Ночные дожди

      — Что ты делаешь?! — зашипел Леонардо. Заметался в арке, не зная, что предпринять: выскочить на проезжую часть, остаться в укрытии или просто метнуть в Рафаэля сюрикен. А тот сумасшествовал под дождем. Насквозь промокший. Веcело хохочущий. Разведя руки в стороны, танцевал, взметая тучи брызг. Танцевал посреди небольшой улицы! И только чудом не было машин и людей, чтобы его заметить! Леонардо в панике смотрел на него. — Иди сюда! Немедленно! Раф!       — Лучше ты иди сюда, Лео! — валяя дурака, хулиган сделал «маску» одной, потом второй ладонью. Завел руки за голову, покачал бедрами, откровенно дразнясь. Леонардо в отчаянии смотрел на эту дикую пляску.       — Что ты творишь?!       — В данный момент наслаждаюсь жизнью! И тебе предлагаю присоединиться! — хулиган сделал несколько ритмичных шагов.       Что за музыка играла в плеере, который мутант одолжил у Майки, Леонардо не знал. Но это было явно что-то энергичное. Настолько, что даже ледяные осенние струи, льющиеся на темперамента, как из опрокинутого бездонного ведра, его не смущали. Даже, похоже, наоборот. Мутант лихо прыгнул в поток, несущийся вдоль тротуара. И с наслаждением разбрызгивал воду вокруг себя. А еще норовил попасть в лидера. Леонардо отступил в тень, не зная, что предпринять. И только растерянно, ошеломленно наблюдал. Ненормальный! А если сейчас кто-нибудь появится?! Что они будут делать?! Два мутанта, разгуливающих — да, ночью, да, в ливень — но открыто и по улицам города! Чертов псих! Вот же мать его! Угораздило Лео попасться на это «давай выскочим за кофе с булочками, туда и назад…» Глядя на разошедшегося Рафаэля, старший брат только и смог, что схватиться за голову. Больной! Нет, он со своим идиотским, взбалмошным, непредсказуемым характером действительно больной…       — Ты идешь или нет? — крикнул Рафаэль, наподдав самую глубокую лужу так, что на Леонардо обрушился целый каскад. Старший отскочил.       — Раф, пожалуйста, хватит! Я… я ухожу! Достало…       И он отвернулся, устремляясь сквозь арку в глубину двора. Сам еще до конца не решил, что сделает: просто попугает темперамента своим возможным уходом (ха! Попугает…) или же действительно уйдет. Не услышал, но почувствовал, как воздух слева колыхнулся. Рафаэль вырос перед ним как из-под земли. Мокрый. По лицу и одежде стекала вода. Капала с концов мокрой банданы, струилась по шее за отстающий воротник толстовки. Как завороженный, лидер смотрел на мощную руку с закатанным рукавом, с кожаным широким браслетом на запястье: брат оперся о стену, преградив ему дорогу. И, наконец, устало взглянул в бешеные, искрящиеся злым, демоническим весельем глаза.       — Вот так просто бросишь меня здесь, да? — усмехнулся темперамент. — Сбежишь?       — Ты неуправляемый! Какого дьявола ты сейчас устроил?! Мы просто вышли за кофе…       — Ну, еще не дошли. Сейчас купим и пойдем домой. За чем дело-то стало?       — За твоим поведением, черт бы тебя побрал! — рыкнул Леонардо. — Ты что, не соображаешь, что проезжая часть — не лучшее место для твоих танцев?       — Какой же ты отвратительно серьезный, — неожиданно тихо произнес хулиган.       Леонардо вскинул на него глаза. Показалось, что перед ним оказался кто-то другой. Совсем не тот безбашенный, отчаянный, дикий Раф. Кто-то много старше, мудрее. Кто-то, уставший от постоянной узды. Рафаэль убрал руку и принялся сосредоточенно отжимать мокрую толстовку; на каменные плиты полилась вода. Леонардо глядел на него молча. Подумал сказать что-то вроде «Простудишься», но заставил себя промолчать. Явно не это хотел сейчас слышать Рафаэль, явно что-то другое. Он не случайно, как полоумный, рванулся под дождь. С ним что-то происходило, и Лео никак не мог понять что. Он… он не узнавал темперамента. И с ужасом понял, что в какой-то момент упустил его из виду. Совершенно потерял нить желаний и стремлений Рафаэля.       — Раф…       — Что «Раф»? Ну что «Раф»? Я здесь, Лео, я тут. А вот ты где? Что в твоей голове творится, не представляю. Одно время жизнь бы свою отдал, только бы узнать. А сейчас, веришь, даже не хочется. Я стал тебя бояться. Чем дальше, тем больше. Не твоего нерва, не твоих привычек и даже не твоих слов. Того, как ты видишь этот мир. Того, как ты… как ты не видишь в нем меня. Понимаешь, мы столько лет вместе, мы много чего насмотрелись, много чего друг о друге знаем. А я до сих пор не понимаю, значу я для тебя вообще хоть что-нибудь или нет. Может, ты вообще считаешь меня своей говорящей и достаточно надоедливой фантазией?       — Что ты несешь? — Леонардо нахмурился.       — Действительно, о чем это я, — покачал головой хулиган. И неожиданно печально заметил, — это самый главный вопрос, который я боюсь тебе задавать. Потому что ты что-нибудь ответишь — и я еще долго буду соображать, как мне жить с твоими словами. Ты сам не поймешь, что в очередной раз попал мне куда-то сюда, — он в сердцах хлопнул себя ладонью по пластрону. — Ты даже не заметишь, что сказал что-то, после чего мне не будет ни покоя, ни места рядом с тобой. После твоих слов я часто сомневаюсь, есть ли мне вообще место хотя бы на задворках твоей жизни. Хотя бы какой-то крошечный пятачок на окраине твоей души. Вся загвоздка только в том, что иногда после твоих слов я вообще сомневаюсь, есть ли у тебя душа.       — Ну, знаешь ли, это уже слишком! — огрызнулся Леонардо, смущаясь. Цвет глаз Рафаэля стал похож на темный балтийский янтарь. Плавленый, вязкий, текучий. Пробирающийся в самое сердце.       — Да, Лео, это как раз про меня. Слишком. Я всегда «слишком». Слишком несдержан. Слишком порывист. Слишком открыт. И слишком сильно к тебе привязан. Видишь ли, — он стащил толстовку через голову, отжимал капюшон и рукава. От тела шел пар, — я мазохист. Привязываюсь сильнее всего к тем, кто этого даже не замечает. К тем, кому это не нужно. К тебе, например.       — Кто тебе сказал, что ты мне не нужен?!       Рафаэль приблизился, порывисто наклонился, горячо прошептал куда-то в щеку лидера:       — Твой рот, — отстранился. С трудом натянул мокрую, липнущую к коже и пластинам ткань. Хмыкнул. — Видишь ли, я довольно неплохо понимаю по-английски. И еще ни разу не услышал что-то в опровержение. И хрен бы с ним. Если бы я только так тебя не любил. Если бы не заглядывал тебе в глаза, ожидая, чтобы ты только меня позвал. Знаешь, Лео, в такие моменты я себя просто ненавижу. Даже тошно от того, какой я… — он сощурился и нехотя договорил, — какой я жалкий!       — Послушай, Раф…       Леонардо не знал, что сказать. Только устало всплеснул руками. Кажется, Рафаэлю этот жест объяснил много больше, чем вообще должен был. Он хмыкнул.       — Идем. Сейчас. Секунду. Воду из ботинок только вылью, — отозвался брат безучастно.       Скинул кроссовки. Перевернул один, второй, наблюдая, как льется на камень тротуара тонкая струйка. А Леонардо смотрел на его босые ступни. Подумал, что, наверное, ему холодно сейчас. Но он никогда в жизни не признается в этом. Он вообще редко признавался. Так что хоть покройся его ноги ледяной коркой, Раф никогда не подаст вида. То, что он разговорился сейчас — что-то немыслимое. Как и то, что хулиган себе навоображал. Леонардо понимал, что он молчалив и замкнут. Но Раф… сколько ерунды он нагородил в своей голове.       Вздохнув, лидер подошел, отобрав кроссовки.       — Дай я.       — Что ты собираешься… — Рафаэль подавился словами.       Леонардо, опустившись на колено, расшнуровывал обувь. Помог младшему обуться. И спокойно, как само собой разумеющееся, завязал шнурки. Оцепенев, хулиган смотрел на его руки. Как быстро, умело справлялись пальцы Леонардо. Как покорно, доверчиво склонилась его голова. Раф нахмурился. Кажется, он переборщил. Снова «слишком». А лидер выпрямился, прямо взглянул брату в глаза. Теперь они поменялись местами: Рафаэль стоял, опершись панцирем о стену арки, а Леонардо в любой момент мог остановить его бегство (если бы хулигану пришло в голову снова кинуться под дождь), только протянув руку. Неожиданно Лео слабо улыбнулся.       — Любовь к кому-то не делает тебя жалким. Жалок тот, кто не может любить. Ты выпендрежник, Раф. Королева драмы. Похлеще Майки. Но я готов это принять, если только таким способом ты можешь заставить меня остановиться и оглядеться вокруг. Идем домой. Я сам сварю тебе кофе, не хуже той бурды, за которую ты каждый раз отдаешь почти пять баксов. Я пробовал. Гадость редкая.       Рафаэль приоткрыл рот, чтобы возразить. И неожиданно передумал. Ухмыльнулся; забывшись, коснулся кончиком языка шрама на своей губе. Леонардо с ласковым любопытством наблюдал, как лицо брата перестает быть отчужденным. Ждал, что тот скажет. И хулиган тихо рассмеялся:       — Ладно, Лео. Положим, твое пойло ничуть не лучше, но сегодня я согласен.       — Дашь мне шанс? — он говорил уже не о кофе.       — Да, пожалуй, — Раф прекрасно его понял. Покивал мокрой головой.       Леонардо со вздохом стянул рукав своей флисовой куртки на ладонь, осторожно вытирая дождевую воду со щеки и шеи хулигана. Мельком подумал, что будет все: и примирение на кухне за незатейливым ужином, и что-нибудь сладкое под до горечи крепкий кофе (Рафаэль непременно захочет), и сопли завтра утром (потому что брат наверняка перемерзнет, пока они доберутся домой). Но это было неважно, по крайней мере, сейчас. Лео усмехнулся. Перед его глазами еще долго будет стоять удивительная картина.       Мутант, танцующий в потоках воды посреди улицы.       Танцующий, чтобы привлечь его, Лео, внимание.       Танцующий со всей страстью. Как будто в последний раз.