Бережно

— Хенджин. Хочешь переспать со мной? Парень, застилающий узкую односпальную кровать в другом конце комнаты, даже не отреагировал. — Придумай что-нибудь посмешнее, — он поднял с тумбочки наволочку и стал заправлять подушку. — Я знаю, что ты любишь секс. Хенджин обернулся, сощурив миндалевидные глаза. Брюнет сидел на краю своей кровати, широко расставив ноги и упершись локтями в колени. Смотрел исподлобья, жестко и пристально. Фирменный взгляд Ли Минхо. — И как это касается тебя, хен? — Я не привлекаю тебя физически? Губы Хенджина сами собой хитро растянулись. Незнающему человеку их беседа могла бы показаться флиртом, но на самом деле его там даже близко не было. Просто их отношения всегда были… вот такими. — Разве что твои бедра, — Хенджин решил поддержать шутку и склонил голову набок, изучающим взглядом скользнув по его ногам и развороту плеч, — и, может быть, грудь. — Этого не достаточно? Скрестив руки на груди, Хенджин, криво улыбаясь, молча наблюдал за ним. Что он задумал на этот раз? Шутка порядком затянулась. — Я предлагаю тебе секс. Все очень просто. Черные раскосые глаза напряжены, губы сосредоточенно сжаты. Улыбка медленно сползла с лица. Чтоб мне провалиться. Он не шутит. — Мы, конечно, близкие друзья, но не кажется ли тебе, что это перебор? Казалось, он всерьез задумался, прежде чем отрицательно покачать головой: — Нет, не кажется. Хмурясь все сильнее и очень четко ощущая неладное, Хенджин подошел к нему вплотную. Что с ним? Не скажет ведь, как пить дать не скажет. — Ладно. Грех отказываться от такого предложения. Минхо поднял глаза на Хенджина и несколько раз озадаченно моргнул, будто не уверенный до конца, что понял все верно. Достав из кармана смартфон, Хенджин мельком проверил время и небрежно бросил телефон на прикроватную тумбочку. — Ну? Времени у нас не так много. Между ними не было места смущению, так как их привычные шутки, часто жесткие, переходящие всякие границы, давно избавили их от застенчивости по отношению друг к другу. Но даже так, происходящее ощущалось слишком странно. Минхо поднял ноги на кровать и откинулся назад, опираясь на локти и не сводя настороженного взгляда с Хенджина, пока тот, держась за стену, осторожно седлал его бедра. Ладони легли на его напряженный пресс, пальцы скользнули под футболку, двинулись вверх по коже, задирая тонкую ткань, и остановились на подкачанной груди. Руки Минхо сжали бедра. Ощутимо, но не больно, будто пробуя. Хенджин наклонился к его шее и оставил влажный поцелуй, а потом чуть прихватил кожу зубами, с удовлетворением отмечая, как Минхо резко втянул ртом воздух где-то возле уха. Он чуть приподнялся, позволяя стянуть с себя футболку. Скомканная ткань полетела на пол. Хенджин скользнул взглядом по смуглому торсу и остановился на узком сосредоточенном лице. Впечатляет. Минхо, видимо, настроен серьезно. Склонившись вплотную к нему и беззастенчиво глядя в глаза, Хенджин с нажимом провел ладонью от шеи, по груди и животу вниз, к широкому ремню джинс. Тонкие пальцы пробрались под грубую ткань и ловко поддели резинку белья, и в ту же секунду Минхо поймал его руку за запястье. Бинго. — Стой, — он хмурился, между бровей пролегла складка, а губы сжались в нить. Да, трахаться с ним наверняка было бы неплохо. Даже немного жаль, что этого никогда не будет. Минхо вытащил его руку из штанов и отвернулся в сторону, упрямо сжав губы. Хенджин самодовольно улыбнулся и слез с него, устроившись на кровати в ногах. — Какого черта ты вытворяешь, Минхо? Его ресницы трепетали, он часто моргал, как и всегда, когда был растерян или взволнован. — Кажется, я потерял контроль над ситуацией. Хенджин догадывался, о какой ситуации речь. Не о той, что только что произошла. Кто мог вывести из равновесия Лино? Ответ на этот вопрос никогда не менялся. — Так может оно и к лучшему? Как только у тебя появляется контроль — ты начинаешь делать хуйню. Прям вот как сейч… Ай! Минхо ткнул его пяткой в бедро. — Глупо обижаться на правду, — Хенджин помолчал, потирая ушибленное бедро. — Ты хочешь его, но боишься? — Что? Нет! — он вскинулся моментально, чуть ли не спихнув Хвана с кровати. — Я не думаю о нем так! И не буду! — Ну да, — гласные саркастично растягивались будто сами собой, — конечно. — С ним нельзя так. А вот это интересно. Хенджин знал, что давить на него сейчас не стоит, иначе он замкнется, поэтому просто терпеливо ждал, и через несколько долгих мгновений тихий мелодичный голос снова наполнил комнату. — Мне все время страшно. Он такой хрупкий, это просто невыносимо. Когда он рядом, я даже дышать боюсь. Оу. Это было не особенно в духе Минхо. Все это — и сами слова, и то, что он делится чем-то настолько личным. Должно быть, он достиг предела и больше был не в состоянии справляться с этим самостоятельно. — До сих пор помню, — он неожиданно горько усмехнулся, — как однажды жестко подшутил над ним, и он, растерявшись буквально на мгновение, широко улыбнулся мне. Казалось, все в порядке, а потом я заметил, как уголки его губ, вопреки улыбке, дрожа опускаются вниз. Я моментально пожалел о том, что сказал, но сделанного не воротишь. Помню, как чувствовал себя тогда — словно мне грудину пробили насквозь. Я даже извиниться не смог, потому что ком в горле не давал и слова из себя выдавить. Он сел в кровати и прислонился к стене, не глядя на Хвана, словно разговаривая с самим собой. Хенджин отвел глаза. Да, он знал о чувствах своего лучшего друга, но не подозревал, что тот увяз настолько. — Ты видел, как он смотрит, когда ему страшно? Так… беззащитно. Да мне волком выть хочется каждый раз, когда он переживает перед выступлением или пугается фанатов в аэропорту, я буквально места себе найти не могу. А слезы… он же не просто плачет. Он будто ныряет в отчаяние с головой. И меня до дрожи пугает мысль о том, какие душевные раны он так старательно прячет от всех, включая меня. Почему допоздна не может уснуть, а днем не хочет просыпаться. Почему в его песнях столько боли. В горле пересохло. К такой степени откровенности Хенджин оказался не готов. Но раз уж он изъявил желание оказать поддержку, было бы малодушно пытаться съехать сейчас. — Если хотя бы немного понаблюдаешь за ним — очень быстро поймешь: его громкий смех, кривляния и шутки на камеру — не что иное, как ширма. И сам он, настоящий, стоит за этой яркой фальшивой картинкой, вжав голову в плечи и кусая губы, теребит рукав толстовки оверсайз. Надеется, что никто никогда не заметит его тень, потому что убежден, что не способен никому понравиться таким. Стремительно растущая в его голосе безысходность обезоруживала. — Каждый раз, когда я обнимаю его, мне кажется, что стоит мне сжать руки чуть сильнее — и я сделаю ему больно. Сломаю его. Кажется, будто я могу разбить его вдребезги любым неосторожным прикосновением, любым резким словом. И все, что мне останется, — бесконечное разочарование в его печальных глазах. Он не такой, как ты. Не такой, как я. То, как Лино описывал его, говорило о многом. Хенджину не особо нравилось, что Минхо становился другим при одном его упоминании, но едва ли он мог что-то с этим поделать. — И какой же я, по-твоему? Минхо обратил к нему задумчивый взгляд. — Ты… реальный. Материальный, плотский, как и я. Я понимаю тебя. Ты выносливый, стойкий, и способен ответить ударом на удар. Забавно, насколько по-разному он их воспринимал, не отдавая себе отчет в том, что сам таким образом загоняет себя в тупик. — Помнишь шоу на выживание? — Хенджин протянул руку и накрыл ладонь Минхо. Немного помолчав, Минхо кивнул: — Конечно. — Тогда он поддержал тебя, стал твоей опорой без колебаний. Что если он не так хрупок, как тебе кажется? Минхо молчал, обдумывая его слова. — Он не инопланетянин, Лино. Такой же человек, как ты или я. Может быть, чуть более уязвимый. Он же тянется к тебе, неужели ты не видишь? Кроме того, — глаза Хенджина вдруг лукаво блеснули, — тебе не приходило в голову, что если ты будешь время от времени поебывать меня, и он случайно узнает об этом — ему будет куда больнее, чем если бы ты засунул свой член ему в... — Твою мать, Хенджин! — взгляд черных глаз мгновенно стал убийственным, и Хван притворно испуганно вскинул руки в примирительном жесте. — Ты неисправим. — Учусь у лучших, хен. На это Минхо только фыркнул. — Ты ведь понял, что я имел в виду на самом деле, да? — ...да. Хенджин рассеянно водил пальцами по раскрытой ладони в воцарившейся тишине. — А вдруг я… причиню ему вред? Сделаю хуже? — Бережные прикосновения, забота и поцелуи любимых не ломают людей, Минхо. Предательство ломает.