Никогда

      Тяжело быть мертвым, но физически живым. Рюноске слоняется по ночному городу словно тень, видит затуманенным взглядом знакомые улицы, пытается найти знакомый силуэт, чтобы хотя бы убедиться в его сохранности, факте жизни, но ничего нет. Нет знакомого теплого заката, звонкого смеха, неровной тени прически, слишком несуразной одежды и запаха дешевого зеленого чая.       Для вампиров время течет по другому. Каждый год, словно один жалкий час. Он не стареет, не становится ближе к смерти, только приобретает истинно человеческие черты, такие же, как были десять лет назад. Рюноске безустанно ходит по уже изменившимся улицам и пытается найти хоть какое-то упоминание об Ацуши, но люди его не замечают, игнорируют, обходят стороной. Мертвый Расемон кружится вокруг ног и совсем немного наводит ужас, лишь изредка становясь пожирающим все монстром, обычно это кусок ткани, способный связать ноги и руки, не больше. Даже не прокусывает кости.       Акутагава ходит по улицам, заходит в новые районы и на каждый звездопад загадывает одно единственное желание. Ему уже не хочется поговорить с любимым, обнять его или что-то такое, только увидеть хотя бы мельком, осознать, что его Ацуши счастлив, жив, спокоен, после этого можно становиться частью лунного света.       Рюноске слишком бледный, кровопотеря сказалась на цвете кожи, но за долгое время он научился прятать клыки и вернул глаза к нормальному виду, лишь при сумерках зрачки светятся красным. Он похож на обычного человека, немного пугает безразличием во взгляде, но это не так страшно, как могло бы быть.       Он слышит свое имя знакомым голосом ветреным осенним днем, оборачивается и видит перед собой маленького ребенка. Точная копия Ацуши. Только прическа другая, чуть более ровная. Небьющееся сердце, если бы билось, остановилось бы. Он видит уменьшенную версию единственного любимого человека, но его взгляд не горит как раньше, да и смотрит он без радости, детский интерес и легкий страх от бледного человека, будто бы сошедшего со страниц страшилки.       — Как тебя зовут? — спрашивает Рюноске, хотя понимает, что мальчик в зеленом комбинезоне никак не может быть его Ацуши.       — Рюноске. А Вас? — ребенок смотрит так доверчиво и искренне, что хочется рыдать от осознания. Такой же доверчивый взгляд, такая же светлая улыбка.       — Тоже… Как зовут твоего папу, солнце? — последнее скрипит на зубах, но Акутагава видит в этом мальчике столь знакомый силуэт, что не может сдержаться. Его личное солнце уже не его, его личное солнце создало маленький невинный лучик.       Он садится на колени перед ребенком и тянет ледяные руки к его теплым ладошкам, но тот испугано одергивает их и заводит за спину.       — Вы очень холодный. Вы замерзли? Может, я дам Вам свой шарф? — мальчик распутывает ярко-желтый вязанный шарф и тянет его Акутагаве. Он лишь на секунду поднимает взгляд, чтобы увидеть за спиной ребенка шокированный взгляд сиреневых глаз.       Маленький Рюноске повязывает шарф, не замечая изумленный взгляд родителя, а после вновь твердит что-то про холод от незнакомца и будто бы в тумане говорит что-то подошедшему Накаджиме, который неотрывно смотрит на него. Он кивает ребенку, чтобы тот возвращался на площадку, а когда тот скрывается за поворотом, падает на колени перед вампиром и касается кончиками пальцев бледной щеки. Холодно. Очень холодно. Даже небесное солнце не может согреть остывшую кожу.       — Сколько лет прошло? — Рюноске чувствует теплое прикосновение к шраму на шее и видит все такой же влюбленный взгляд. Огонь внутри не погас за столько времени, он чуть менее ярким, потускнел в других чувствах, его начала тушить нескончаемая душевная боль, старые фотографии и давящее кольцо на пальце, надетое совершенно нелюбимой девушкой.       — Десять… — Ацуши водит кончиками пальцев по лицу Рюноске и едва ли сдерживает слезы. — Ты не живой, боже…       — Ты такой теплый, как раньше, — он не сожалеет об ушедших годах, лишь слабо улыбается, подставляя кожу под новые касания. Не смеет касаться личного солнца ледяными ладонями. — Я так много раз был у здания Агентства, а тебя там не было. Почему?       — Я ушел, — Накаджима касается кончиков его пальцев и вздрагивает от холода, который окутывает ладони. — Где-то через месяц после всей этой ситуации, нашел другую работу, на другом конце города, не отвечал на их звонки, потом… я получил половину твоих личных вещей, ну, знаешь, как близкий человек, мне было так больно, Рюноске. Потом оно само как-то закрутилось, в меня влюбилась девушка, ребенок появился, а прошлое я пытался представить страшным сном или галлюцинацией, но я слишком любил и люблю тебя, чтобы так оставить. На наше первое рождество ты подарил мне такой же желтый шарф, как я потом купил Рюноске — они у нас парные, единственное упоминание о тебе осталось. Она была против такого имени, но я так скучал.       — Ацуши, — имя ложится на язык прежней сладостью, но терпкая горечь его перебивает. — У нас так мало времени. Было и есть. Сначала я очень хотел тебя услышать, увидеть, коснуться, — он аккуратно касается чужих пальцев и несильно сжимает, — но все не находил. Моим единственным желанием было увидеть тебя лишь мельком, узнать, что ты счастлив, как вижу, мечта сбылась.       Накаджима, не смотря на ощущение льда на коже, сжимает ладонь в ответ и смотрит в потускневшие глаза, стараясь насладиться их цветом, будто бы в последний раз. Да это и есть последний раз. Последняя встреча, которая с большой вероятностью, никогда не повторится. Они могут наслаждаться жалкими минутами, которые стремительно заканчиваются, становятся секундами. Ацуши замирает, когда холодные пальцы стирают с его щек слезы и делает тоже самое, видя искреннее отчаяние.       — Я люблю тебя, — на выдохе произносят одновременно, — не уходи из моих воспоминаний никогда.       — Обещаю.       Лишь одно объятье из предоставленной бесконечности дозволено им. Ацуши жмурится от холода и сжимает руки на черном плаще. Он боится отпускать, но грудную клетку сковывает от ледяного дыхания, поэтому приходиться отстраниться и вытереть остатки слез.       Они так долго не виделись, все пары после такого разговаривают ночь на пролет, может быть, даже целуются, но Акутагава отстраняется сам, не давая Накаджиме коснуться его губ. На немой вопрос он кивает за спину парня. Там стоит девушка с ребенком на руках. Точная копия Ацуши, боже, это наказание от судьбы. С его именем.       Накаджима совсем не хочет уходить, но понимает, что должен. Он поправляет ярко-желтый шарф и последний раз проводит по холодной щеке кончиками пальцев. Очень больно отпускать любимого человека, который так неожиданно появился, но Ацуши не может по другому. Он сжимает холодную ладонь и уже собирается встать, как Рюноске останавливает его и достает из кармана два одинаковых кулона.       — Там наши фотографии. Тех времен, когда ты ходил с той неровной глупой прической, Тигр. Ты можешь не брать его, но просто помни всегда, что я люблю тебя.       Но Ацуши берет кулон и застегивает его на шее Акутагавы, тот делает тоже самое, стараясь не касаться теплой кожи, чтобы не обжечься и не обжечь.       Накаджима уходит, ему очень больно и хочется еще несколько секунд побыть вдвоем, но они не могут, им нельзя. Эти красивые и любящие отношения с самого начала были обречены на несчастливый финал. Рюноске благодарит всех Богов, бесконечную Вселенную за такой подарок и уходит в другую сторону, давая себе обещание, что больше никогда не вернется в этот город, в этот район, оставит только ярко-желтый шарф, повязанный теплыми руками и кулон со старой совместной фотографией.       Ацуши подходит к девушке и пытается натянуто улыбнуться, но он знает про застывшие слезы в глазах. Та лишь шокировано смотрит вдаль и медленно переводит взгляд на Накаджиму.       — Тело так и не было найдено… Ты носил цветы к пустой могиле. Это очень больно, мне так жаль.       — Мы больше никогда не увидимся. Никогда…

Никогда не увидятся, но именно поэтому он продолжит носить пышные букеты к серому надгробию, чтобы однажды увидеть около него скользящую тень, но не пойти за ней, зная, что лишь боль будет ждать его с той стороны тени.

И через много лет он услышит в темноте ночи знакомый хриплый голос и такое нежное «Никогда не перестану любить»…