Ветер перемен

И смотришь в то же окно, что и раньше, так почему же видишь иное?

      В этом мире абсолютно все циклично: времена года, праздники или же начало нового учебного года. Летом жарит яркое палящее солнце, играющее мини-кострами на водной глади. За раскрытым настежь окном слышен задорный детский смех, иной раз переходящий в визги, а затем наступает осень. Изумруд сочной листвы выжимает из себя последние соки, окрашивает листья яркими красками, силясь подарить пускай и такой крохотный, но кусочек счастья. Пронизывающий насквозь холодный ветер, задувающий под вязаный свитер, и противный мелкий-мелкий моросящий дождь. Находясь в самом центре этой серости, так или иначе уходишь в себя, задумываешься над теми или иными поступками, начинаешь обращать внимание на мелочи, лишь бы не на грязную вату над головой или чавкающую грязь под ногами. Так, наверно, и наступает стереотипная осенняя хандра. Человек просто тоскует по теплу и сухому асфальту, воспроизводит в памяти на повторе радостные моменты отпуска, которые разделил с дорогими сердцу людьми. Понять, что что-то бесповоротно меняется, можно и в любое другое время года, но. Но почему мы все же чаще запускаем свой поток мыслей в это иной раз грустное русло именно с наступлением холодов?       Юнги стоит на кухне, скрестив руки на груди, и по уже негласной традиции рассматривает дома, людей и детскую площадку под окнами. Вода в чайнике начинает шипеть все громче: скоро закипит. Мажет ленивым взглядом по счастливому ребенку, что встал в самом центре грязной лужи. Вокруг него все бегает из стороны в сторону мама, силится выманить норовистую дочку, да только та все не поддается. Как раньше, Юнги бы обязательно постоял и понаблюдал, улыбнулся бы с комичности момента, но не в этот раз. Сейчас он смотрит во все то же окно, что и предыдущий двадцать один год своей бурной жизни, и понимает: внутри есть своеобразный механизм, который на разных этапах жизни переключается. Вот тебе три года, ты щебечешь без умолку и строишь из себя взрослого состоятельного мужчину, на котором только что многодетная семья не держится, а потом тебе резко пятнадцать. Ох уж эти сладкие годы пубертатного периода и становления личности. Весь мир тебе не мил, никто не понимает, и вот сидишь ты одиноким чмошником на лавке в парке и наблюдаешь, как устаревшая версия Белоснежки собирает вокруг себя всю живность с ближайших кварталов. Почему те соскоки и перестройка вкусов проходит в какой-то степени мимо, а вот дальше — нет?       Чайник противно надрывается, пытаясь пробиться сквозь вязкую дымку мыслей Юнги. Еще раз выглянув в окно тяжело вздыхает и отходит к барной стойке.       Новое состояние хандрой или, упаси Господь, депрессией не назовешь, скорее разочарованием в самом себе. В самый трудный период твоей жизни конкретная музыкальная группа всегда была рядом, подбадривала текстами своих песен или порой придурковатым поведением на каких-то видео. Ты идешь с ними практически с самого начала их карьеры, когда в спину смешки и обидные слова, когда не воспринимает никто и не считает за равного. Пускай вы и не видели ни разу друг друга, не общались и твои кумиры не услышали твое имя на фан встрече какой-нибудь, ты просто осознаешь, что у тебя есть опора, есть мини-семья. Проходят года, ты знаешь привычки каждого и в любой момент мог бы пошутить, так сказать, с подъебцой, но. Проходит время, о твоей семье теперь знает весь мир, их хотят. Их хотят себе в качестве модели, их хотят к себе на передачу или обложку. За их внимание борются, и ты начинаешь осознавать, что они и не заметят пропажи. Ровно так же ты осознаешь, что готов отпустить руку каждого.       Юнги вновь тяжело вздыхает, бросает автоматически взгляд на настенные часы и мысленно прикидывает через сколько вернется с пар Тэхен. Сразу же откладываешь время на приготовление обеда, а потом запоздало перебираешь в уме список необходимых продуктов. Жизнь — достаточно странная вещь. Она текучая, непредсказуемая и такая разная. О ней всегда есть что сказать или спросить, начиная с банального вопроса «а как это вообще все получилось?» То есть, откуда взялся мир и сам я, который осознает сам факт своего существования и наличия сознания, и который имеет ряд всевозможных потребностей. Заканчивая куда более конкретными, даже можно сказать частными, вопросами по типу «что со мной происходит? Я просто вырос или неожиданно для себя самого стал предателем?» От самого осознания, что деятельность своей мини-семьи утрачивает значимость, бросает в дрожь. Юнги продолжает смотреть в одну точку, плавает в тягучем потоке прошлого, отбивая края кружки чайной ложкой. Чай давно остыл, утратил свою тонкую вкусовую нотку и теперь будет неприятно вязнуть на языке, но парень явно не намерен зацикливаться на таких мелочах жизни, как остывший чай. Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что Тэхен вернется скоро домой, поэтому надо быстрее приниматься за готовку, но, черт возьми, как же сейчас не до этого. Юнги с большей вероятностью задумается над их отношениями, нежели над необходимостью позаботиться о своей паре. За окном раздается рык мощного двигателя, а следом и приглушенная попсовая песня. Юнги ее, вроде как, не так давно слышал в торговом центре, когда ходил с другом за новыми джинсами. Хмыкнув, откидывается на спинку барного стула, устало смотря в окно. Почему раньше не обращал внимания на верхушки гор вдали? Почему не обращал внимания на такое объемное грозное небо перед дождем? Можно подумать, что всего этого раньше не было. Как такое вообще реально, когда за один сон жизнь так круто сворачивает в сторону, меняя, казалось бы, уже построенный маршрут. Вполне себе неплохой, стоит отметить. Юнги закончил университет, устроился на вполне себе неплохую работу с реальным карьерным ростом. Да, зарплата пока что не предел его мечтаний, но и опыт сам собой не нарисуется, чтобы можно было претендовать на большее. Парень у него безумно ласковый, красивый и хозяйственный. С ним спокойно, уютно и правильно. С Тэхеном не хочется резко и грубо, его нервную систему не хочется проверять на прочность, ему ни в коем случае не хочется желать хотя бы малой толики от участи тех, кто был до. Тэхен по большей степени спокойный, хоть у него и бывают приступы электровеника; у него творческая натура, да и сам по себе он похож на искусство, самое изящное и плавное, но в то же время прочное. У него такой внутренний стержень, что многие альфы обзавидовались бы.

И вновь вопрос: какого, мать вашу?

      У Юнги все было так хорошо и слажено, у него было семь человек, способных вселить надежду и веру в светлое будущее, находясь на другом конце света. Они вместе выбирались из грязи, закрывая грудью друг друга, они шли на свет вместе, так почему вдруг появилось чувство пустоты и утраты? Почему в какой-то момент захотелось остановиться посреди тропы, отпустить руку и с грустной улыбкой пропеть строчки из песни «let go»? Юнги послушал эту песню дважды с момента ее выхода. И даже если именно он окажется тем, кто уйдет первым, все равно эту песню никогда не включит. От нее все равно плохо и тошно становится, глаза печет и на душе прайд львов в клочья все издирает.       В который раз тяжело вздохнув, подходит к окну, желая забраться с ногами на подоконник, как замечает спешащего домой омегу. Явно голодного после выматывающего дня. Пускай Юнги и планировал готовить обед, потому что для Тэхена это был бы именно он, по сути, для всех уже настало время ужина. Небо подсвечено закатом, обретая красивый грязно-сиреневый цвет.

Это все так убого-символично, ведь сиреневый так похож на фиолетовый.

— Прости меня, — прошептал себе под нос, устало потирая глаза. Мерзко от себя, потому что два чувства смешались воедино: чувство стыда и разочарования.       Логично, что все изменения не ухнули разом. Пиздец, как говорится, подкрадывается незаметно. Возможно, стоило начинать бить тревогу еще в тот момент, когда он снял кольцо с датой рождения любимого певца. Он носил его четыре года не снимая. И все же, Юнги больше рад нагрянувшим изменениям, нежели наоборот. Его просто пугает эта новая реальность, пугает сам факт, что все так кардинально меняется. Его пугает, что он становится другим человеком. И ему будет безумно не хватать семерых потрясающих парней, которые появились в его жизни в самый ублюдский момент. Ему будет их не хватать, хоть и осознавать он этого и не будет. Гадко.       Хлопает входная дверь, звякает связка ключей на столике. Тэхен спешно скидывает обувь, кидает пальто на вешалку и спешит на кухню за самым сладким поцелуем. Что что-то не так он понимает сразу, стоит только посмотреть в глаза. Юнги вымученно улыбается, хмыкает себе под нос и силится улыбнуться, однако ничего, кроме поломанной улыбки не выходит. — Что с тобой? — а сам спешит скорее к сердцу прижать и успокоить. Юнги жмется к нему, как маленький, шмыгает носом, но слез нет. Наверное, именно так плачет душа. — Я либо вырос, либо предатель. — Тебе двадцать три, ты давно вырос, — растерянно отвечает, нежно массируя кожу головы. — Значит, все-таки предатель.       Юнги очень долго думал, анализировал и поступал неправильно: подбирал аргументы, чтобы успокоить себя. Он пытался себя убедить, что его поведение связано с тем, что его помощь больше не нужна. Они ведь шли своей маленькой семьей с середины пятнадцатого года, поддерживали друг друга. У них практически никого и не было больше. Теперь же его парней поддержат многие, в обиду не дадут. Его пропажи никто никогда не заметит. Юнги даже успокаивал себя тем, что и стремиться группе больше не к чему, они добились того, о чем мечтали, возможно, даже сверх. Это только Юнги словно и не двигался, ему до его мечт еще очень далеко. Пока его мини-семья меняет музыкальный стиль, меняется внешне, ведь годы берут свое, Юнги принимает решение сделать шаг в сторону. Он замечательно знает, что его братьев поддерживают люди разных возрастных групп, однако все равно ощущает себя лишним, словно третье колесо у велосипеда.       Один из мемберов как-то сказал, что как только фанат залечит душевные раны и перестанет нуждаться в них, то он может уйти, ребята поймут. Но фанат не должен забывать, что все они, все семеро, всегда будут рядом и в любой момент будут готовы подставить свое плечо. Возможно, Юнги просто залечил свое старые раны и теперь бежит от того, что является прямым и самым ярким напоминанием о поганом периоде жизни, который он так силится вычеркнуть навсегда из своей памяти. Возможно, Юнги все же вырос в свои двадцать три и теперь готов к семейной жизни. По крайней мере, именно это нашептывал ему ласковый Тэхен, не переставая перебирать мягкие пряди, смотря на голую стену, где раньше висели плакаты. Юнги так хочется верить, что он просто вырос, а не стал предателем.

***

Кругом чернота, а посередине двери с ярким белым светом. Они закрылись, погрузив все в темноту.