём за страну! — кричала она. Через два часа от вражеской дивизии остались лишь ножки, да рожки. Кое-где до сих пор велась стрельба - это штаб хотел спастись от карающего меча святой Хельги. Бой шёл часов девять, женский полк понёс огромные потери, но стодвенадцатая дивизия была разбита. Вскоре подошли резервы от фельдмаршала. Поблагодарив сестру, Тереза, собрав остатки полка, отсеяв раненых и продолжила воевать. Их дорога лежала прямиком на столицу Лузитании — Пражу. *** — Ну что же, девочки, вот мы и в платьях, — нервно расхохоталась Аннет, смотря на белую рубаху. — Хорошо, что нас в лазарет отправили, — пробурчала Инхель, смотря на рядовую, та уже была не такой весёлой. Оставшийся после психической атаки глаз больше не блестел, а лишь тихонько дёргался. — Зато скоро война кончится, вот увидите! — радостно заметила Аннет, теребя повязку: — Как думаете я смогу себе жениха найти? — Я думаю, всё у тебя будет хорошо, — без иронии заметила Хельги, присаживаясь на кровати. Её руки были связаны за спиной, а белая рубаха была длиннее чем у других пациентов. — Ага, война ведь скоро кончится! — улыбнулась Аннет, руки её дрожали: — Благодаря нашей психической атаке… *** Психическая атака восьмого женского полка имени святой Хельги вошла в историю под названием «Пикник Валькирий». Потери составили триста тридцать четыре бойца убитыми и тысяча ранеными. Полк дошёл до самой Пражи и принял участие в её осаде. Тереза фон Меретихкбот награждена орденом святой «Луизы» и шпагой из рук Его Величества Франца Иосифа. Вместе со старшей сестрой фельдмаршалом так же участвовала в Гопланской и Номадокской компании, ушла на пенсию в семьсот семьдесят шестом году. Вернулась к детям и мужу, домой. Аннет демобилизовали, когда война кончилась. Из-за газовой атаки на лазарет полностью потеряла зрение. Награждена орденом «За храбрость» и большой серебряной медалью за верную службу императору. Не теряя веры и оптимизма, нашла мужа, такого же ветерана, родила ему шесть детей. Хельги после Лузитанской компании проходила стационар в психиатрической лечебнице. Сменив имя и документы вернулась в армию и продолжила мстить за Йохана. Погибла во время штурма Бухары — столицы Гопландии.