Ты был одинок здесь, не так ли?

Уныние считается одним из семи смертных грехов. Но разве в мире нашёлся хоть один человек, который ни разу не испытывал это чувство? Не погружался в него, внезапно осознав для себя что-то такое, что больше не давало ему взглянуть на мир как раньше? Неужели грех состоит в простом человеческом чувстве, которого нельзя избежать? Иногда мы не можем контролировать то, что приходит к нам. Вернее, оно приходит за нами. Как тихая, с виду безобидная тень, подкрадывается по ночам, чтобы прошептать нам самые плохо скрываемые мысли, которые не дадут успокоиться. И знаете, я предпочёл бы, чтобы оно так и оставалось тенью. Но что происходит, когда это что-то решает вырваться в реальный мир, ведь ему надоело прятаться за твоей спиной? Теперь оно хочет большего. Я знаю, как это изматывает. До встречи с ним у меня не было ничего. И в этом «ничего» был как раз этот грех, чувство, которое привлекло не лучшего гостя. Помню, как вчера: старая квартира без отопления в неблагополучном районе, голые стены, вечно гудящие старые краны и ржавая вода, запах сигарет, который, казалось бы, никогда и не исчезал полностью, а на фоне всего этого моя мать. Она любила выпивать, и желательно до тех пор, пока не перестанет чувствовать себя и свое тело. Живя в этой обстановке, я привык к своему одиночеству. Можно даже сказать, что оно нравилось мне больше, чем пьяные разборки матери по вечерам —когда её бесило все, она превращалась в бешеное существо со звериными глазами, которому плевать на то, что оно творит. Лишь бы достать дозу алкоголя, а затем сбросить всю свою злость на сына. Потому что так легче всего. Проживая или, может, временно существуя там, я научился тому, что иногда лучшее место — это твоя комната. Так было до того момента, пока ко мне не пришёл он. Сейчас, лёжа на кровати и глядя в потолок, вспоминаю, как многое изменилось за эти дни. Он ворвался в мою жизнь, говоря, что хочет поменять её. Он выслушивал мою боль, словно желая перевязать мне все душевные раны и прижать к себе. Став единственным мне другом, это существо стало моим вторым голосом. «Ты был одинок здесь, не так ли?» Эта фраза, как молния, снова врезалась в память и заставила вскочить с кровати. Его здесь нет. И не должно быть.

***

В память врезались картинки, внезапное воспоминание окутало всю атмосферу белой вспышкой. Я сижу на кровати, скрестив ноги и смотря на призрака, которого назвал по-разному: Кукловод, Блейк, а может, просто Тень. Мы общались очень долго, порой меня все одолевало желание прикоснуться к этому существу, разглядеть в нем хоть какие-то черты, напоминающие человека, но он всегда прятался в самом дальнем углу, не давая свету падать на себя. Блейк не любил прикосновения, я давно запомнил это. Хотя тогда интереса это не убавило. — Я больше не могу… — устало подал голос в напряженную тишину. На прикроватном столике две маленькие баночки — это новые препараты, которые тогда мне выписал психиатр. Хотя ничто из этого не помогало ни от бессонницы, ни от головной боли, ни от желания исчезнуть. Возможно, мой голос звучал отчаянно, но тогда не было сил понять это. — И не хочу. — Этот мир причиняет тебе боль, потому что ты ослаб. Люди не терпят слабость, ты для них — как лёгкая добыча, способ отыграться за все их проблемы и переживания. — Голос раздался словно в моей голове, а не из угла комнаты, откуда на меня смотрели два янтарных глаза. Тень медленно вышла из укрытия и направилась к кровати. Снова эти ядовитые высказывания. Порой казалось, что у него есть некий талант заставлять от слов сжимать в руках одеяло и вздрагивать от внутренней боли. Хотелось закрыть уши, но от этого голоса просто так уйти не сможешь. — Хватит, мне совсем не помогает то, что ты говоришь. — Правда никому не помогает чувствовать себя лучше, — не уставало существо, подходя все ближе, — но я помогу тебе стать сильнее, ты был одинок здесь, не так ли? — На это высказывание хотелось вскрикнуть: «На кой черт мне становиться сильнее? Я хочу исчезнуть». Но стоило мне поднять голову, как перед собой уже никого не видел. Затем, через минуты две, раздался женский крик на кухне.

***

Сколько раз мы с Эмрой пытались сбежать? В конце концов, все заканчивалось тем, что приходилось возвращаться или нас все-таки находили. Кроме того, почему-то Эмра все ещё хочет видеть в нем что-то светлое, хотя вместе с тем легко заметить её презрение. Поняв, что бессонница снова нападает на меня, решил выйти из дома, чтобы прогуляться. На данный момент мы жили в заброшенном доме около завода. Возможно, это теперь единственные места для таких отбросов. Жить как люди мы больше не можем, но и умереть полностью нам никто не даст. Прогуливаясь рядом с забором, на котором железными прутьями извивалась спиралью проволка, я снова думал о том ночном кошмаре. Янтарно-жёлтые глаза посещали меня каждую ночь, после чего видел снова одну и ту же картину — убитая мать лежала рядом с разбитыми об её голову бутылками возле стола. Её потухшие глаза смотрели в проем двери, а на шее были заметные красные следы от удушья. Я кричал на Него так долго и так громко, что просыпался от этого крика из прошлого. Блейк думает, что стал героем для меня. Что он освободитель для людей. На этих мыслях выдаю хриплый смешок. Героев здесь нет и не было. Подняв голову к нему, закрываю уставшие глаза. Мне лучше не спать, чем видеть это. А лучше просто исчезнуть. Жаль, что не дадут этого сделать. Скоро наступит утро, а значит, мне самому нужно будет «освобождать» других людей. Мне предстоит снова быть приманкой для кого-то, кто будет так же сломан и потерян. Знаю, как обычно это бывает. Мы помогаем ему изолировать жертву, не давая ей возможности связаться с кем-то кроме Кукловода. Обычно самую грязную работу приходилось выполнять одному. Блейк знает, что его место всегда будет в тени жертв, и прекрасно этим пользуется. Чувство внезапной злости от недосказанности и невозможности как-то дать отпор заставило скривиться и пнуть ближайший камень на дороге. Он не имеет право на моё сострадание. Мне нечего больше чувствовать к нему, кроме ненависти, которую это существо заслуживает. Вскоре я не заметил, как дошёл до старого кладбища, ворота в которое были на удивление открыты. Хотя это значит, что Эмра уже там.