Последний год

— Женёк, мы такими темпами до утра не доедем, — Костя с усмешкой взглянул на приборную панель, где спидометр показывал шестьдесят километров в час. Женя покривил губы и напряжённо сжал руль. — Хочешь, чтоб нас товарищи в жилетках стопанули? — не отрывая взгляд от дороги, сказал он. — Отец меня убьёт, если узнает, на какую хрень вы меня подписали. — Жень, когда едешь по трассе, тебя скорее остановят за то, что ты не превышаешь шестьдесят, — пожал плечами Костя и взглянул в окно на проплывающие мимо деревья. — Подозрительно, знаешь ли. — Конечно, подозрительно, когда водитель без прав! — раздражённо бросил Кирсанов. Жене только недавно исполнилось восемнадцать, а за несколько месяцев до этого он уговорил отца научить его водить. Новость была с восторгом принята компанией и, конечно, не могла быть оставлена без внимания: в итоге Костя (не без помощи Саши) путём монотонного капанья на мозг Жени подписал всех четверых на поездку в деревню. Это Спиваков объяснил тем, что Саше давно хочется наведаться домой, а трястись в электричке — удовольствие сомнительное. Только вот учиться водить под присмотром отца на пустой дороге за городом — одно дело, а дать пятьдесят километров по междугородней трассе без прав — совсем другое. Потому Женя был максимально сосредоточен, постоянно напряжён и старался не нарваться на неприятности, не превышая городской скорости и соблюдая все возможные ПДД. Ему оставалось только надеяться, чтобы отец не решил вдруг проверить гараж и не обнаружил пропажу старого автомобиля, который давно собирался продать. — Жень, мы эдак-ту правда к завтрашнему только дочухаем, — высунулась с заднего сиденья Саша и печально взглянула через плечо Жени на дорогу. — Доедем, как доедем, — сквозь зубы процедил Кирсанов. Он выглядел крайне напряжённым и нервным. — Я вам не Доминик Торетто, не бухтите мне под локоть. Саша вздохнула и уплыла назад, а Женя покрутил регулятор громкости на магнитоле. — Включил бы тогда нормальную музыку хоть, — хмыкнул Костя. — Так, всё, задолбал, — хлопнул Женя ладонью по ноге, — меняйся с Мариком. Костя фыркнул и, отстегнувшись, полез через передние кресла на заднее сиденье, попутно проехавшись плечом по крыше. Женя страдальчески сморщился, мысленно жалея старенький отцовский «Гетц», а через несколько секунд место Спивакова занял Марк. Кирсанов отклонился на спинку сиденья и тихо подпел магнитоле, что крутила флешку с любимыми песнями: — Coming out of my cagе and I've been doing just fine… — Музыка всё ещё отстой, — злобно ухмыльнулся сзади Костя. — Речи с задних сидений не принимаются, — парировал Женя. — Не ценитель ты, не-фанат-инди-культуры-двухтысячных. Не то что мы с Саней, да, Сань? — Ага, — Саша приободрилась и снова высунулась вперёд, постукивая пальцами в ритм по спинке сиденья. Тем временем впереди, на фоне багровеющего вечернего неба возникла чёрная коробка фуры, и Жене пришлось немного притормозить, потому что та тащилась ещё медленнее, чем крошка-«Хендай» под предводительством нерасторопного Кирсанова. — Ну тут сам бог велел, обгонять надо, — констатировал Костя. Женя недовольно нахмурился, а затем бросил короткое: — Ладно. Он глянул вперёд на встречку и под протяжное Сашино «jealousy» прибавил газу и ушёл со своей полосы, огибая фуру. Костя одобрительно захлопал, чем заставил Женю беситься ещё сильнее. Кирсанов то и дело искал глазами на обочине пост, но так ни одного и не обнаружил. Объехав, наконец, тяжелогруз, он устало взглянул на Марка, словно жалуясь на вынужденное превышение скорости и невыносимую парочку позади себя. Бастрыкин ответил ему сочувственной улыбкой. Дорога тянулась за разговорами, пением и шуршанием пачек от шоколадок, которые втихомолку уплетала Саша, хотя Женя строго-настрого запретил ей есть в машине (не приведи господь отец узнает!). Когда впереди замаячил указатель с названием деревеньки и автомобиль свернул с трассы на просёлочную дорогу, время уже близилось к одиннадцати вечера. Шум дороги сразу стих, когда машина покатила по сельской местности, а в ярком свете фар замелькали тёмные поля и перелески. Вскоре она преодолела поворот и спустя несколько колдобин и пару ласковых из уст пассажиров наконец остановилась напротив Сашиного пустующего дома. Благо, в деревне Жене не пригодились знания о параллельной парковке. — Дом, милый дом, — блаженно потянулась Саша, зажегши во всех комнатах свет. Пока Женя с Костей разбирали вещи из багажника, Марк исследовал шкафы и набрал всем постельного белья, чтобы приготовить спальные места. — Еды, я так понимаю, нет, — Костя кашлянул, открыв один из ящиков и вдохнув ненароком облачко пыли. — Щас сообразим что-нибудь, — сказал Женя и разложил перед собой на столе молоко, десяток яиц, хлеб и упаковку макарон. — Я могу сделать болоньезе, — взглянув на припасы, предложил Марк. — Мы с мамой недавно делали. — Да у нас тут высокая кухня, господа! — воскликнул Костя. — А по-русски можно? — Лапша с мясом. — А-а, макароны по-флотски, так и говори. Марк самоотверженно принялся за готовку на всю компанию, а Костя, получив от Жени ключи, отправился обратно к машине, чтобы взять гитару. Вернувшись в дом, он застал Кирсанова сидящим на табуретке посреди кухни, пока Саша намешивала что-то в пластиковой миске. — Боже, — закатил глаза Спиваков, — ты всё-таки собрался краситься? — Ну да, — пожал плечами Женя, — я ж сказал: примут работы в Репинку — покрашусь. — Я думал, ты шутишь, — скривился Костя. Брусченко тем временем включила на телефоне что-то из Imagine Dragons и, пританцовывая, накинула Жене на плечи полотенце и принялась за покраску. — Вонищи-то развели, — фыркнул Костя, затыкая нос в попытках не чувствовать запах ацетона. — Хош, и тебя покрасим? — задорно предложила Саша. — Да, он первый в очереди с его-то шевелюрой, — осклабился Женя. Через полчаса Женя вернулся с улицы с пустым тазом, в котором до этого была вода, и замотанной в полотенце головой, а на столе уже ждал чудесно пахнущий ужин. — Ну, показывай! — в нетерпении воскликнула Саша. Женя ухмыльнулся и, размотав полотенце, тряхнул головой. На лоб упали мокрые бледно-розовые пряди. — Ты чё, в розовый покрасился? — прыснул Костя. — Высохнут — только оттенок будет, — с обидой заявил Кирсанов. — Ну, в розовый, и чё? Мне ж идёт? — Идёт, — хором согласились Саша и Марк. — Моя душа спокойна, — удовлетворённо сказал Женя, взглянув на себя в зеркало. — Давайте хавать. К двум часам ночи все здорово устали и, докончив пасту, улеглись спать. Впереди ждал насыщенный и интересный день. Год катился к маю, и тепло стало постепенно просачиваться в просыпающийся после зимы мир. Зазеленела первая сочная трава, солнце всё дольше задерживалось на небосводе, а ветер медленно, но верно теплел. Наутро Саша проведала и покормила животных, а парни вытащили из сеней четыре старых велосипеда и провозились с насосом и шинами ещё с двадцать минут, после чего компания, вооружившись рюкзаками с пледами и бутербродами, двинулась к просёлочной дороге. Женя захватил с собой альбом и пару простых карандашей, Костя насвистывал глупую мелодию, скосив чехол с гитарой набок, чтобы та не тёрлась о колесо, а Марк увлечённо слушал рассказы Саши, за спиной которой был кейс с луком, о косогоре, куда они направлялись. Косогор и вправду оказался очень живописным: один его бок ярко зеленел под солнцем, а другой был спрятан в тени пяти берёз, что шелестели листвой под дуновениями ветерка. Сразу рядом с ним земля обрывалась, переходя в крутой обсыпающийся берег, а внизу тихо бежала в обрамлении камыша и рогоза речка. Костя спрыгнул с велосипеда и бросил рюкзак возле костровища, а затем плюхнулся рядом на траву, призывая остальных сделать то же самое. — Осторожнее, скоро клещи появятся, — обеспокоенно произнёс Марк, доставая из рюкзака плед и стеля его на землю. — Правильно, идь сюда, прощемыга, — кивнула Саша и потрясла в воздухе баллончиком спрея от насекомых. — Не надо меня брызгать! — запротестовал Костя, пытаясь увернуться от настырной Саши. — Ума нет, как зовут! — возмутилась Брусченко. — Сразу видно, в деревне-то не жил. С этими словами она щедро распылила на Костю спрей, пока тот прятал лицо в сгиб локтя. — Горбатого могила исправит, — сказал Женя и опустился рядом с Марком на плед. Теперь, когда его волосы были сухими, они действительно стали светлее, едва отливая розовым на свету. — На солнце не сгорим? — продышавшись, поинтересовался Спиваков. — Шутишь? — усмехнулся Женя. — Не юг же, да и не июль щас. Вон у Марка только веснушек побольше станет. Парни вдруг увидели, что Саша уже прикрепила крылья лука к ручке и, направившись к асфальтированной дороге, упёрла его корпус в землю и в бедро, а затем, с силой пригнув вниз, мастерски натянула тетиву. — Разойдись с линии огня! — скомандовала она, и парни поспешно дислоцировались от неё подальше. Костя вынул из чехла гитару, сорвал и сжал в зубах сочную травинку, и под неторопливый перебор аккордов и тихое: — Оставь меня дома, захлопни дверь… — Саша выпустила первую стрелу. Та просвистела и вонзилась в ствол берёзы, сбив с него белую кору. — Если что, у нас есть защита, — улыбнулся Марк, поймав победный Сашин взгляд. — А то, — ухмыльнулся Женя. — Главное — не злить эту женщину. — Один душу спасает, другой тело бережёт… — Как отхожу тебя щас! — злобно, но в шутку замахнулась на него Саша. Женя театрально схватился за сердце и упал на спину. Брусченко усмехнулась и вынула из колчана ещё одну стрелу, когда Костя завёл новую песню. Теперь он перешёл на бой, и музыка стала громче, быстрее и веселее. Саша отставила руку и упёрла подбородок между большим и указательным пальцем, чтобы прицелиться, и когда Костя пропел: «Здравствуй, последний герой!», выпустила стрелу. Она вонзилась чуть ниже предыдущей. — Такими темпами тебя в сборную возьмут, — сказал Женя, открыл банку газировки и сделал глоток. — Надеюсь, — сказала Саша. — Если я попаду в эту их ассоциацию, прикиньте, как баско будет! В соревнованиях участвовать, медали там, кубки — ну сказка, — и она мечтательно хлопнула по предплечью. — Самая крутая там будешь, — кивнул Женя. — Ну не, борщишь, — отмахнулась девушка, — но шо-нибудь да смогу! Она задорно улыбнулась и достала новую стрелу. — И я не смог бы жить где-то ещё и любить кого-то так, как тебя… Выстрел. Треск коры и одобрительное улюлюкание. — Третий коронный! — воскликнул Женя. — Киньте в меня бутербродом, — скомандовала Саша. Через секунду ей в руки прилетел пакет, и она с упоением впилась в хлеб зубами. — Я пойду нарву цветов, — сказал Марк и поднялся на ноги. В стороне на склоне косогора желтело пятнышко одуванчиков. Марк направился к нему, а Костя встряхнул руки после песни и отпил сахарной воды. Женя положил руки под голову и лёг на землю. — Костян, — сказал он, — давай нашу. — По заказам общественности, — ответил Костя и ударил по струнам. Солнце мягко облизывало подростковые лица, рядом раздавался треск от каждого нового выстрела Саши, и под строчки о жвачке и несостоявшемся повешении из-за «института, экзаменов и сессии» Марк вернулся и занял своё место подле Жени. — Я упарилась, — устало вздохнула Саша и опустилась рядом. Лук лежал неподалёку на траве. — Повернись спиной, — попросил Марк. Он подсел ближе и стал аккуратно вплетать в волосы девушки одуванчики, а те яркими пятнами расплывались в тёмный волосах. — Галадриэль, эльфийская королева, — усмехнулся Костя, разглядывая результат. — А ты не завидуй, — показала ему язык Саша. Марк удовлетворённо улыбнулся, а затем взглянул на Женю, который лежал рядом, прикрыв глаза, и, не удержавшись, пропустил сквозь пальцы прядь его волос. Кирсанов поднял голову и вопросительно посмотрел на него. — Волосы… Цвет красивый на солнце, — тихо сказал Марк, слегка покраснев. Женя взглянул на Сашу и, заметив в её волосах цветы, приподнялся и улыбнулся. — Мне так же сделаешь? Марк смущённо взглянул на него и кивнул. Вскоре волосы Жени тоже обзавелись плетением из одуванчиков, а Костя, усмехнувшись, заправил один цветок за ухо. Саша вдруг повернулась к друзьям и азартно зыркнула на них. Парни не успели ничего понять, когда через секунду она широким движением сгребла их в объятья и, неясно как, умудрилась повалить на спины всех троих разом. Под заливистый хохот Саша перевернулась и запрокинула голову к небу. — Ребят, — сказала она, — давайте пообещаем, что никогда-никогда не перестанем дружить. Подростки, лёжа плечо к плечу, локоть к локтю, смеялись и разглядывали безмятежную голубизну неба и, конечно, как один согласились.