Причина всего.

Pov: Габриэля. Габриэль помнил тот день так, будто бы он был только вчера. Тогда тоже была больница, он, так же как и сейчас, стоял напротив палаты и боялся войти, на секунду он перенёсса в самый счастливый день его жизни, в тот миг, когда восемь лет назад он открыл дверь. На белой больничной кровати лежала его милая Эмили, улыбающаяся ему самой прекрасной улыбкой на свете и держащая в руках свёрток с нашим долгожданным вторым ребёнком. Я подошёл к ним очень аккуратно, стараясь ступать так тихо, как только мог позволить мне пол палаты и мои кожанные ботинки, будто боялся спугнуть ту атмосферу счастья, что царила в этой комнате. Оливер, нашь милый малыш, выглядел таким маленьким и хрупким в объятиях Эми, даже меньше Адриана в его возрасте, что я боялся ненароком что нибудь ему сломать, поэтому я был очень акуратен, беря его на руки. Вдруг он открыл глаза, и я пропал, в этих, таких же как и у меня, серых омутах, наполненых той неподдельной, свойственной только детям наивностью и светом. В тот день я поклялся себе, что не позволю никому потушить его, что сделаю всё возможное для того чтобы моя семья была счастлива. Жаль, что я не смог выполнить это обещание.

*. *. *. *. *

Сейчас Эмили стояла вместе со мной, прижавшись к моей груди, я ощущал как она мелко вздрагивает, беззвучно рыдая, но слёзы не текут, они уже все были выплаканы за прошедшие три часа и три недели. Именно она нашла его - нашего маленького Оливера, что сейчас находится там за дверью. И я боюсь представить что с ним сделало то чудовище. Три недели! Именно столько прошло с того злополучного дня.

*. *. *. *. *

Мы с Эмили отошли лишь на несколько минут, заметив мороженщика Андре, тем самым оставив детей играть одних на детской площадке с друзьями. А когда вернулись и позвали их есть мороженое, прибежал лишь Адриан. В тот момент мы ещё не знали, что произошло, мы даже не могли представить, что такое может случится в центре Парижа, с нашими детьми! Поэтому, когда Адриан сказал, что Оливер пошёл смотреть птенчика, мы были спокойны, посчитав, что его позвал один из детей на детской площадке. Почему Адриан сказал именно так! - "Пошёл посмотреть птенчика". Почему не: - " Незнакомый дяденька позвал нас посмотреть на птенчика и Оливер пошёл, а у меня аллергия!" Тогда бы мы сразу забили тревогу, а не когда было уже поздно. Камеры на выходе из парка показали, как буквально через пять минут после пропажи Оливера, тот ублюдок тащит нашего сына к машине, пока тот кричит и пытается вернуться в парк. Куда смотрели люди?! На камере было отчётливо видно, как мимо них проходят парочки или другие родители с детьми, но никто ничего не сделал, все лишь осуждающе смотрели на ребёнка или сочуственно на того ублюдка, что так удачно не попал лицом в объектив. - "Мы думали, что ребёнок просто истерит, не желая идти домой!" - говорила на допросе одна из мамашь. Слепые и глухие курицы! Они могли его спасти, но не сделали ничего! Три недели! Ни одной новой зацепки, ни одного следа Оливера или того мужчины, ни одного звонка с просьбой выкупа. Полное неведенье! Номер у машины оказался липовым, а фоторобот, что составили со слов Адриана и тех ублюдков, что прошли мимо, не дал совпадений с базой данных полиции. Эмили и я не могли найти себе места, я заперся в мастерской пытаясь завалить себя работой, но при этом не на минуту не отходил от телефонов, боясь пропустить звонок полиции, похитителья или свидетеля. А она бегала по всему Парижу, с фотороботом преступника и фотографией нашего малыша. Адриана мы на время отправили к тёте Амели в Америку, он не должен был видит нас в таком состоянии. Хотя-бы один из моих детей должен находится сейчас психически и физически в безопасности, а я с Эмили пока не всилах её предоставить. Четыре часа назад, мне позвонили из больницы и сообщили, что Оливера нашли, и главное - ОН ЖИВ! В тот момент я был счастлив, казалось, что с плечь свалилась огромная плита из волнения, неведенья и отчаянья. Но это было преждевременное ликование. Не успела упасть одна плита, как навалилось новая, и не известно какая из них была тяжелее. Мне сообщили, что Оливер в операционной в очень плохом состоянии, что нужно разрешение на операцию, а Эмили упала в обморок и не может его дать. Я кричал, прося, буквально умоляя, сделать операцию, всё что угодно, лишь бы Оливер был жив. Но они не слушали, говорили, что они не станут действовать без подписи опекуна. Они были готовы дать моему ребёнку умереть лишь бы не нести ответственность! А я не успевал, больница была слишком далеко от нашего дома, Горила просто физически не мог ехать быстрее. Но Эмили, моя милая, добрая и прекрасная Эмили, она спасла Оливера, очнувшийсь и подписав все эти грёбаные бумаги. Сейчас мы вдвоём стоим около палаты, куда отвезли Оливера после операции и ждём, когда выйдет доктор и разрешит нам подойти к сыну. И, как восемь лет назад я хоть и опасался, но мечтал попасть внутрь, так теперь я боюсь того, что ждёт меня за этой дверью. Что могло сделать то чудовище с нашим ангелом такого, что Эмили, моя добрая, милая Эмили, кричала о том, что убьёт этого гада, прежде чем вновь замолчать за рыданиями.