we fell in love in october.

      Про королевский зимний сад уже много десятков лет в народе ходят легенды. Спрятанный в самом сердце дворца, накрытый стеклянным куполом, он привлекает внимание многих из тех, кто даже ни разу не бывал в самом дворце. И это кажется юному монарху довольно забавным. Магии в самом саду так-то нет ни капли. Всё слуги, которым вход сюда заказан, любят нагнетать и болтать своими длинными языками попусту. Придумывают небылицы, мол, видели за кустами королевских роз и ветвями деревьев то монстров, то волшебных фейри. Хотя ни того, ни другого там не было. Но кое-что волшебное всё же было. То, что выгоняло теперешнего правителя – Юнги – ночами из тёплой постели. Заставляло покидать уютную королевскую спальню с жарко растопленным камином ради долгих посиделок среди благоухающих алых цветов, слушая тихое журчание фонтана. Сад этот разбили давным-давно по приказу прабабушки Юнги. Та привила любовь к нему своей дочери, а та – своей. Заботиться о саде надлежало только женщинам королевской семьи, потому доступ сюда был только им. Когда родился Юнги, матушка его переживала, что же будет с садом теперь. Но с малых лет Юнги был привязан к этому уединённому местечку, и женщина учила его, как когда-то её учила мать, ухаживать за растениями, чтобы те чрезмерно не разрастались. - Мама, а почему тут никогда ничего не вянет? – спросил однажды маленький Юнги. - За нашим садом присматривает добрый дух, - ответила та с улыбкой. – Когда твоей прабабушке, королеве Сынджин, пришла в голову идея сада, она сразу же обратилась к лучшим садоводам. Но также – к одной юной волшебнице. Её она попросила о чарах, которые бы защитили сад от увядания. Условием волшебницы было, чтобы туда не было доступа никому, кроме тех, кто будет заботиться о саде, иначе магия истает. С тех пор так и повелось. Юнги нравилась эта история. Поначалу он принимал это как сказку, но с возрастом ему в самом деле стало казаться, что за садом кто-то присматривает. Как и за ним самим. Безмятежное детство и светлая юность пролетели и закончились внезапно и страшно горечью потери. Юнги, ещё не успевший толком привыкнуть даже к мысли, что он наследный принц, вынужден был стать королём. Матушку и отца, путешествовавших в соседнее королевство, настигли разбойники. Их изрубленные тела были найдены несколько дней спустя, припорошенные снегом, который был пропитан кровью. Юнги остался совсем один. В большом дворце, полном сочувствующих и так же переживающих утрату слуг, он всё равно чувствовал себя абсолютно одиноким. И только лишь прячась в саду, где не могли его достать пронизывающие жалостливые взгляды, он мог вздохнуть спокойно. И даже поплакать. Всякий раз в эти минуты ему казалось, что кто-то заботливо касается его волос, гладит и приобнимает за плечи. Но рядом никого не было. В особо тяжёлые моменты, когда слёзы не хотели останавливаться, Юнги занимал себя тем, что подстригал розы. Обламывал острые шипы, но из-за пелены перед глазами он видел не очень хорошо, потому всегда кололся об них. Алые розы. Такая же алая кровь. Шипы на дрожащей ладони. Каждый раз это немного приводило его в чувство, будто напоминая, что его родители бы не хотели совсем, чтобы Юнги не сдавался даже несмотря на ужасные обстоятельства. Юнги не сдался. Он прикрывает дверь спальни тихо, чтобы не разбудить спящего в постели. Поправляет тёплую накидку на плечах и направляется привычным маршрутом к саду. Осень в этом году совсем уж зябкая. А ближе к зиме так и вовсе налетели злые северные ветры, спасу от которых не было. Потому хотелось постоянно греться у камина и пить что-то тёплое. Или обниматься. Юнги улыбается этим мыслям. Ему не то чтобы легко далось пережить потерю любимых родителей, но теперь он хотя бы нашёл в себе силы жить дальше. Конечно, всё ещё наваливалась порой чёрная тоска. Но с ней он мог справиться. И было кому помочь. Юнги знает, что отпустить их совсем он никогда не сможет. И не захочет. Ключ легко проворачивается в замочной скважине. Хорошо смазанные петли не скрипят, когда дверь в сад открывается, а потом закрывается с тихим щелчком. Юнги медленно проходит по усыпанной гравием дорожке, попутно нежно касаясь пальцами ветвей, словно тянущихся к нему. Он недолго гуляет, рассматривая цветы, деревья и кустарники. Любуется и заодно подмечает, где разрослось слишком уж сильно, а после направляется в дальнюю часть сада, где есть всё необходимое оборудование. Юнги увлекается. Так обычно бывает с ним, когда ночи бессонные из-за снов о родителях. Но он не позволяет себе вариться в этих мыслях, предпочитая занимать себя делом. Так и сегодня. Остановиться и задуматься о времени получается только тогда, когда скинутую в пылу работы накидку снова набрасывают ему на плечи заботливые руки. - Здесь холодно, - звучит над ухом любимый голос. – Опять не бережёшь себя. Юнги с тихим кряхтением разгибает спину и поднимается неловко, пока его придерживают. Чонгук смотрит на него мягко, но обеспокоенно немного. Такой встрёпанный и сонный, тёплый и родной, что Юнги не удерживается – льнёт к нему и тычется холодным носом в шею. - Прости, - шепчет он. – Ты снова проснулся из-за меня? - Скорее из-за твоего отсутствия, - отвечает тот. – Уже почти утро, я переживал, что ты тут мог заснуть. Но, смотрю, времени зря не терял. - Я всего лишь раз заснул здесь, что ты опять начинаешь, - ворчит Юнги, не спеша отлипать от Чонгука, и выдыхает довольно, когда тот обнимает его крепко, прижимая к себе. – У меня грязные руки… я могу испачкать тебя. - Тогда мы отправимся с тобой в купальни, - горячий шёпот касается уха Юнги, и он не может сдержать сладкую дрожь, скатившуюся вдоль позвоночника. – Тебе снова снились кошмары? - Да. Увы, это кажется мне бесконечным. Чонгук целует его волосы. Он сопереживает, сочувствует и беспокоится, но никогда не жалеет Юнги. Он верит в его силы и в то, что сможет ему помочь. Это бесконечно драгоценно и важно для юного короля. Как и то, что когда-то добрый дух сада, который должен был оберегать цветы, решил оберегать ещё и самого Юнги. В самый тёмный и одинокий период его жизни, где, казалось, не было места ничему хорошему, Чонгук обрёл физическое воплощение, чтобы утешить и обнять сидящего в слезах на садовой дорожке юношу. Чтобы гладить светлые волосы и негромко обещать, что всё будет хорошо. Это казалось Юнги его больной фантазией. Будто он так истосковался по человеческому теплу, что подсознание создало ему Чонгука. Красивого темноволосого юношу, высокого и широкоплечего, в чьих руках было так хорошо прятаться от всех жизненных невзгод. Юношу с самым добрым сердцем и тёплыми руками. - Драгоценный, - выдыхает Юнги, не желая отстраняться от своего возлюбленного. - А ты бесценный, - улыбается тот. – Давай-ка. Пойдём. Надо тебя отмыть хорошенько и уложить спать. Юнги позволяет себя увести, хоть и ворчит на брошенные на клумбе ножницы, перчатки и мешок для веток. Чонгук обещает, что потом сам всё уберёт, но они оба знают, что вернутся сюда позже вместе. После того, как Юнги всё же выспится, после того, как они оба насытятся друг другом лениво в постели ближе к обеду. Осенние месяцы – меланхоличны и медлительны. Срочных дел у короля бывает не так много, потому он радуется возможности бездельничать в своё удовольствие, что случается с ним не так уж часто. Потому Юнги берёт от этих дней всё, что только они могут ему предложить. И ночные копошения в любимом саду, и редкий долгий сон до самого утра, и полные жара и любви минуты, когда Чонгук топит его в своей нежности, широкими ладонями оглаживая каждый сантиметр его дрожащего от удовольствия тела. Сладко и мучительно заполняя собой внутри не только физически, но вытесняя всю пустоту, которая не бросает попыток поселиться внутри. Юнги тонет в нём. Захлёбывается в собственных чувствах, таких сильных, что голова кругом. Юнги счастлив, что Чонгук пришёл к нему. Став сначала другом, а, спустя много месяцев –любовником, он подарил Юнги такую огромную поддержку. Чонгук влился в тихую неторопливую дворцовую жизнь идеально. Остальные слуги будто его уже знали. Они не удивились ему и приняли, будто своего. Работала ли так магия или то был талант самого Чонгука – так располагать к себе людей? Юнги не знал. Да и не особо это его интересовало. После горячей ванной, когда они лежат в обнимку на постели, укрытые тёплым одеялом, Юнги касается пальцами груди Чонгука. Поглаживает мягкую кожу, трогает трепетно и нежно. - Твоя магия, - говорит он. – Она не рассеется? - Нет, - отвечает Чонгук. – С того момента, как я обрёл своё физическое воплощение, моя магия навсегда останется с садом. И я никуда не денусь. - Ты бессмертен? - Думаю, что нет. Но жизнь моя долгая. Думаю, куда дольше, чем у людей. Юнги закусывает губы. Словно чувствуя его настроение, Чонгук слегка двигается, неожиданно нависая над ним, и смотрит в растерянные тёмные глаза своего короля. - Не думай об этом, Юнги. У нас так много времени рядом. Не точи своё сердце тревогой, - просит он мягко. – Давай любить друг друга и наслаждаться этим? Юнги тянет руки, ладонями касаясь его щёк. Кивает. Чонгук ведь прав. Какой смысл сейчас размышлять о том, что ещё даже не начало свершаться? В конце концов, жизнь такая длинная. Кто знает, что произойдёт дальше? - Поцелуй меня, - просит он. И Чонгук наклоняется к нему, накрывая губы долгим медленным поцелуем, от которого внутри всё дрожит восторженно. Юнги стонет в горячий рот возлюбленного, позволяя раздвинуть свои ноги, и подаётся бёдрами навстречу, едва не сгорая от вспыхнувшего в один миг желания. Больше он не позволит себе ни единой плохой мысли. Он будет благодарен за возможность жить и любить. И не позволит старой боли сломать то спокойствие, что так долго они с Чонгуком выстраивали вокруг и внутри самих себя. Юнги обещает, что эти невидимые шипы больше никогда не оставят кровоточащих ран на его сердце.