Любовь моя

Любовь моя всегда выходила мне боком. Это была единственная фраза, которую Филипп Андерсон выучил за свою жизнь как аксиому. Не влюбляться. Не думать о том, какого это — когда тебе кто-то нужен. Шерлок появился в его жизни как ураган. Этакая заноза под ногтем, жить мешает да больно вытащить. Привык. И к подколам, и к тому, что вечно оказывался в дураках. Холмс умнее. Лучше. Этот забавный детектив в шляпе умудрялся обладать потрясающей внешностью и умением выбешивать в любой момент. С Джоном и этой Молли Шерлок стал словно обретать человеческие черты. И Андерсон стал всё больше воспринимать Холмса не как красивого и умного парня, вечно использующего сарказм, а как живого человека, с чувствами, желаниями. Они даже выпили кофе как-то… И вот началась история с Мориарти. Тот вышел, а после стали появляться обвинительные тирады в сторону Холмса. Так легко было поверить и разочароваться. Джеймс знал, на какие точки давить. Всё это довело Шерлока, тот сбросился с крыши. Андерсон не мог в это поверить, он осматривал всё, читал множество заметок, даже основал фан клуб. Только бы не почувствовать очередную вину. Однажды Грег спросил его, как же себя чувствует себя Филипп. — Я жду когда загорится красный на пешеходном, и никогда не шагаю, жалко водителей. Лестрейд со вздохом говорит Андерсону. — Не надо. Не стоит себя винить. — Я не виню… — Нет, винишь. Ты всё ещё думаешь, что довёл его своим отношением, как и Салли. Андерсон только лишь вздыхает. Как же Грегори Лестрейд умеет читать людей… Филипп не может перестать себя чувствовать виноватым, правда что. Сколько Шерлок мог бы сделать, будучи живым… Поэтому как же Филипп искал хоть какие-то зацепки, детали, чтобы была здоровая версия того, как же мог выжить Холмс. 《Сколько раз клялся себе и стенам не быть тяжестью, якорем》— думает Андерсон о Салли и Греге. Те всегда навещали его, пытались растормошить мужчину, чтобы тот не впадал в уныние. Так важно было чувствовать то, что ты не стесняешь других. Но Филипп это чувствовал. Вина из-за Шерлока его гложила. 《Не цепляться за руки людей》— напоминал он себе. 《Начинаю гулять по кругу и кричать не в первый раз сквозь тьму прожитых дней》— однажды пишет в дневнике Андерсон. Это всё его состояние. Круг. Тьма. Кошмар. Через два года это заканчивается. Шерлок возвращается. Он и правда жив. Какая-то из теорий сработала. Конкретно как выжил Холмс, он не знал. Просто очень ждал, заглянет ли к нему Шерлок. Тот наверняка знал про его фан клуб и интерес к событиям на крыше святого Бартоломея. От Холмса ничего не укрывалось. В какой-то из дней Шерлок правда пришёл. Со своей фирменной улыбкой. — А, Филипп… Снова мы встретились. — Да… Спустя сколько? Два года? — Чуть больше, но да. Рады мне, или не очень? — Рад. Холмс улыбнулся. — Что ж, хоть кто-то рад. Ладно, шучу, вроде бы были рады все. Раз уж Вы рады тоже, могу быть спокоен. Я так понимаю, Андерсон, Вы жаждете услышать от меня полную историю того, как прошла маленькая операция? — Хотелось бы… — Что ж, это будет долго. — Тогда чаю? — Не откажусь. И Филипп счастливый ушёл делать чай. Шерлок жив. Это самое главное.