один

— Ты… Ты чертов кусок бесчувственного камня! Дверь похоронного бюро открыта неприлично широко. Барбатос стоит на пороге и кричит, пожалуй, чересчур громко. Вот же несносное дитя. Дальше в адрес Моракса выливаются такие ругательства, которые он вряд ли хоть раз слышал за всю свою долгую жизнь. Пьяный матрос посдержаннее разговаривает, чем Анемо-Архонт сейчас. Барбатос сжимает руки в кулаки и кричит. Кричит на Властелина камня. Когда же подобное было в последний раз? — Я думал, что ты умер! И бросил меня! — звучит так отчаянно. Звучит так глупо и по-детски. «Бросил меня». — Барба… — Моракс пытается вставить хоть слово в поток нецензурной брани. — Помолчи! — ветряной вихрь сносит со стола пиалу с чаем и та разбивается о каменный пол. Дверь похоронного бюро с грохотом закрывается. Спасибо, что с петель не слетела. Ху Тао дорого бы обошёлся ремонт и… Барбатос всхлипывает. Даже нет, не так… Он плачет. Покрасневшие глаза, дрожащие губы. И это милое детское личико. Моракс чувствует укол совести, словно действительно довёл маленькое дитя до слез. Архонт ветра и свободы продолжает ругаться и плакать одновременно. — Я думал, что остался один, каменный ты говнюк! — задыхаясь, произносит Барбатос и вытирает рукавом рубашки слезы с лица. «Один». «Снова это слово.» Оно неприятно звенит в неожиданно повисшей тишине похоронного бюро. О Селестия… Моракс поднимается из-за стойки и медленно направляется к всхлипывающему Барбатосу. Сократив расстояние между ними, бывший Властелин камня притягивает к себе этого несносного мальчишку и обнимает. Впервые, за черт знает, сколько лет. «Один. Барбатос испугался, что остался один». Они даже не особо ладят, их друзьями с натяжкой назвать можно, но… Снова это проклятое «но». Анемо-архонт утыкается лицом в грудь Моракса. Его плечи все еще дрожат, он продолжает всхлипывать, но больше не ругается и… О Архонты, какое же он дитя. Властелин камня мягко поглаживает Барбатоса по растрепанным волосам. — Все хорошо, — тихо произносит Гео-Архонт. — Ты не один.