Одуванчики

Я увидела его сразу, как только вошла. В электричке было не так много людей, и он, с этими непослушными, торчащими в разные стороны цветами. Полевые, самые простые из возможных, они любопытно тянули свои жёлтенькие головки, оглядываясь по сторонам. Удивительно, как они подходили ему, с такой же непослушной, взлохмаченной шевелюрой светлых вьющихся волос, словно составляли единое целое. Его взгляд упал на меня. Он улыбнулся и протянул цветы. - Мне? Он выразительно кивнул, так же любопытно, как и они, заглядывая в глаза и вложил тонкие стебельки в мою руку. Я опустила на них взгляд: самые необычные цветы из когда-либо подаренных мне, из предназначавшихся для подарка. Он продолжал стоять рядом, покачиваясь в такт движению электрички и изучать меня открытым взглядом, таким ясным, что это вырвало меня из обыденной среды и я разрешила себе ответить ему тем же - взглядом, в котором не утаивала ничего. Невозможно выразить трепетное чувство, завладевшее мною. Я, как будто, всегда искала и ждала именно его. - На моём месте могла оказаться любая? Ты любой подарил бы их? - Не знаю. Это был порыв. - А что было бы с цветами, если бы их никто не взял? - Поставил бы дома в банку. У меня есть такая поллитровая банка для всего. - А потом нарисовал бы? - Да. - Ты художник? - Учусь. - И рисуешь настоящие картины? - А разве картины бывают не настоящими? Я смутилась от собственной глупости и опустила глаза. - Хочешь посмотреть? - Хочу. – не задумываясь произнесла я, радуясь продолжению разговора и тому, что мой промах, как будто бы, остался в прошлом. - Они у меня дома. Я живу тут недалеко. Я смогла только широко улыбнуться от такой наглости. Это был даже не намек, а констатация практически свершившегося факта. - Серьёзно? Его ничуть не смутила моя догадка. - Да. Взгляд его был прямым и честным. Он не юлил, не прятался за высокие материи, за подарки, машины и бриллианты, как делают другие, преследуя все ту же цель. Он предлагал себя, донося простую истину о том, что главное в отношениях - это чувства, а не способы затащить в постель. Я была поражена. У меня не было слов. - Моя остановка – он потянул меня за собой к выходу. Я инстинктивно уперлась. - Пойдём. Ничего не бойся. – открыто улыбаясь, он продолжал попытки сдвинуть меня с места. – Пойдём же, сейчас двери закроются. Мы спрыгнули со ступенек в последний момент. Электричка двинулась дальше. Он окинул меня победным взглядом и, продолжая удерживать мою руку в своей, повёл за собой. Остановились мы у небольшого домика, выходящего в поле. Он открыл дверь и завел меня внутрь. Действительно нашел поллитровую банку и поставил туда цветы. - А рисовать когда? - Позже. Странно как-то – подумала я. - Вот мы совсем одни и можем делать что угодно, но я так и не могу толком понять, что мне угодно. Зачем я согласилась? Потому что он понравился мне. Но я бы не хотела торопить события, а он… Я посмотрела ему в лицо. Оно было спокойным, взгляд всё такой же прямой и честный. Он, явно, не станет заставлять меня силой, но и своего желания скрывать не собирается. Он был честен со мной с самого начала, а то, что поторопил с решением… - Давай покажу тебе картины. Я вздохнула с облегчением. Ну хоть не с порога начнётся всё это. В его мимолетной улыбке была веселая насмешка над моей нерешительностью, но он больше не торопил меня. Под мастерскую была выделена отдельная комната. Здесь были мольберт, краски, некоторые вещи для срисовывания и картины, прислоненные к стене. Они стояли в несколько рядов, так их было много. У меня захватило дух. Настоящее царство творчества. - Это всё твоё? - Да. Ты смотри пока, а я сделаю чай. Я даже не обернулась, когда он вышел. Чувствовала себя словно Алиса, провалившаяся в кроличью нору: внезапно оказалась в совсем другом мире. - Ну как? – спросил он у меня за спиной. Время пролетело незаметно, мне даже показалось, что он вовсе не выходил, но кружка чая была в его руке и я взяла её, аккуратно, чтобы не обжечься. - Понравилось что - нибудь? - Да, всё очень красиво. - Так говорят, чтобы не обидеть. - Но мне понравилось. - Что? - Вообще всё, что я уже успела посмотреть, но больше всех вот эта. - Одуванчики? - Он посмотрел на картину, усмехнулся. - Писал на зачёт. Тема была «Цветы». Все стали розы и прочее, на худой конец ромашки, а я вот это. У меня перед домом росли. Такие трогательные. - Да. На тебя похожи. - Художник не может написать что-то, чем не является. Он посмотрел на меня. В его взгляде не было ни вопроса, ни предложения, только данность. Поставил кружку с чаем на тумбочку, шагнул ко мне. Вот и всё. Нечего решать, не из чего выбирать – всё решено и выбрано. То, что сейчас случится должно было случиться. Было неотвратимо, как будто бы уже произошло, происходило огромное количество раз. Странное чувство, что мы не в первый раз вместе, не в первый раз встречаемся, а словно катимся по гладкой поверхности, выглаженной сотнями повторений. - У меня странное чувство – произнесла я. - Какое? – его губы не отодвинулись, руки не отпустили меня. Я пыталась сопротивляться, сама не зная чему. - Что всё уже решено. Что всё это уже было. - Ну и пусть. Разве плохо? - Не знаю, просто странно. Он взял кружку из моих ослабевших пальцев, поставил на пол. - Перевернём – сказала я. - Думаешь? – насмешливо спросил он. Я покраснела, а он поцеловал меня, смяв губы, унеся сознание. Весь день мы провалялись в постели, не давая себе труда вылезти из неё. Говорили обо всём на свете. Он казался мне воплощением всего самого прекрасного, что может существовать в человеке, что лично я считаю прекрасным. - Ты потрясающе творческий. - Но не изобрел нового способа любить. - Зато как изобретательно пользуешься старыми! Он рассмеялся, не сводя с меня глаз. - Пойдём на кухню. Чувствую, что нам надо подкрепить силы. Любишь какао? - С молоком. - Я умею готовить из него шоколад. - С удовольствием попробую твоего приготовления. - Будешь помогать. - Сам не справишься? – шутливо спросила я. - Хочу участия. Он смотрел теплыми глазами, и я таяла от них как масло. - Сделаем шоколад горьковатым, тогда можно есть с маршмелками или сладким, чтобы пить с кофе? - И того и другого. Том засмеялся. - Поддерживаю. К чёрту выбор. Бери от жизни всё что можно. Я улыбнулась. Его «к чёрту выбор» застряло у меня в голове. Да, к чёрту выбор, но, боюсь, я уже его сделала. Всё время, что мы готовили я не сводила с него глаз, словно проверяя, правильно ли выбрала и что-то говорило мне, что правильно. Или у меня изначально не было выбора? Солнце село. Небо окрасилось в сиреневый, а ниже, на горизонте, в пыльно-голубой с ярко-белыми громадами облаков. - Похоже на город – сказала я – или страну. Интересно, что там внутри? Всё так же облачно или светит солнце, журчат водопады, всюду зелень? - Грустно расставаться с летом? – спросил он. - Осень – это всегда грустно. Разве тебе нет? - Осень – это потеря. Одна из множества потерь. Они не зависят от времени года. Хотя сейчас это действительно витает в воздухе. Деревья думают, что умирают. Их листья печальны. Они с тоской прощаются с ветвями, взрастившими их, питавшими их, любившими. Зачем это расставание? – думают они. – Зачем эта смерть? Ведь жизнь могла бы продолжаться. Она была такой счастливой, наполненной теплым солнцем и прохладной, живительной росой по утрам. - Прекрати, сейчас разревусь. Он обнял меня, прижал к себе, и в этом было что-то столь же пронзительное, как умирающие листья. - Наши отношения тоже не затянутся на долго, да? – вопрос вылетел из меня прежде, чем я успела подумать. Это было внезапно нахлынувшее чувство, и я выдала его таким как есть. Он молчал, сидел не шевелясь. - Ты привык так жить, в состоянии вечной потери? Я не могла больше вынести его молчание. Выбралась из объятий, ушла в другую комнату. Ею была студия, больше пойти было некуда. Стала перебирать картины дальше. Листопад, увядающие цветы в вазе, дождь, замерзший кот под скамейкой. Я теперь вижу только это: увядание, несчастье и смерть. Часть картин стояла отдельно. Я понадеялась на смену тематики и не ошиблась. И, всё же, лучше бы я не видела этого. Обнажённые женские тела. Все разные. Полные эротизма торчащие соски, напряжённая, выгнутая шея, ключицы и тонкие плечи, отведённые назад как в агонии, словно душа вот-вот вылетит из тела. Но смерть тут ни при чём. Они сгорают от желания. К нему. К кому же ещё? Он видел их такими и запечатлел, а после… Что было после? Что с ними было? Я услышала неторопливые шаги за спиной. - Как ты можешь так жить? – не выдержав спросила я. - Как? - Всех бросая. - Не всех. Бросают и меня. Разве не все живут так? - Не все так рисуют. Когда ты встречаешь человека, ты думаешь, что до него ничего не было и ничего не будет после. - Я так не думаю. - А как ты думаешь? - Жизнь – это череда приобретений и потерь. Вплоть до последней потери. - Но до конца ведь можно еще много сделать. Семья, дети, как ты относишься к этому? - Всё возможно. - Это не имеет значения для тебя? А что имеет? Твоя работа? - Может быть. - Что с тобой? Ты был такой живой, когда мы встретились, а теперь напоминаешь кучку пепла. - Я прогорел. - А, понятно, ты получил то, что хотел. Стандартная программа выполнена. Дальше тебе не интересно. Он отвернулся к окну. Ненавижу тебя - подумала я – за то, что дал надежду и забрал, за то, что так красив, но так быстро удовлетворяешься, не даешь времени побыть с тобой дольше, насладиться. Не могу здесь больше. Не могу. Я вернулась в спальню и натянула свою одежду. Направилась к выходу. - Ты куда? - Домой. - Ночь на улице. - Ну и что же? У меня теперь нет дома? - Сегодня твой дом здесь. - Почему это? - Потому что здесь безопасно. - Здесь отвратительно. Здесь всё разлагается, воняет и кишит червями. - А я из них самый толстый? - Ты отвратителен. - Я знаю. Ах знаешь, гад? Ты с самого начала знал, что так будет. С самого первого момента видел вот этот, последний, конец всего, всех надежд, желаний, всего хорошего, что могло случиться, но не случиться теперь никогда. Мерзавец, ты не дал мне выбора, заманивая в ловушку, где всё уже решено. Мне захотелось чем-то швырнуть в него. Металлическая ложка для обуви попалась на глаза и я не целясь запустила её в его физиономию. Она рухнула на пол с громким звоном, но перед этим попала ему прямо в лоб. Он схватился за него рукой. В глазах его мелькнула боль и злость, как у раненного дикого зверя. Я испугалась, подумала, что он сейчас бросится на меня, но, когда увидела выступившую между пальцев кровь, сама бросилась к нему навстречу. Что я наделала? Я не хотела. Не думала, что в самом деле могу причинить ему боль. Он отвернулся, ушёл в комнату, я последовала за ним. Мысль о том, чтобы уйти совсем оставила меня. Он больше не был мне противен. Он был таким несчастным. Как я могла так поступить с ним? - Том, прости. – Жалко проговорила я. Он не повернулся, ничего не ответил. – Пожалуйста, прости, я не хотела. – Молчание – Давай я продезинфицирую. Где у тебя… - Оставь меня в покое. Рана на лбу продолжала несильно кровоточить. Он прижал к ней кусок какой-то тряпки. - Нужно продезинфицировать. - Как будто тебе есть дело до того, что со мной станет. - Я не хотела. Он тяжело вздохнул, явно подавляя слова, которые хотел высказать. - Ты можешь сказать, какая я ужасная. - Это ничего не изменит. - А что изменит? - Жизнь. Она идёт дальше. - Прости меня, я… я чудовище. Он перевёл на меня хмурый взгляд. - Как у тебя получилось так попасть? Ты наёмный убийца? – он всё ещё дулся, но уже пытался шутить. - Я не целилась, не думала, только ненавидела. Я так перепугалась от того, что попала, что больше никогда не сделаю этого. - Ненавидела? За что? - За то, что ты так хорош и… нет таких сетей, которыми можно тебя поймать. - Я что, рыба? Это было сказано так очаровательно-грустно, что я непроизвольно потянулась к нему, нежно провела по виску, подальше от раны. - Пожалуйста, дай мне обработать. - У меня нечем. - Ну должен же быть какой-то спирт или что-нибудь спиртное? - Есть. - Давай. Это поможет. - Только если принять ещё и внутрь. Там тоже кровоточит. - Ладно. Меня тянуло к нему неодолимо. Он принес бутылку и разлил по стаканам. Стало тепло и мне снова можно было касаться его. Он отвечал. Я ловила губами его дыхание, казавшееся таким сладким, что я пила его как нектар. Мы шептали друг другу всё, что в голову придёт, в основном о наших чувствах и мыслях и в них совсем не было боли, только нега, разлившаяся и поглотившая нас. Соприкосновение теплых, обнажённых тел, горячих, страстных губ в темноте ночи стало для нас миром, где всё так как мы хотим, где мечты воплощаются в реальность, но едва забрезжил рассвет, мы, словно, вернулись обратно в тот разговор, то чувство вечной потери, с которой ничего не поделать. Я смотрела на окно. За шторой, на подоконнике в простенькой вазе одуванчики. Вчера я их не заметила, а сегодня…фиолетовая штора, оранжевое восходящее солнце, рисующее на её фоне очертание парашютиков. Дунь и разлетятся. Так и мы. Я вылезла из постели. Можно идти. На прощание хотелось ещё раз посмотреть картины. Я зашла в мастерскую, остановилась посредине. Жила бы здесь, среди этой жизни, запечатлённой им, то грустной, то радостной, то страстной. Перелистывая картины снова одну за одной, я смотрела теперь уже третьим взглядом, отличающимся от первых двух. Первый- я считала Тома человеком без недостатков, второй – сплошным недостатком, ну а третий – просто человеком, и хорошим и плохим, как все мы. Только теперь в картинах я видела линии и грани между любовью и болью, незамеченные мною ранее. Не могла оторваться. Знала, что пора уходить, но сидела не шевелясь. Самой последней картиной, после которой нужно вставать и идти были одуванчики. Легкие головки, прозрачные от рассвета, наполненные солнцем. Я запомню Тома таким. Моё первое впечатление было верным – он нарисовал себя. Через него, как через одуванчик, сквозит природа во всех её обличьях. - Возьми себе – услышал я за спиной. Обернулась от неожиданности. Он стоял в дверях, видно, что только проснулся. Встал и отправился на мои поиски? – Будет на память, какая бы она ни была. - Хорошая. Он тепло улыбнулся. Я взглянула на ранку на его лбу. - О себе память я уже оставила. Какая бы она ни была. Он усмехнулся, коснулся лба. - Я тебя запомню. *** Не знаю, сколько лет прошло. Я сбилась со счета. Сидела в кафе, ждала своего парня. Как говорится, ничто не предвещало. И тут, волосы, светлые, вьющиеся, прозрачные на свету, как одуванчики. Не знаю, откуда он взялся, но подсел ко мне и стал смотреть не отводя глаз. Его улыбка, его взгляд. Как я могла жить без него всё это время? Его красота изменилась, стала более зрелой, огранённой. Он ничего не говорил, только смотрел, потом протянул руки ладонями вверх, прося о прикосновении, но не принуждая к нему. Я вложила свои ладони в его и у меня закружилась голова. Все чувства вспомнились, нахлынули разом, заставили трепетать. За окном мелькнул знакомый силуэт. Дверь открылась, зазвенев колокольчиком. Дальше тишина никаких шагов, никаких звуков. Я чувствовала, как Майкл стоит там, не в силах поверить в увиденное. Злится? Недоумевает? Секунды шли. Он был у меня за спиной. Я не поворачивалась, смотрела только на Тома. В глазах, наверное, появилась боль, потому что Том спросил тихо «Что?», а потом перевёл взгляд и увидел. Снова на меня, вопросительно, не в силах поверить. - Что ты делаешь? Зачем? — спрашивали его глаза. Я услышала, как дверь снова открылась и захлопнулась. Почувствовала, что за моей спиной уже никого нет. Там пусто, как и в моей жизни теперь. - Зачем? – вслух спросил Том – Я бы понял. Ты не должна была… - Хотела ещё мгновение почувствовать твоё прикосновение. - Глупышка. - Да, умной мне не стать. - Как хорошо. - Он коротко прижался лицом, губами к моим ладоням – Пойдём. - Куда? - Со мной. Я уперлась. - Пойдём же, дверь сейчас закроется – пошутил он над нашим общим воспоминанием и улыбнулся так мучительно нежно, что сердцу стало совсем плохо. - Чему-то я всё же научилась. Тому, что ты – вид грабель, пусть даже эльфийской работы. Однажды наступив, второй раз уже не станешь. - Помнится, это я получил тогда по лбу. - А я по сердцу. - Как мои одуванчики? - Всё ещё не облетели. Как твоя художка? - Закончил. Пишу картины, выставляюсь. У меня теперь своя студия недалеко от центра. Хочешь покажу? - Посмотреть на твоих новых моделей? Знаю, что они прекрасны. Видеть не хочу. - Пойдём. Хуже не будет. - Будет. Будет очень плохо. - Нет. Вот увидишь. - Ну что ты за человек такой? Говорят же тебе: нет. - Ты совсем другое мне говоришь, я не слепой. Что тебе больно, что ты боишься, но что ты продолжаешь чувствовать ко мне то же, что и тогда. И я продолжаю. Удели мне немного времени. Я не стану тянуть тебя в постель, на что-то уговаривать, только хочу, чтобы ты посмотрела студию. Тебе есть с чем сравнить. Я не устояла. Не смогла бы устоять ни при каком раскладе. Мы пришли. Прошли через большой выставочный зал, вошли в комнату, очень светлую. Да, теперь это был не заброшенный домик среди поля, но, как и раньше, картины стояли рядами, прислоненные к стене. Несколько набросков были на подставках. В них мне показалось что-то смутно знакомое, но я не стала всматриваться. Группка картин отдельно. Взгляд сразу упал на них. Там не природа. По крайней мере не цветы и деревья. Другая природа. Я не хотела её видеть. Том взял меня за руку, подвел. - Я не хочу смотреть. - Пожалуйста. Я ради этого тебя привел. Картины стояли тыльной стороной, и я радовалась тому, что ничего не видно. Пусть так и остаётся. Том приподнял верхнюю и развернул ко мне. Его автопортрет с ранкой на лбу, выступившей кровью и глазами, полными печали. - У тебя вовсе не такой был взгляд. - Он стал таким потом. Я его переписывал много раз. Этот – последний. После него ничего не изменилось. Том переворачивал другие картины. На всех была я. С разным выражением лица, под разным углом. Иногда только части тела: шея, лопатки, пальцы. Эти отдельные элементы не воспринимались запчастями, а как будто воспроизводили мой образ целиком. Он стоял и смотрел на меня чуть склонив голову набок. - Так ты не забыл меня? Он отрицательно покачал головой. - Я не сразу, только со временем понял, что меня не отпускает. Ты не выходишь у меня из головы, я не перестаю чувствовать. - Я думала, что ты моделей рисуешь с натуры. - У меня взгляд художника. Если увидел, уже не забуду. Помню до мельчайших деталей. - Я изменилась? - Нет. - Врёшь. Он усмехнулся. - Ты изменился. - В чём? - Стал ещё более уверенным, хотя я не знаю куда более. Он приблизился как тёплая волна, накрыл меня собой. Его прикосновение было чем-то естественным, очень знакомым, само собой разумеющимся. Как будто и эта наша встреча происходит не впервые, повторялась уже множество раз. Его тепло разлилось во мне. Сердце моё мучительно сжималось, как перед смертью. Снова обретение и потеря. Даже если я не хочу, у меня нет выбора. Может такова моя судьба: встречать его и терять снова? - У меня опять это странное чувство. - Как будто это не впервые? - Да. - Может так и есть. Разве это плохо? - Нет. Не плохо.