Обопрись на меня

      Цзян Чен всегда думал, что был бойцом. Всю свою сознательную жизнь он позиционировал себя, как человека уверенного в своих словах, решительного в действиях и стремящегося к цели абсолютно всегда. Но что-то недавно пошло не так. И не туда.       Из-за чего-то Ваньин перестал быть уверенным в самом себе. Самую малость, но почему-то это сильно задевало. Слова реже вырывались уверенным потоком, он больше предпочитал молчать с холодным выражением лица; действия приходилось тщательно взвешивать втайне от других, цели стали дальше и приближались гораздо медленнее, чем раньше. Что-то явно пошло не так. Но что именно, он не знал.       Первым серьезным признаком стал неспокойный сон. Парень часто просыпался от посторонних звуков, клацал зубами, резко дергался во сне, да так, что пугал этим самого себя и Хуаня, когда они проводили ночи вместе. И все бы ничего, кто не дергается во сне? Вот только подобное происходило слишком часто для обычного состояния, что начинало напрягать.       Вторым серьезным признаком стала резкая смена настроения. Даже не смотря на сильную эмоциональность Ваньиня, подобные перемены стали слишком для него. Пробирало даже бывалого Хуаня, который иногда вздрагивал и растерянно смотрел на парня, когда тот в очередной раз говорил что-то резкое. Мужчина правда тут же придавал лицу доброжелательное выражение, но подобные действия не укрывались от Цзян Чена.       Ваньиня это расстраивало. Сильно. Он тут же замолкал и отворачивался, предпочитая не развивать тему дальше. В такие моменты царила неловкость, которая позже рассеивалась парой ласковых и успокаивающих поцелуев. Но где-то в глубине души Цзян Чена что-то не давало покоя, оно скреблось, клубилось в уголках сознания и давилo каждый раз, когда парень снова давал волю эмоциям.       Третьим и финальным признаком стала истерика. Для этого не было особо видимой причины, по крайней мере, Хуань об этом не знал. Просто однажды, придя навестить своего парня с тортиком и бутылкой хорошего вина, Сичень впал в ступор. Как только он переступил порог квартиры, так сразу же уловил всхлипывание. Это показалось очень и очень странным, так как Цзян Чен жил один, а значит...       Опрометью бросившись в комнату, где звуки плача лишь нарастали, он застал своего парня растерянно сидящим на полу. По его щекам нескончаемым потоком катились слезы, он вцепился в собственные волосы и судорожно дышал, явно стараясь успокоиться, но с каждым выдохом раздавался новый всхлип. Наконец, не выдержав, он опустил голову и протяжно застонал, давая рыданиям волю. Комнату огласили громкие звуки жалобного плача, от которого сжималось сердце.       Сичень тут же подбежал к парню и, аккуратно приподняв его голову, начал сбивчиво шептать:       -А-Чен, что случилось? Почему ты в таком состоянии? - Его речь перебивали непрекращающиеся всхлипы, которые почему-то только усилились от слов мужчины.       Кое-как отстранив чужие руки от волос, Хуань взглянул в лицо Ваньиня: его мутный взгляд встречно вперился в мужчину, из покрасневшего носа что-то вытекало, губы были искусаны до крови, которая уже начинала застывать в корочку, рот механически кривился в усмешке, что заставляло только начавшие заживать ранки снова лопаться. Но глаза напротив поразили мужчину больше всего: они были полностью красные, с лопнувшими капиллярами, кожа вокруг уже даже успела опухнуть - это говорило о том, что парень в таком состоянии уже давно. Оцепенев от осознания подобного, Сичень медленно выдохнул, сжав чужие руки в своих. В голове стремительно крутились мысли. Что случилось? Почему он в таком состоянии? Как давно это происходит? Ворох вопросов затапливал сознание, но мужчина постарался взять себя в руки, ибо человеку напротив явно сейчас гораздо хуже.       - Ваньинь, посмотри на меня, пожалуйста, - Сичень стал мягко поглаживать подушечками пальцев чужие мокрые щеки, - малыш, что случилось?       Цзян Чен замер, более осмысленно взглянул на мужчину и тут же попытался вырваться.       - Нет.. Ты не... - Чужие руки судорожно отталкивали мужчину. - Я просто... - Снова судорожный всхлип. - Сичень, уйди.... Не надо...       Парень пытается отстраниться, но Ланя переклинивает, и он резко притягивает Цзян Чена к себе, обнимая и осыпая лицо маленькими поцелуями.       - Пока ты как минимум не успокоишься, я никуда не уйду, Ваньинь, - с абсолютно серьезным лицом говорит Сичень и укладывает чужую голову себе на плечо.       Тело в объятиях сильнее содрогается в рыданиях, плечо Ланя моментально намокает от слез и соплей, но все это уже уже не так сильно пугает, ведь парень больше не пытается оттолкнуть - наоборот, обвивает всеми конечностями Сиченя и не отпускает ни на миг, прижимаясь все сильнее.       Хуань же успокаивающе гладит парня по спине и мягко целует чужие волосы. Спустя какое-то время всхлипы звучат быть все реже, чужие плечи не дергаются, и парень понемногу затихает. Затем поднимает голову, чтобы коротко чмокнуть мужчину в щеку, и снова прячет лицо в изгибе чужой шеи.       - Я торт купил. Твой любимый. Пойдем поедим? - Тихо спрашивает Лань и, дождавшись быстрого "угу", поднимается с парнем на руках. Тот даже не возражает, как обычно, и Сиченю бы обрадоваться, да не в такой ситуации.       Но самое главное, что сейчас они вместе. Цзян Чен сидит рядом и медленно пьет горячий чай со своим любимым десертом. Напротив сидит Хуань, который старается не думать о том, в каком состоянии был бы парень, если бы не относительно своевременный приход Сиченя.       Будем честны, Хуань знал, что рано или поздно грянет гром - это стало понятно с самого начала странного поведения Цзян Чена: беспокойный сон, быстрая смена настроения, преувеличенные эмоции обиды и гнева, довольно таки нервные движения, которых наверняка не замечал даже сам А-Чен. Но Лань никак не ожидал, что "гром" грянет так... Сильно. Ваньинь терпеть не мог плакать, считал это для себя проявлением слабости, и уж тем более не любил, когда кто-то видел его эту самую слабость. Сегодня же.. Можно назвать это натуральной истерикой: внешний вид говорит о многом, а тут еще и партнер увидел в таком состоянии - Лань был уверен, это сильный удар по Цзян Чену.       - Ваньинь? - Тихо протянул Сичень. - Мы можем поговорить?       Парень напротив тяжело выдохнул и зарылся пальцами в собственные волосы:       - Прости меня, Хуань.. - Он устало прикрыл глаза, но в следующий момент виновато поднял взгляд. - Мне надо было тебе рассказать, но я...       - Ты не виноват, А-Чен, - уверенно ответил Лань, - если ты не хотел говорить, значит на это была причина. Я просто хочу сказать, что... Ты всегда можешь поговорить со мной о том, что тебя беспокоит. Я люблю тебя, малыш, - Сичень мягко накрыл чужую руку своей, - и я всегда буду на твоей стороне, я буду готов помочь, что бы ни случилось. Возможно, это звучит голословно, но я действительно хочу быть тем, на кого ты сможешь опереться, если почувствуешь, что не справляешься сам.       По мере продолжения речи глаза Цзян Чена все больше расширялись, щеки начинали краснеть, он неловко закусил губу, но все таки дослушал. А после, низко опустив голову, тихо произнес:       - Я тоже сильно тебя люблю, Хуань... И, - он сжал чужую руку, - я хочу поговорить.       Позже они тихо разговаривали на кухне, обсуждая все необходимое; позже они лежали в полумраке комнаты в обнимку и медленно целовались; позже, прижавшись друг к другу, они спокойно спали, ведь были рядом.