Фонарь

Он, задыхаясь, бежал через лес. Ветви деревьев хватали его за полы одежды, словно пытаясь удержать, корни то и дело попадались под ноги, и несколько раз он упал, сдирая в кровь колени и руки. Но ничто не могло его остановить. Ведь она ждет! Чей-то жалобный крик пронесся по лесу. Птица? Человек? Он остановился, переводя дыхание, и огляделся. Нет, показалось… Слабый свет фонаря выхватывал из темноты деревья и кусты, отбрасывающие причудливые тени на едва заметную среди деревьев тропинку. Вот тень, похожая на волка, а вон та — на человека… Он поежился. На миг ему показалось, что тени двигаются. «Это всего лишь тень!» — подумал он, но его ноги уже мчались дальше. Минута, еще одна — и он вылетел на берег озера, спрятанного среди высоких деревьев. Она уже ждала. Их взгляды сплелись, словно огонь и вода, тьма и свет… И лишь звук его прерывистого дыхания нарушал тишину окружающей их ночи. Казалось, что-то ужасное притаилось в этой тьме и неслышно наступало со всех сторон, поглощая слабый свет фонаря. Даже луна спряталась за верхушки деревьев, оставив лишь смутный отсвет на облаках. Но он не видел ничего вокруг. Его глаза были прикованы к ней одной, такой манящей и такой желанной. Прикосновение ее ледяной руки на минуту заставило его пробудиться от наваждения, но взгляд бездонных глаз подчинял себе и звал за собой. Каждую ночь он приходил сюда, снова и снова вглядываясь в темные воды озера. Она появлялась всегда неожиданно, и он ни разу не успел заметить, откуда. Казалось, она — сам воздух, сама вода, сама ночь… — Ты мой? — каждую ночь звучал ее вопрос, и голос ее был сладчайшей музыкой. И в этот момент затихало все вокруг, словно прислушиваясь. Ни шорох, ни крик ночной птицы не смел нарушить этот миг. — Твой… — выдыхал он и слышал ее довольный смех. Но в эту ночь она не смеялась. Ее глаза светились странной жаждой и, казалось, заглядывали в самую душу. Он вздрогнул. Ему вспомнились рассказы стариков о Русалочьем озере. Но ведь она не такая! Если бы они увидели ее, они бы поняли… — О чем ты думаешь? — ее голос убаюкивал. — О тебе… — он не заметил, что его рука оказалась в воде, и ее волосы, словно щупальца, тут же оплели его пальцы. А она слегка отдалилась, вынуждая его наклониться ниже, лишь бы только ее рука все так же ласкала его щеку. Ему снова послышался крик, такой же, как тот, что он услышал на пути сюда. Но на сей раз в нем прозвучал ужас. А в ее глазах мелькнула и тут же пропала злость, сменившаяся обволакивающей негой. — Но ведь я — нежить, русалка? — прошептала она, и ее рука запуталась в его волосах, притягивая его ближе. Их губы почти соприкоснулись. Он обжег ее горячим дыханием, но это ничего, это ненадолго… Тени вокруг сгустились, словно обступая их и загораживая от посторонних взглядов. Фонарь захлебывался в наступающей тьме. Огонек внутри него слабо метался, пытаясь разогнать тени, но что он мог сделать? Он был слаб… — Ты — чудо! — он все дальше наклонялся и уже комья земли осыпались под его коленями и падали в озеро, моментально исчезая в его темной воде. Он не видел ничего вокруг, не чувствовал ледяной воды, не замечал протянувшихся к нему кривых пальцев теней. Лишь ее глаза ярко сияли перед ним, зовущие и любящие… Он не замечал, что в ее глазах не отражается свет фонаря, не замечал искорки жажды, то и дело проскакивающей в их глубине. Он видел лишь ее любовь. Ведь она обещала! И они столько говорили о том, что ждет их впереди… Разве мог он не верить ей? И разве могла она быть опасной? Она, с ее прозрачными хрупкими руками, нежной кожей, светящейся в лунном свете… — Ты мой… — раздался ее шепот у самого его уха, и в этот момент его колени соскользнули с кромки берега. Тихий всплеск, ледяная вода, от которой перехватило дыхание, ее взгляд, загоревшийся невиданным огнем — и тьма. Миг — и гладь озера замерла. Ничто не нарушало тишины. Тени отступили, и луна, осторожно выглянув из-за туч, осветила темную воду, в которой не отражалось ничего. Деревья тихо стояли, отбрасывая привычные тени. Лес озарился загадочным серебряным лунным светом. Лишь на берегу ярко и одиноко горел фонарь…