дикий танцор

Люди мстительны. Очень. Иногда даже слишком. Юнхо на рынке ищет себе какой-нибудь браслет, дабы смотреться не столь уныло. Украшения пестрые, разнообразные. У парня есть одно. Кулон-подвеска в виде клыка. Мужчина, растивший его, говорил, мол, всегда с этим кулоном был, как подобрал да обмыл ребёнком еще. Чон снял бы, выбросил, но зачем? Наверное, это родительский подарок, кто знает. Возможно кто-то где-то носит такой же. Оборотень с радостью размышлял о подвеске, только не до этого. Жить нужно, не бессмыслицей страдать. Так всегда говорил Хонджун, когда он снова погружался в какие-то слепые мысли. Сейчас работает хорошо. Пока зверь изучает прилавки, ненароком примечает парня во всем черном, у него стрелы, лук при себе. Ничего особого, но чуйка скребет острыми когтями сердце, вынуждая собраться, быть готовым к бегу, да и Хонджун сегодня как-то обеспокоенно смотрел ему вслед, как будто что-то знал, но не сказал. В глазах рябит от разнообразия колец, ожерелий, заколок, прочего. Юнхо доверяется пожилому мужчине, с его просьбы подобрав немного рукава халата, чтобы тонкое запястье показать да примерить увесистый браслет из крупных бусин из дерева и тех, что немного меньше, из темного агата. Чон улыбается кратко, решая приобрести понравившийся вариант. Успел заработать за эти два дня, и сегодня в планах было пойти во дворец, как обещал. Не торопясь разгуливает по улочке, частенько выискивая взглядом человека в черном. Вокруг шум мешает, и зверь стремится в зону комфорта, где тихо. Стоит завернуть за угол, как встречает цель своих поисков. С близкого расстояния тот выпускает стрелу под свист тетивы, от которой Юнхо физически не успевает уйти, даже обладая прекрасной реакцией. Чон только замечает охотничий наконечник. Потом уже чувствует ломящую боль под ключицей правой руки, грузно прошипев перед тем, как броситься за нападавшим. Животная суть помогала ускоренному заживлению ран, однако сейчас острый металл только сильнее врезается в плоть, затуманивая взор алой пеленой. Юнхо с трудом догоняет вскочившего на коня человека, ранит его ногу, однако дальше лишь делает пару оборотов по земле, оставив попытки убить. Больно. Очень. Танцор переводит дыхание, перебежками уйдя в лес, откуда решил пойти во дворец. До хижины Хонджуна слишком далеко, поэтому он только хрипло воет, оповещая его, и хромает до знакомых каменных стен. Явно не станцует уже, зато там помогут. Такие стрелы не новшество, армия короля частенько редела по причине ран от этих орудий. Шерсть багровеет, ноет лапа, ощущения отдаются в грудь, а еще через время ломить начнет все тело. Чей он посланник? Сколько получит за меткий выстрел? Это дело рук Саны? Подослала всадника смерти? Низко как-то, если так. Волк хромает, давно высунув розовый язык, валится посреди лестницы, когда стража поднимает шум, послав за Минги. Со стороны города слышны вскрики из-за появления очередного огромного зверя в городе. Рядом со входом во дворец стоит крупная светлая пантера, превратившаяся в странного человека с отростками хвоста и звериных ушей намного меньшего роста, чем можно было вообразить. Напоминал по описанию сына волшебника. — О, великие ветра, что случилось?! — юный маг без внимания на стражу подбегает к оборотню, проверяя рану и осторожно поглаживая животное по густой шерсти. — Всё будет хорошо, не переживай, тебя нужно обратить, потерпи немного. — Великий Будда! — Сонхва прибегает первым и спешит за лекарем, открыв двери, пока в обличии человека, которое им обеспечил странный юноша, Чона ведут в нужную комнату под надзором Сона, что подгоняет остальных, оценив состояние гостя. На танцоре режут шелк, скидывая испорченную одежду непонятным комком, Хонджун, слушая указания, дает парню свернутое в несколько раз полотенце и гладит по голове, пока тот зажимает ткань зубами, давно готовый и знающий подобные тонкости. Обычно подобным лечением занимался Хонджун в одиночестве, но здесь позволил врачам сделать своё дело, неодобрительно махая хвостом при взгляде в их сторону. О травмах прошлого буквально кричат множественные шрамы на бронзовой коже. Сонхва послушно подает воду и некоторые травы, иногда обращая свой взгляд на стрелу, которую по миллиметру вытягивают из раны в сопровождении гортанного, почти животного рычания и успокаивающего урчания незнакомца, который явно был близок с оборотнем. Юнхо заметно сильно стискивает зубы и кулаки, вены паутинами окутывают руки от напряжения, на скулах ходят желваки, глаза закрыты, темная челка сильнее липнет к вспотевшему лбу, поспешно убираясь в сторону явно заботливым движением. Лишнюю кровь давно смыли, но новые струйки алой жидкости повторно пачкают тело, когда лекарь приступает к зашиванию раны. На полу образовывается лужица, ладони врачей пачкаются ежесекундно. Сложно представить, какого́ сейчас брюнету. — На это даже мне неприятно смотреть, а видел я самые страшные пытки, — Минги берет стрелу с испорченным покорёженным наконечником, тяжело вздыхая и случайно поймав взглядом резкое сокращение мышц пресса. Это плохой знак. Говорит о сильной боли, той стадии, когда начинает дергать непроизвольно. Минги прав. Слуг зовут помочь с целью удержания Чона на месте. — Пойдем, — уводит Сонхва, предложив пройти в их покои, они все равно ничем не помогут. — Я думаю, принцесса приказала это сделать. Ему повезло с прыткостью, потому что, учитывая место, куда попали, целились в шею или сердце, — обнимает со спины Пака, а тот доверчиво тонет в тепле родном. Юнхо важен, интересен им, однако он не занимает все их будни. Любовь, неподдельная и прекрасная, заполняет до отказа легкие; в такие моменты нужно отвлечься. Сумбур прервал тихий разговор, поэтому они переключились на нужный лад по щелчку пальцев. — Я попрошу пошить ему такие же одежды, раз так вышло, — спустя время произносит, словно выдыхает, не нарушив идиллии. Беспокоится? Не так сильно. Врачи помогут, поможет этот странный юнец, даже сам по себе оборотень не выглядит хилым, наоборот, он даже шире в плечах, нежели король. То, что пришел, пусть и остался в ожидании помощи лежать, показывает, что силу воли имеет точно. Осталось дать самое необходимое для выздоровления. — А, по Западу. Прикажи явиться королеве с дочерью на поклон, — Минги мычит согласно, спрятав нос в мягких волосах и едва-едва раскачиваясь из стороны в сторону под тихий смешок первой леди. Наедине он такой ребёнок.

***

Чону дают отвар, что уменьшит боль, и вынуждают съесть ложку меда, дабы восстановить немного силы. Перед этим странный маг подозрительно всё обнюхивает, но помочь позволяет, злобно прижимая мохнатые ушки к голове, но помогая оборотню выпить и съесть то, что ему принесли. По нему видно, что он очень сильно беспокоится за парня, но не хочет просить помощи. Видно, что не привык делать что-то с кем-то. Рука Юнхо не перестает беспокоить болью, челюсть неприятно ноет от перенапряжения, а дыхание давно сбито. Вскоре Юнхо просто теряет сознание, до чёртиков напугав бедняжку мага, пока его не успокоили. Это даже хорошо и удивляет одновременно. Он очень долго держался, перетерпев все действия умелых лекарей. Обычно человек терял сознание во время операции, не по разу причем. Но сильно поражаться не нужно, все люди разные, поэтому бывают такие случаи. У него просто высокий болевой порог. Хонджун всё это время что-то бубнил и постоянно шипел от боли. Что он делал, оставалось только догадываться. Минги приходит вечером, когда Чон повторно выпил лекарство, осилив пару ложек каши. Неизвестный никому странный парень всё это время оставался рядом и всё что-то бубнил, стараясь успокоить неспокойный сон танцора и постоянно стискивая зубы, но не умолкая. Как ещё язык не отсох — непонятно. Теперь же он сидел молча у изголовья кровати, мягко перебирая спутавшиеся густые волосы и чуть улыбаясь, когда Чон перебирается с кряхтением на его колени, слепо ища руку и хватаясь за неё, точно волчонок в поисках мамы. Король примечает красную ниточку на шее, только теперь в полный рост осматривая оборотня, которого переместили на более удобную постель, пока неизвестный никому маг накрыл его странными тканями и осторожно перевязал плечо, дабы прикрыть рану от лишней грязи. Сон останавливается у кровати. Его взору представлен тот же Юнхо. Точеные черты лица не смягчились, пусть сил в нем меньше из-за пережитого стресса. Оборотень не выглядит жалким, несмотря на истощение и странную позу нахождения на чужих коленях с более спокойным дыханием. Странный парень только подозрительно посмотрел на короля, но рядом остаться позволил, будто знал что-то, но промолчал. Рос он явно не в шоколаде, даже не близко. Вероятно, после знакомства с его, скажем, приемным отцом, пришлось познать работу разного вида. Это Минги приметил давно, ведь ловкость в обращении с тем же Сонхва и то, как спокойно маг раскрутил того в объятьях. Навряд ли волк мог баловать себя подобным, однако не промах сам по себе, это не секрет уже давно. Что же стало причиной начала нестабильной во всех планах жизни? Где, кто его родные? — Если его величество беспокоится о том, что о Юнхо некому позаботиться, то не стоит, — неизвестный королю парень хрипит из-за постоянного бубнежа до самого вечера и ноток боли в голосе. — Я забочусь о нём, часто выхаживаю и даю кров. Думаю, пока я могу называть себя его лекарем, хотя иногда он такой недальновидный, что дальше собственного носа не видит, — Минги порывается что-то сказать, как странный парень продолжает. — Если хотите узнать, кто я, то я отвечу. Ким Хонджун, младший сын Ким Ёнхвана, нелюдь-маг, поэтому вынужден жить в лесу, как знахарь. Старший брат сейчас служит при восточном короле, думаю, вы его видели, — Хонджун и ухом не ведёт по время рассказа, продолжая свободной рукой гладить голову танцора. Король вздыхает, кивнув и легко дернув бровью от согласия со всем сказанным, но снова его внимание магнитом притягивает красная ниточка. Давно, очень давно люди придумали носить одинаковые украшения. Родители могли давать детям по браслету перед уходом их из дома, дабы те помнили и могли найти друг друга. Зачастую такое украшение подделывают, поэтому многие заказывают их и затем сами редактируют работы мастеров. Даже король имеет подвеску, правда, только ее. Ничего больше. Носил раньше, а сейчас та весит в спальне, на старом мече, красиво повязанная Паком. Родители жмут плечами, говорят, мол, подарок ко дню рождения, сам же он просто не помнит. Есть, как константа. Прошлое в целом не интересует Минги не по причине его забвения, а потому что там нет важного. Смысл вспоминать? Сон уже отметил обычный браслетик. Простой. Такой легко отыскать на площади, но к кулону тянется, мягко поддевая тот и невесомо коснувшись шеи танцора. Почему-то нелюдь на подобный жест молчит, будто так быть и должно, только рычит предупреждающе, по-звериному, чем достаточно пугает, потому что так не может делать даже Юнхо в своём человеческом обличии. Рука короля тянется выше, пока на ладони не оказывается подвеска в виде клыка с потеками серебра, словно кровью застывшей. Поспешно осматривает белый камень, когда его запястье крепко окольцовывают пальцы Чона. Он молчит, лишь вынуждает расслабить руку, отойдя на метр. Сон у него чуткий, поэтому и понял лишнее присутствие рядом и среагировал. На постели теперь уже бурый хищник, завалившийся на бок и носом уткнувшийся в живот волшебника, который только виновато посмотрел на северного правителя, извиняясь губами и склоняя голову к волку. Черт с ними. В голове мято мелькает отрывок прошлого, а настоящее огромными буквами пишет инициалы, которые были на клыке. Это инициалы королевской семьи. Его семьи. Северной династии. В прострации Минги поспешно покидает палату, а сам срывает с меча подвеску и читает ту же гравировку. — У Юнхо точно такой же кулон… С инициалами, — поясняет для удивившегося Сонхва, осев на кровать. Он же первенец, в жизни не было братьев и сестер. Даже он сам не совсем запланированный, однако горячо любимый ребенок. Но… Чон Юнхо ведь… Фамилия другая, да и внешне они как день с ночью. Разные одним словом. Украл? Не вор, манеры не дали бы. Значит, свое… Откуда? Каким образом? И ладно это. Почему мужчина, естественно, узнав в надписи чистую кровь мальчика, не послал ни единого письма во дворец. Растил из жалости? Попросили? — Не было ведь мне так интересно узнать правду… — сам на свои же мысли усмехается. — Но теперь я очень хочу поговорить с ним, — Пак берет дорогое украшение и откладывает в сторону, котом прижавшись к крепкому плечу в желании отвлечь на сон погрязшего в вопросах короля. — Давай спать, я жутко устал за сегодня, завтра поволнуешься о кулонах, — Сонхва мягко поглаживает Сона по щеке, улыбаясь и утягивая за собой в постель. Спать одному на холодной кровати слишком одиноко, а рядом с тёплым и любимым человеком в самый раз. Минги только улыбается, соглашаясь, и обнимает первую леди, оставляя в памяти, что утром нужно будет разобраться с вопросом касательно Юнхо.

***

— Юнхо, тебе нужно оставаться человеком, иначе магия не сработает, ты ведь знаешь, — Хонджун с улыбкой поглаживает дремлющего волка, пытаясь его обратить, но тот сопротивляется. — Не упрямься, ты же знаешь, я такой же полузверь, как и ты, даже больше, поэтому я потерплю. Волк не реагирует с минуту, но вскоре поддаётся чужой магии, обращаясь обратно в человека, лицом уткнувшегося в живот нелюдя и уже более расслабленно дышащего — Вот видишь, а ты упрямился, как баран, — улыбается беззлобно, уже давно полностью усевшись на кровать и коленями заменив любые подушки сопящему оборотню, и откидывает голову назад, чуть стукнувшись затылком, но не обратив на это внимание. Он связал себя с Чоном старым заклятьем, при котором от прикосновения делишь с человеком боль, эмоции и ощущения. Связь глубже, чем брак, но Хонджун ни разу не чувствовал от него эмоции любви, кроме братской, поэтому ставил барьер на свои чувства, пока не ощутит те же от оборотня. Сейчас же тот чувствовует себя защищённым в руках юного мага и улыбается во сне, пока Ким ловит очередное видение о будущем и параллельно терпит жгучую боль в плече, чувствуя, как по виску от напора боли стекает пот, но он молчит, продолжая поглаживать парня по голове и мягко улыбаться, когда Чон доверчиво сильнее сжимал руку. Ему становится легче, маг чувствует и радуется, опуская голову и прикрывая глаза не в силах бороться со сном. Скоро будет важный день. Нужно набраться сил.