тигрёнок

— Ты совершенство, — шепчет Хенджин, обводя кончиком пальца растяжки, что тигровым узором располосовали медовую кожу парня. Сынмин тихо скулит, весь сжимаясь, когда влажный язык ласкает его бедра, обводя то, чего он больше всего стеснялся. Со своими комплексами он познакомился давно, когда в четырнадцать лет его ударил переходный возраст. Хенджина он с ними познакомил совершенно недавно, это было спонтанно и так смущающе, Сынмин так переживал, что лицо любимого исказится от отвращения, что он перестанет хотеть его, перестанет любить. Но он был так глуп, что подумал об этом, ведь Хенджин не такой, он другой. Чужие мягкие руки осторожно раздвигают его ноги, поглаживая внутреннюю сторону бедра. — Детка, ты такой красивый, — Хенджин продолжает сыпать Сынмина комплиментами, который их так заслуживает. — Мой сладкий маленький тигрёнок. Сынмин жмурится, когда сквозь ласки до него долетают слова Хенджина. Тигрёнок. Сынмин тогда так плакал, когда Хенджин начал его так называть. Больше всего на свете Сынмин стеснялся своего тела, которое стало безобразным, после резкого скачка роста. Всю среднюю школу он был низкий и, мягко говоря, упитанный. Полнее всех своих одноклассников, но не так критично, чтобы хвататься за голову и садиться на жёсткую диету. На ежегодном осмотре врачи говорили о том, что через год-два лишний вес сам уйдёт. И, да, он действительно ушёл, ведь Сынмин сделал все для того, чтобы похудеть. Единственное, о чем врачи умолчали, так это о последствиях. Диета стоила ему растянутой кожи, которая потрескалась и оставила после себя яркие бордовые растяжки, которые со временем посветлели. Своё тело он долго пытался принять, прятался за большими вещами, что скрывали уродство. — Все хорошо? — Хенджин заглядывает прямо в глаза, осторожно убирает спавшие на лицо Сынмина волосы, нежно поглаживая за ушком, что горит. — Я тебя люблю, — шепчет Сынмин, цепляясь рукой за хенджиновы плечи, слегка сжимая тонкие пальцы. Если отпустит, точно упадёт. — Я могу тебя поцеловать? Хенджин больше не может терпеть, когда слышит еле уловимое «да», наконец-то касаясь своими губами сынминовых. Он обещал себе, что никогда не причинит ему боль, никогда не сделает что-то через силу, всегда важно согласие, которое Сынмин всегда ему даёт. Хенджин опускает руку вниз, проходясь пальцами по тазовым косточкам, избегая истекающий член, что так жаждет внимания. Проходится языком по мягким губам, толкая между ними, когда ему наконец-то позволяют большее. Хенджин не сдерживается, целуется грязно, сцепляется с языком Сынмина, проходясь по зубам и небу, совершенно не заботясь о том, что по их подбородкам стекает слюна, которая капает на обнаженную грудь Сынмина. Сынмин громко мычит, когда Хенджин касается истекающей головки, пытается оттолкнуть его от себя, разорвать поцелуй от которого потом будут болеть губы, но тот не даёт этого сделать. Хенджин отстраняется на секунду, чтобы перевести сбившееся дыхание, а затем опять возвращается к излюбленным влажным губам, которые действительно покраснели и слегка опухли. Хенджин убирает руки с члена, опускаясь ещё ниже, к пульсирующей дырочке, из которой торчит небольшой голубой камушек. — Я достану, хорошо? Хенджин мажет губами по щеке, спускаясь ниже, не забывая поцеловать каждый участок кожи, до которого дотянется. Шея, плечи, грудь, проходится языком по твёрдым соскам, что покраснели от недавних ласк, когда их растирали между пальцев, проходится губами по торчащим рёбрам, обводя их контур языком. Сынмин такой сладкий, что хочется всего вылизать, но как же сладка его реакция. Хенджин бы вечность наблюдал за тем, как закатываются темные глаза, как сладкие нежные губы раскрываются буквой «о», когда из него вырываются глубокие стоны, смешанные со всхлипами. Хенджин спускается ниже, вылизывая впадинку пупка, когда Сынмин запускает свои тонкие пальцы в его волосы, путается ими у самых корней и тянет вверх, но тот не поддаётся, тянет языком до лобка, крепко держась пальцами за бёдра, оставляя на них отметины. Сынмин всхлипывает, когда горячий влажный язык проходится по его члену, от головки до самого основания, очерчивая выступающие венки. Сынмин почти кричит, когда его член оказывается в плену горячего рта, когда руки любимого поднимаются вверх, когда его пальцы сжимают соски, которые до сих пор чувствительные. Сынмин находится на грани безумства, ему кажется, что он больше не выдержит, когда мягкие хенджиновы губы обхватывают его головку, когда горячий юркий язык вытворяет такое, что хочется кричать от наслаждения. — П…пожалуйста, — хнычет Сынмин, расставляя ноги ещё шире, когда Хенджин пару раз насаживается головой до основания. Член Сынмина не такой большой и длинный, как у Хенджина, но это достаточно для того, чтобы самым кончиком уткнуться в горло. — Что пожалуйста? — Хенджин с громким хлюпающим звуком выпускает член изо рта, растирая свою слюну по длине. — Возьми меня, хен. — Как скажешь, тигрёнок. Хенджин сгибает сынминовы ноги в коленях, сводя их между собой, раскрывая вид на прекрасную картину. Чуть влажный проход, смазанный часами ранее смазкой, из которого торчит симпатичная блестящая пробка, которую ужасно хочется достать, но он не спешит этого сделать, ему хочется подразнить. Хенджин тянется за смазкой, которая была брошена на кровать, и выдавливает себе на пальцы, чуть растирая между ними, он бы ее разогрел, но зачем, если Сынмину нравится, когда холодный гель вызывает приятную по телу дрожь, когда касается разгоряченной кожи. Хенджин мажет пальцами вокруг пробки, слегка задевая ее, растирает смазку по промежности, что успевает стечь между ягодиц, вызывая у Сынмина стон. — Достань ее, — просит Хенджин, отодвигаясь назад, чтобы наблюдать. Сынмин пару секунд лежит без движений, пока до него доходит смысл хенджиновых слов. Ему давно хочется достать ее, почувствовать приятную пустоту в себе, которую после заполнит горячий член Хенджина, который с каждым толчком будет выбивать из него все больше и больше стонов. Сынмин медленно тянет руку, проходится ею по бёдрам, задевая растяжки, что шершавым чувствуются на нежной коже ладони. Ему бы руку отдёрнуть, скривиться, как раньше, но он больше не сделает этого, не после того, как Хенджин убедил его в том, что в них нет ничего плохого, что это его изюминка, его особенность. Он действительно рад тому, что сейчас лежит, что не видит лица любимого, от которого бы точно позорно кончил, не сейчас, не от ласк, к которым пора уже привыкнуть. Сынмин вытягивает пробку медленно, сжав зубы, чтобы не выронить из себя стон, но когда его руку накрывает хенджинова, то больше не может терпеть. Он сладко стонет, когда Хенджин играется с пробкой, то доставая ее, то погружая назад внутрь, как будто издевается, проверяет на сколько хватит. Хенджин выдёргивает ее резко, с наслаждением наблюдая за тем, как сокращается дырочка, как из неё вытекает смазка, которую он лично наливал перед тем, как насадить парня на пробку. Сынмин закусывает руку, когда Хенджин своим языком творит невообразимое. Если у Сынмина кто-нибудь спросит от чего он готов рыдать и умолять о большем, так это от языка Хенджина, что вылизывает его с таким наслаждением, которое сравнимо с ребёнком, который получил долгожданное мороженое после морозной зимы. Хенджин искусно владеет своим языком, который обводит дырочку вокруг, прежде чем погрузиться им в горячее лоно. Сынмин стонет громко, прогибаясь в пояснице, но Хенджин просовывает руку между его ног, давя ею на живот, чтобы пригвоздить парня к кровати, когда второй рукой он тянется к сокращающемуся сфинктеру, чтобы растянуть его пальцами. Сынмин задыхается, когда к горячему языку присоединяются длинные пальцы Хенджина, которые сразу же погружаются внутрь, не мешая доставлять удовольствие. — Хен, пожалуйста, — как в бреду шепчет Сынмин, между громкими стонами, — пожалуйста, возьми меня. Хенджин ещё пару раз двигает языком, прежде чем остановиться и отодвинуться. Сынмина он безумно любит, всего и полностью, от макушки до кончиков пальцев. Каждый раз он хочет доставить ему столько удовольствия, сколько не было в предыдущий, он не успокоится, пока не поймёт, что Сынмин обласкан и полностью удовлетворён, что его вырубит спустя секунду. Хенджин последний раз осматривает свои труды, когда берет бутылек и кладёт руку на сынминово бедро, которое блестит от слюны и смазки. — Залезешь на меня? — Залезу, — соглашается Сынмин, опустив ноги и с помощью Хенджина садится на кровать. — Я хочу медленно. — Как пожелаешь. Хенджин садится на постель, упершись спиной об спинку кровати, которая ужасно холодная, но хорошо помогает остудить поплывший рассудок. Сынмин неуверенно смотрит на Хенджина, как будто не знает, что хочет сделать, хотя для них секс в такой позе не впервые. — Закрой глаза, — просит Сынмин, пододвигаясь ближе, но не садится сверху. — Малыш, все хорошо? — Просто доверься, хён. И Хенджин доверяет. Он смело закрывает глаза, откинув голову назад, чтобы не было соблазна подсмотреть. А подсмотреть ему ужасно хочется. Терпеливо ждет, что же будет дальше, ведь Сынмин не просто так попросил закрыть глаза, он что-то задумал. И Хенджин надеется, что это все-таки что-то приятное. Мягкие теплые ладошки осторожно мнут его бедра, поднимаясь все выше и выше. — Говори со мной, пожалуйста, — просит Сынмин, кладя свою руку поверх хенджинового члена. — О чем хочешь? Искусство, музыка или политика? Слышал недавние новости, о… — но Хенджин не смог продолжить, его резко передернуло, когда из горла вырвался громкий вздох. — Тигренок, ты уверен? — Помолчи. — Ты сам просил говорить с тобой. Но Хенджина затыкают мягкими губами на его члене, что осторожно целуют его. Сынмин нежен так же, как и Хенджин с ним. Он осторожно проходится губами по всей длине, чуть перед этим облизав их, чтобы увлажнить. Хенджин порывается запустить руки в сынминовы волосы, но держится до последнего, цепляется пальцами за простыню, сжимая ее в руках. — И это все? — А ты ещё что-то хотел? — но Хенджин не отвечает, знает, что если Сынмина немного подразнить, то он такое устроит. — Я передумал, больше ничего не говори. Хенджин затаив дыхание ожидает, что же будет дальше, что сейчас сделает Сынмин. Он очень рад, что его парень стал более раскрепощенным, что он перестал стесняться и быть зажатым в постели. Их первый раз был в темноте, под кучей одеял. Тогда Сынмин на себя ещё и футболку длинную надел, запрещая ее трогать. Но чем дальше, тем более свободным он становился, перестал зажиматься, не боялся оголиться при свете, предварительно спрятав ноги. Когда Хенджин узнал об этом комплексе, то он в какой-то момент почувствовал себя неуютно, но не из-за того, что скрывал Сынмин, а почему он это делал. Хенджин поцеловал каждую растяжку, убедив Сынмина в том, что ему не мерзко, и даже не противно касаться их губами, ведь это не проблема, это не что-то страшное и пугающее. Хенджин даже признался в том, что мог их вовсе не заметить, не укажи на это младший сам, ведь они и правда почти не видны. Хенджин вцепляется в волосы Сынмина в тот момент, когда его язык прошёлся по головке, когда мягкие губы сначала обхватили, а затем насадились на член. Хенджин сдерживается изо всех сил, чтобы не открыть глаза, и пусть он кончит в тот момент, когда увидит Сынмина в таком положении, плевать. Ему правда нужно это видеть. Сынмин насаживается медленно, ему некуда спешить, свою порцию удовольствия он ещё получит, а зная Хенджина, ещё и на десерт что-то достанется. Единственное, что его разочаровывает, это его рвотный рефлекс, который не позволяет взять больше. Он бы рад от него избавиться, если бы Хенджин не оттаскивал его в тот момент, когда он начинал давиться. Он правда пытался с ним справиться, перебороть себя, но член Хенджина огромный, у него без проблем получается взять до середины, но не дальше. — Тигрёнок, ты такой умница, — шепчет Хенджин, ласково перебирая отросшие волосы Сынмина. — Детка, что ты со мной творишь? Сынмин берет ровно столько, сколько может. Ладно, он старается взять больше, чем обычно. Главное, потренироваться, но как это сделать, если Хенджин не позволяет. Втягивает щеки, водит языком, пытаясь ухватить больше. — Детка, хватит, или я не сдержусь, — просит Хенджин, ощущая жгучее тепло внизу живота, что расплывается с каждым мазком языка, с каждым махом головы. Сынмин не слушается, только рукой обхватывает ту часть, которую не смог взять, водит медленно, пытаясь подстроиться под один темп. — Нет, малыш, не сегодня. Хенджин резко открывает глаза, в которых мутно после того, как он долго держал их плотно закрытыми. Он переводит взгляд вниз, прежде чем снова зажмуриться. Ему нужно срочно успокоиться, прежде чем он изольётся в рот Сынмина, а он не может этого сделать. Нет, никогда. — Давай, тигрёнок, сегодня хватит, — Хенджин предпринимает ещё одну попытку открыть глаза, когда замечает этот взгляд Сынмина, от которого все сжимается, а органы скручивает в один большой ком. — Детка, ты же не хочешь так быстро закончить? Под пристальным взглядом Хенджина Сынмин несколько раз хлопает глазами, а потом просто берет и заглатывает член полностью. — Нет-нет, — Хенджин дергает Сынмина на себя, когда он заваливается на него сверху, — малыш, что ты творишь? Сумасшедший тигрёнок. Хенджин с восхищением смотрит на пылающего Сынмина, щеки которого просто горят красным, а губы выглядят настолько опухшими, что он не выдерживает, впивается в них. Это грязно, но его заводит свой собственный вкус, который ощущается во рту Сынмина. Прижимает парня ближе к себе, чувствуя как их обнаженные тела трутся друг о друга, как возбужденный член Сынмина проезжается по его собственному, вызвав у младшего стон, который слишком приглушен, из-за того, что они до сих пор целуются. Хенджин сминает руками мягкие бёдра, переходя на задницу, поглаживая половинки. — Давай, крошка. Хенджин помогает открыть бутылёк, который передаёт Сынмину, тот дрожащими руками берет его, выливает немного на руку, а затем размазывает содержимое по члену, сжав пальцы в кольцо. Он не выдержит того, что будет дальше, просто не сможет. Сынмин льёт ещё, чтобы потом занести руку за едва прогнувшуюся спину. — Ты готов? — ухмыляется Сынмин чуть закусив нижнюю губу. — Тигрёнок, если ты сейчас не сядешь, то я не сдержусь. Сынмин садится на Хенджина, обвив его талию бёдрами. Прямо сейчас он сделает то, о чем так долго мечтал. Немного трется об стоящий член, вызывая у Хенджина громкое шипение, которое он уже не может контролировать. Сынмин несколько раз вздыхает, прежде чем приподняться, берет в руки горячий член, направляя его в себя, и наконец-то насаживается, закусив губу, чтобы не проронить и писка, хотя ужасно хочется кричать во все горло. Хенджин крепко держится за сынминову талию, поддерживая его, чтобы он не поранил себя случайно. — Давай, малышка. Хенджин двигает бёдрами, когда Сынмин срывается и шлепается, громко выстанывая. Если сейчас произойдёт конец света, то он не удивится, ведь то, что с ним творит Сынмин, схоже с этим происшествием. Водит пальцами по выступающим рёбрам, когда Сынмин прогибается в пояснице, чуть откинувшись назад, но Хенджин держит крепко, лишь тихо стонет, стоит парню набрать нужный темп, чуть раскачиваясь на члене. Сынмин само совершенство, над которым долго старалась матушка-природа, сделав его идеальным, таким, какой он есть. С россыпью родинок на плечах и груди, с блеклыми растяжками, что красиво блестят на солнце, со своими длинными ногами, которым позавидуют самые востребованные модели мира. Сынмин совершенство, и он готов поспорить с каждым, кто скажет слово против. — Ты умница, тигрёнок, — шепчет Хенджин, садясь на постель, чтобы обнять Сынмина, который крепко зажмурился, когда член проехался по простате, вырвав из него громкий стон. — Такой молодец, и все для меня. Сынмин крепко держится за твёрдые плечи Хенджина, сжав их пальцами, оставляя на нежной коже отпечатки полумесяцев, которые оставляют отросшие ноготки. Хенджин не мешает парню держать заданный им самим темп, лишь обхватывает сынминов член, окольцевав его пальцами и медленно водит по нему, стараясь не сбиться. Осторожно целует шею, что мокрая от пота и оставляет на губах солоноватый привкус, слегка засасывает кожу, помечая ее чуть заметным красным пятнышком. Сынмин тихо хнычет, когда Хенджин ускорился, и начал сильнее качать бёдрами, ещё чуть-чуть и он сам кончит. Он должен довести Сынмина до того, как сам изольётся. — Джинни, — стонет Сынмин, раскрыв широко рот, — пожалуйста. Хенджин отталкивает своё желание в сторону, оставляя перед собой Сынмина, который скоро кончит, получив долгожданную разрядку. Целует Сынмина прежде, чем с его губ сорвался стон, оставляя лишь еле слышное мычание. Сынмин до ужаса вкусный, весь такой сладкий, как будто всегда ест какие-то пряности, его хочется целовать всегда и везде. Хенджин кладёт руки на ягодицы парня, чуть приподнимая его, чтобы набрать немного скорости. И Сынмин разрывает поцелуй, чтобы вскрикнуть, когда член Хенджина с каждым толчком достаёт до простаты, которая пускает по телу разряды удовольствия. — Давай, тигрёнок, кончи. И это действует, развязывая Сынмину руки, что были до этого связаны прозрачной лентой. Живот приятно сводит, когда последний громкий стон обрывается хрипом. — Теперь ты, — шепчет Сынмин, положив голову на хенджиново плечо. — Давай в меня. Хенджин делает ещё несколько толчков, прежде чем излиться, заполняя Сынмина горячей спермой. Проводит руками по спине, проходясь пальцами по позвонкам, что выступают сквозь тонкую кожу. Между ними мокро, из-за сынминовой спермы, что выстрелили прямо на живот Хенджина, а затем размазалась и по его собственному. — Пойдём в душ? — На ручках, — устало шепчет Сынмин, сил не то что ходить, даже говорить нет. — Конечно, — фыркает Хенджин, оставляя нежный поцелуй на плече. — Пойдём, тигрёнок. Хенджин осторожно снимает парня с себя, сажая его на кровать, чтобы встать самому, а затем взять Сынмина на руки. Сынмин не ошибался, когда думал о десерте, Хенджин заставит его ещё раз кончить, когда в душе ловкие пальцы, которые сначала мягко массировали его плечи, перейдут ниже, массируя его простату. Но это не сейчас, когда-нибудь потом.